Вернее, ну не прям «взрослым», а чуточку и почти понарошку, но все-таки… в общем, лирическая кинозарисовка о замечательных Времени и Месте.
Сначала о Времени.
В детстве есть такой замечательный отрезок времени, совсем короткий, но от этого еще более замечательный. Да, как раз накануне Лета, от 25 мая и до первых чисел июня. Когда школа уже закончилась, а в пионерский лагерь тебя еще не сослали: в общем, несколько дней долгожданной и заслуженной свободы, когда можно делать всё что хочешь, и о чем угодно мечтать, и когда обязательно случится что-нибудь чудесное. Или произойдет.
Теперь о Месте.
Бабуля моя, а когда-то еще и дед, только деда я совсем почти не помню – жили они на «Войковской», в огромном доме, на углу Ленинградского шоссе и улицы Космодемьянских. Дом этот называли по-разному, и в том числе и «динамовским», потому что в нём почти 50 лет, почти с самой его постройки, прожил знаменитый динамовский тренер А.И.Чернышёв, сейчас даже доска мемориальная установлена, но сегодня не о «Динамо».
Дом этот знаменит и выдающесь еще очень многим, и вот еще чем, например. На одном из углов его – трамвайный перекресток: сейчас маршрутов много, а тогда было два, №23 и №27. Так вот №27 шел к «Войковской», а №23 должен свернуть и поехать дальше, огородами и к Соколу.
И вот на этот трамвайный перекресток я очень любил в детстве смотреть, и размышлять: а как трамвай поворачивает, руля-то в трамвае нет? То есть, я знал, что существует такой механизм «стрелка», и можно, если совсем близко, то увидеть момент как она «переводится» – но все-таки? Где этот тайный стрелочник, который за всё в ответе?
В общем, именно на перекрестке замечательного Времени и замечательного Места – всё однажды и случилось. Практически бессюжетно, но все-таки.
Для точности понимания – мне 9 лет, как раз закончился второй класс, как раз уже была получена путевка в лагерь – но несколько дней свободы еще было в запасе, в том числе и заехать к бабуле. И сходить в магазин «Диета» за молоком по ее просьбе. Как раз на том перекрестке.
И вот стою я там, по старой детской памяти жду трамвай, но не чтоб поехать, а именно чтоб увидеть как стрелка переключается – и вдруг сзади кто-то хлоп меня по плечу… и голос такой незнакомый, детско-юношеский:
– О, здорово! А ты чо тут…
Тут, конечно, насторожился я неподеццки, потому как голос я не признал, а значит…
По всем законам и понятиям родной Северной рабочей окраины, 9 лет – это в чем-то переходный возраст. Когда ты еще по сути щенок, но в целом тебе уже можно задать вопрос «Пацан, а ты из какого микрорайона (или дома), и чо ты тут делаешь?» И дождаться какого-то внятного ответа, и уже исходя из него спрогнозировать ближайшее будущее.
И начало беседы прозвучало именно так, именно с такой интонацией! Ну конечно, есть от чего слегка напрячься. Ну вот тут, на «Войковской» – что сказать? На деревню к дедушке прибыл? Да я уж и не помню, может, с кем в песочнице и играл, конечно, из местных авторитетов, ну так это когда было… давно уже. Или правду сказать, не косить под местного? Или…
Пока ты детсадовец или первоклассник – тебя, конечно, не спросят. Но когда тебе уже целых 9 лет, и ты высокий – то уже вполне можно поинтересоваться. А в ряде случаев – даже необходимо: в 9 лет уже пора отвечать за свои слова и поступки, на Северной рабочей окраине этому быстро учили.
И с этими мыслями оборачиваюсь – о, блин! Да не всё так плохо – это ж Илюха Шарков, хотя кто его знает…
– Мих, здорово. А я думаю еще, это ты или нет, решил подойти… а ты откуда здесь, ты разве тут живешь?..
Тут у меня окончательно отлегло от сердца. И даже во многом – воодушевилось.
…Ранней весной того сезона мама определила меня в шахматную секцию Тимирязевского дома пионеров. И за три месяца я там более-менее прижился и освоился, хотя был почти самым младшим. А потом у нас прошел внутренний турнир, и даже по итогам мне вписали «5-й разряд», самый детский, но все-таки разряд.
Хотя начал я турнир с того, что проиграл как раз этому Илюхе. Неудивительно, потому что он был на два, а то и на три года старше – пятиклассник, и уверенно «шёл на третий уже», тоже разряд. Но проиграл уж не «детским матом», а более-менее достойно, наша партия в тот вечер последней закончилась, пришлось Илюхе повозиться со мной.
Ну мы не то чтоб прям подружились, ну мало ли там было дебютантов… но вот оказалось, что он даже запомнил, как меня, щенка, зовут, и вот даже снизошёл и подошёл…
– Привет. А я это… у бабушки тут.
– Понял. А я вот – ты не поверишь! – катаюсь по району в поисках мороженого! Трамвай жду хоть какой – дальше поеду! Нет фруктового нигде…
Блин, как же понял Илюху, и как ему позавидовал! Стану еще старше – и тоже вот так буду бесстрашно кататься на трамваях за мороженым!
Насчет фруктового мороженого – это да. Моё тоже на самом деле – самое любимое…
Киоски «Мороженое» тогда располагались довольно часто, практически во всех таких «местах общественного пользования», но ассортимент их не всегда баловал разнообразием и богатством выбора, особенно в жару. Бывало и так, что вроде открыто – но по факту кроме самого большого пломбира за 48 копеек ничего и нет, всё разобрали – а у тебя этих копеек максимум 20, на «стаканчик»…
Однажды один внимательный, вдумчивый читатель спросил: «Как ты вообще всё это помнишь?!»
Что сказать – тут наоборот, как это всё можно забыть…
Мороженое! Сейчас доложу, никуда ни в какие интернеты не глядя, это я никогда не забуду:
- вафельный стаканчик, самое ходовое, 20 копеек.
- большой пломбир за 48 копеек. «Для семейного чтения».
- эскимо на палочке, в шоколаде – тоже 20, но оно редко бывает.
- брикеты за 13 «сливочное» и за 10 «молочное»: хорошие, вкусные и бюджетные варианты.
- «Бородино» 23 копейки и «Лакомка» 28 копеек – красиво и вкусно, хотя есть минус, их не очень ловко есть на улице, и руки, и морду иной раз липко измажешь.
- ну и фруктовое за 7 копеек: если добавить еще одну копейку, то на двадцать их можно купить целых три! Это ли не восторг! Особенно если каждая копейка на счету «в моменте»! Но да, фруктовое – это еще надо поискать, завозят не всегда и не везде.
Ну и как это всё позабыть? Да никак.
Короче, понял я Илюху. И еще приободрился.
– Ну, давай. Вон, идет трамвай – поеду дальше! Ты осенью-то продолжишь заниматься? Приходи снова обязательно, с тобой интересно играть!
И еще приободрился. «Он вообще – в авторитете…»
И Илюха вскочил на подножку, трамвай звякнул, посыпал искрами на повороте – и укатил куда-то в сторону Лета.
А я остался.
И Лето тоже осталось. Вернее, накануне Лета. На том перекрестке – там всегда тепло, и светит солнышко, и цветут сирень и каштаны в парке, который тоже там рядом… и ты там, такой повзрослевший вдруг… ну не прям повзрослевший, но все-таки, с именем. «С репутацией», во!
Вот и вся лирика.
