Я поглаживала фату и думала: тридцать два года ждала, зато какого мужика нашла. Ответственный, серьёзный, маму любит. Геннадий сделал предложение в феврале, к марту у нас был ресторан, платье и план рассадки на сорок человек. Жизнь, слава богу, начала складываться.
Платье висело на двери спальни. Каждое утро я проходила мимо и гладила подол, как живого человека. Глупо, наверное. Но мне было тридцать два, и это было первое свадебное платье в моей жизни.
В тот вечер Геннадий сидел на моей кухне. Он уже третий месяц как переехал ко мне, обжился, разложил свои кружки по полкам. Листал что-то в телефоне и вдруг спросил:
– Верунь, а ты же в ценах на квартиры разбираешься. Сколько сейчас двушка в твоём районе стоит?
– Зависит от этажа, – ответила я, не отрываясь от салата. – А тебе зачем?
– Да так. Интересно.
Я не придала значения. Мужик интересуется недвижимостью, что тут такого. Вечером ещё позвонила его мать, Зинаида Павловна. Уточнила количество гостей со стороны жениха и попросила добавить в меню рыбу. Голос у неё был деловой, собранный. Как у бухгалтера перед отчётом.
– Ладно, Зинаида Павловна, запишу, – сказала я.
– Ты уж постарайся, Верочка. Свадьба один раз в жизни.
Один раз. Это точно.
А через три дня Геннадий устроил мне ужин. Сам приготовил пасту, зажёг свечу, разлил вино по бокалам. Я ещё подумала: вот это забота, вот это уровень.
– Красиво, – сказала я.
– Старался, – он улыбнулся. – Ты заслуживаешь.
– За что пьём?
– За нас. За будущее.
Чокнулись. Сидим, едим, он мне в глаза смотрит. Романтика.
И между вторым бокалом и десертом Геннадий откашлялся и сказал:
– Вер, я тут подумал. Нам надо решить квартирный вопрос.
– Давай после свадьбы, – я потянулась за хлебом.
– Нет, до. Я считаю, что ты должна купить нам квартиру.
Я положила хлеб обратно.
– Подожди. Ты сейчас серьёзно?
– Конечно. У тебя хорошая зарплата, ты в строительной компании работаешь, у вас там наверняка скидки есть. У нормальных семей жена тоже вкладывается. Это логично, Вер.
Логично. Нет, ну вы слышали? Логично.
– А свечи тоже для логики зажёг? – не выдержала я. – Или это была часть презентации?
– Вер, не начинай.
Я смотрела на него и пыталась понять, куда делся мужчина, который месяц назад встал на колено в ресторане и дрожащим голосом спросил: «Будешь моей?» Вот этот, со свечой и пастой. Который сейчас спокойно жуёт и объясняет мне, что я ему «должна».
– Гена, у тебя своя квартира есть?
– Однушка. Маленькая. Нам с ребёнком не влезть.
– Каким ребёнком? Мы ещё даже не расписались.
– Ну будет же, Вер. Надо думать на перспективу.
– На перспективу? Хорошо. Тогда продай однушку, добавь, купи побольше. Мы оба взрослые.
– Это мамина квартира, – он отвёл глаза. – Я её трогать не буду.
Ну вот и «маму любит». Вот и приехали.
Я встала из-за стола, убрала тарелку. Руки делали что-то бытовое, а в голове прокручивалось одно: он сказал «должна». Не «давай вместе подумаем», не «может, скинемся». Должна.
– Гена, я не собираюсь покупать квартиру, чтобы ты в неё въехал как в свою.
– Верунь, ну ты как маленькая, – он поморщился. – Мы же семья будем. Какая разница, кто покупает?
– Большая.
– У нормальных семей...
– Ты уже говорил.
Он вздохнул и сжал переносицу. Этот жест у него включался всякий раз, когда разговор шёл не туда. Как будто голова болит, а я виновата.
– Вер, я не прошу ничего сверхъестественного. Просто логичный шаг. У тебя зарплата, у тебя связи в строительной сфере. Я буду платить ипотеку.
– А оформить на кого?
Он моргнул.
– Ну... на тебя, раз ты покупаешь. Какая разница?
– Большая, Гена. Огромная.
– Ты придираешься.
– Нет. Я слушаю. И мне не нравится то, что я слышу.
Вот тут я поняла: никакой разницы для него нет. Потому что квартира для него уже «наша», а деньги на неё почему-то «мои».
– Ты мне предложение сделал или бизнес-план?
Он встал. Надел куртку. Сказал «мне надо подумать» и вышел. Дверь прикрыл аккуратно, но ключи забрал. Видимо, вернётся.
Подумать ему надо. Думай, Геннадий. Думай.
Я позвонила Ларисе.
– Лар, он сказал, что я должна купить нам квартиру.
Пауза.
– Стоп. Кто должна? Ты?
– Я.
– А он?
– А он будет платить ипотеку. Может быть. Когда-нибудь. Это же «логично».
– Вер, слушай сюда: если мужик перед свадьбой торгуется за метры, после свадьбы он будет торговаться за каждую кастрюлю. Беги.
– Может, он просто неудачно сформулировал.
– Ага. А «логично» это не его слово. Так мамочки говорят. Ты же сама понимаешь.
Я не побежала. Я легла. Точнее, легла и уставилась в потолок.
Геннадий вернулся за полночь. Лёг тихо, не сказал ни слова. Захрапел через минуту.
А я лежала и вспоминала. Как он в ресторане пересчитывал сдачу до копейки, когда платил за ужин. Как спрашивал, сколько стоит ремонт в моей квартире. Как интересовался, на чьё имя оформлена машина. А ещё как однажды спросил, кому достанется квартира бабушки, если что. Я тогда засмеялась: «Гена, бабушке семьдесят, она ещё тебя переживёт». Он засмеялся тоже. Но глаза не смеялись.
Мелочи. По отдельности ничего не значат. А вместе складываются в список. И список этот мне, менеджеру у застройщика, был до боли знаком. Так покупатели прощупывают продавца: сколько стоит, на кого оформлено, есть ли обременение. Только я не квартира. Я человек.
Утром Геннадий ушёл на работу, не позавтракав. На столе стояла его недопитая кружка, и рядом лежал телефон. Забыл.
Телефон зазвонил через полчаса.
На экране высветилось «Мама».
Я не собиралась отвечать. Но телефон не унимался. Сбросился, зазвонил снова. И снова. Я представила, как Зинаида Павловна нервничает, и подняла трубку.
– Генусь, ну что? Она согласилась?
Я не ответила. Секунду. Две.
– Генусь, ты там? Я же говорила: до свадьбы дожми, пока она на всё согласная. После росписи опомнится, начнёт условия ставить, пополам делить. А сейчас куда денется? Свадьба на носу, гости приглашены. Купит, никуда не денется. Ты же мой умный мальчик.
Тишина в трубке. Тишина в кухне. Даже холодильник, кажется, перестал гудеть.
– Это не Генусь, – сказала я. – Это Вера.
И положила трубку.
Вот тебе и «свадьба один раз в жизни». Вот тебе и «уточнить меню». Вот тебе и «маму любит».
Думать долго не понадобилось.
Я набрала ресторан:
– Добрый день. Свадьба Морозовых, двадцать шестое апреля. Отмена.
– Вы уверены? Аванс не возвращается.
– Уверена. Аванс оставьте себе. Считайте это платой за урок.
Потом позвонила Ларисе:
– Платье заберёшь?
– Какое платье?
– Свадебное. Мне оно больше не нужно.
– Ты что, серьёзно? Вер! Что случилось?
– Его мамочка позвонила. Выяснилось, квартира это семейный проект. Генуся должен был дожать меня до свадьбы.
– Вот козлы. Оба.
– Ага. Приезжай, расскажу.
Я сняла платье с двери. Аккуратно сложила в пакет. Рядом поставила второй: его вещи. Рубашки, бритва, зарядка от ноутбука, тапочки с растоптанными задниками. Сверху положила кольцо. То самое, которое он надел мне на палец, стоя на колене. Голос тогда у него дрожал. Я думала, от волнения. Теперь уже не уверена.
Геннадий пришёл вечером. Увидел пакеты у двери. Остановился.
– Это что?
– Это твои вещи.
– Какие вещи? Вер, ты что?
– А это бывшее свадебное платье, но оно не для тебя, его Лариса заберёт.
– Верунь, подожди...
– Не надо «Верунь». Привет маме передавай. Она сегодня звонила, очень интересовалась, дожал ты меня или нет.
Он побледнел.
– Она... позвонила?
– Ага. На твой телефон. Который ты забыл. Удобно, правда?
– Вер, ты не так поняла. Мама просто хотела помочь.
– Помочь? «До свадьбы дожми, пока она на всё согласная». Это помощь?
Он открыл рот. Закрыл. Потом взял пакет и вышел. Дверь закрылась тихо. Даже не хлопнул. Видимо, сказать было нечего.
Я стояла в прихожей и смотрела в сторону спальни, где на двери ещё утром висело платье. Пустой крючок. И почему-то стало не грустно, а легко. Как будто сбросила с плеч что-то тяжёлое, что зачем-то таскала и называла любовью.
Открыла холодильник. Достала вино, которое он принёс на тот ужин с пастой и свечой. Налила себе бокал. За меня.
Через полгода Лариса прислала ссылку на чью-то страницу. Геннадий женился. На девушке по имени Оксана, с двушкой в Бутово. Зинаида Павловна, судя по фотографиям, сидела в первом ряду и утирала слёзы счастья. Свечи на столах горели. Паста, правда, была или нет, с фотографий не разобрать.
А я в тот вечер посмотрела на ссылку, допила чай и закрыла телефон. Подумала: надо же, какая я молодец, что тогда не поленилась позвонить в ресторан. Аванс, конечно, жалко. Но себя жальче.