После развода я долгое время жила по принципу «ошпаренной кошки». Любое мужское внимание воспринимала как потенциальную угрозу. Год я приходила в себя, ещё год — училась заново дышать и улыбаться. И вот, в свои сорок три, я решила, что готова. Не к замужеству, Боже упаси. А просто к лёгкому, необременительному общению. К флирту, к красивым ужинам, к ощущению, что я всё ещё привлекательная женщина.
Сайты знакомств я отмела сразу. Мне хотелось живого общения. И оно нашлось. На курсах итальянского языка, куда я пошла, чтобы наконец-то исполнить свою давнюю мечту — съездить во Флоренцию.
Его звали Олег. Сорок восемь лет, владелец небольшого мебельного бизнеса. Разведён, взрослая дочь живёт отдельно. Он был не красавец, но с какой-то внутренней харизмой. Уверенный, спокойный, с приятным бархатным голосом и очень внимательным взглядом. Он красиво ухаживал: после занятий всегда предлагал подвезти, дарил маленькие букетики лаванды, рассказывал забавные истории.
На первое свидание он пригласил меня в уютный итальянский ресторанчик. Мы пили вино, ели пасту, смеялись. Он говорил о своём бизнесе, о путешествиях, о любви к хорошему вину. Он казался идеальным мужчиной из взрослого, осознанного мира, где нет места юношеским глупостям и комплексам.
— Знаешь, Анна, — сказал он тогда, накрыв мою руку своей тёплой ладонью. — Я уже в том возрасте, когда не ищешь приключений. Ищешь партнёра. Человека, с которым можно не только спать, но и разговаривать по утрам.
Его слова бальзамом легли на мою душу, израненную прошлыми отношениями. «Вот оно, — подумала я. — Наконец-то взрослый, адекватный мужчина».
В конце вечера он настоял на том, чтобы оплатить счёт, проводил меня до двери и, не настаивая на поцелуе, просто пожелал хорошего вечера. Я порхала. Мне казалось, я снова попала в сказку.
Через пару дней он позвонил и пригласил на второе свидание.
— Я тут нашёл одно место, — его голос в трубке звучал интригующе. — Тихое, спокойное. Как раз для того, чтобы поговорить по-настоящему.
«Поговорить по-настоящему». Эта фраза меня подкупила. Я устала от поверхностных связей. Я тоже хотела глубины.
«Тихим местом» оказалось не пафосное кафе, а небольшая, почти пустая кофейня с приглушённым светом и мягкими диванами. Мы заказали кофе и штрудель. Первые полчаса всё шло прекрасно. Мы обсуждали последний просмотренный фильм, спорили о книге, смеялись. Я чувствовала себя легко и раскованно.
А потом он сказал:
— Аня, я очень ценю честность. Считаю, что в отношениях, особенно в нашем возрасте, не должно быть никаких тайн и недомолвок. Ты согласна?
— Конечно, — без раздумий ответила я. — Честность — это фундамент.
— Вот и я так думаю, — он кивнул, и его лицо стало серьёзным, почти торжественным. — Поэтому я бы хотел задать тебе несколько вопросов. Личных. Но это важно для меня, чтобы понять, сможем ли мы двигаться дальше.
Я напряглась. «Личные вопросы» на втором свидании могли означать что угодно. Но я решила быть открытой.
— Хорошо, — сказала я. — Спрашивай.
Он полез во внутренний карман пиджака и достал… маленький кожаный блокнот и дорогую перьевую ручку. Я удивлённо приподняла бровь.
— Это чтобы не забыть, — пояснил он на мой невысказанный вопрос. — Память уже не та.
Он открыл блокнот на чистой странице, аккуратно расчертил её на несколько колонок и наверху каллиграфическим почерком вывел: «Анна. Анализ прошлого».
У меня на секунду пропал дар речи. Я смотрела на этот блокнот и не могла понять, шутит он или нет. Но его лицо было абсолютно серьёзным.
— Итак, — он поднял на меня свой внимательный взгляд, — первый и, пожалуй, самый важный вопрос. Сколько у тебя было мужчин до меня?
Я поперхнулась воздухом.
— Что, прости?
— Сколько. У тебя. Было. Мужчин, — чётко, по слогам, повторил он, будто я тугоухая. — Включая всех: мужа, серьёзные отношения, короткие романы, случайные связи. Мне важна полная картина.
Я смотрела на него, на его блокнот, на ручку, застывшую над листом в ожидании. Это был какой-то сюрреализм. Абсурдный театр.
— Олег, ты сейчас серьёзно? — выдавила я.
— Абсолютно. Я же сказал, для меня важна честность. Я не осуждаю. Я анализирую. Это как сбор анамнеза у врача. Чтобы поставить правильный диагноз и назначить лечение, нужно знать всю историю болезни.
— Историю болезни?! — я начала злиться. — Ты считаешь мои прошлые отношения «болезнью»?
— Не перебивай, — он поднял руку. — Это метафора. Давай по порядку. Бывший муж. Один. Записываю. — Он аккуратно вывел в первой колонке «Муж — 1». — Дальше. Серьёзные отношения до брака и после. Сколько?
Я сидела как под гипнозом. Мозг отказывался верить в реальность происходящего. Часть меня хотела встать и уйти. Но другая, любопытная и злая, хотела досмотреть этот цирк до конца.
— Допустим, двое, — сказала я, решив подыграть.
Он кивнул и записал: «Серьёзные отношения — 2».
— Хорошо. Теперь романы. Несерьёзные, курортные, служебные. От трёх месяцев до года.
— Три, — ляпнула я первое, что пришло в голову.
«Романы — 3», — вывел он в блокноте.
— Отлично. Идём дальше. Категория «Случайные связи». Одна-две встречи, без обязательств. Сюда же можно отнести секс по дружбе.
Тут я не выдержала.
— Олег, а тебе не кажется, что это, мягко говоря, не твоё дело?
— Аня, мы же договорились, — его тон стал строгим, как у учителя, отчитывающего нерадивую ученицу. — Честность. Или ты что-то скрываешь? Если ты что-то скрываешь, это сразу ставит под сомнение возможность наших дальнейших отношений. Я не терплю лжи.
Он смотрел на меня так, будто был следователем, а я — рецидивисткой. И я вдруг поняла. Это не шутка. Это его реальность. Он не пытался меня унизить. Он искренне верил, что проводит важную аналитическую работу. Он собирал данные для своего проекта под названием «Идеальные отношения с Анной». И я была в этом проекте не человеком, а объектом исследования.
— Хорошо, — сказала я ледяным голосом. — Записывай. Случайные связи. Двадцать семь.
Он замер с ручкой наперевес.
— Сколько?
— Двадцать семь. Или двадцать восемь, я точно не помню, память уже не та. — Я мило улыбнулась. — Записывай. И ещё был секс по дружбе. С тремя. Одновременно.
Его лицо вытянулось. Он перестал быть похожим на уверенного в себе бизнесмена. Теперь он напоминал бухгалтера, у которого не сходится годовой отчёт.
— Ты… ты шутишь? — пролепетал он.
— А мы разве договаривались шутить? — я пожала плечами. — Ты просил честность — я даю тебе честность. Что там у тебя дальше по списку? Национальность партнёров? Их возраст? Размер обуви? Я готова к полному анамнезу.
Он молча захлопнул блокнот. С таким звуком, будто прихлопнул бабочку. Его лицо приобрело землистый оттенок.
— Я, пожалуй, пойду, — сказал он, вставая. — Счёт я оплачу.
Он ушёл, не попрощавшись. Я осталась сидеть одна, глядя на остывший штрудель. Истерический смех подкатывал к горлу. Я смеялась до слёз. Смеялась над своей наивностью. Смеялась над его абсурдной методичностью. Смеялась над тем, что взрослые, казалось бы, люди могут быть такими… странными.
Он больше не звонил. И на курсах итальянского пересел на другую парту.
Третьего свидания не было. И я была этому несказанно рада. Потому что в тот вечер в маленькой кофейне я поняла одну важную вещь. Искать «взрослые, осознанные» отношения — это прекрасно. Но иногда под маской осознанности скрывается такой тотальный контроль и такие тараканы, по сравнению с которыми юношеские глупости кажутся верхом адекватности.
А что бы вы ответили мужчине на подобный вопрос про бывших?
Маргарита Солоницына