Великое искусство часто рождается из импровизации, и прошедший вечер в Московской консерватории стал тому блестящим подтверждением. То, что должно было стать камерным литературно-музыкальным салоном, где стихи плавно перетекали бы в мелодии, внезапно превратилось в сольный триумф фортепианной школы. Болезнь одной из заявленных поэтесс разрушила хрупкую архитектуру вечера, словно карточный домик, и оставила слушателей в томительном ожидании. Но за рояль сел Борис Березовский, и зал погрузился в магию чистой музыки.
Великое искусство часто рождается из импровизации, и прошедший вечер в Московской консерватории стал тому блестящим подтверждением. То, что должно было стать камерным литературно-музыкальным салоном, где стихи плавно перетекали бы в мелодии, внезапно превратилось в сольный триумф фортепианной школы. Болезнь одной из заявленных поэтесс разрушила хрупкую архитектуру вечера, словно карточный домик, и оставила слушателей в томительном ожидании. Но за рояль сел Борис Березовский, и зал погрузился в магию чистой музыки.
Маэстро вышел на сцену без тени сомнения. Отмена концерта — удел слабых, Березовский же поступил как истинный Художник и Педагог: он превратил вечер в открытый урок мастерства. Афиша была переписана судьбой, но звук остался безупречным.
Чтобы задать тон вечеру, маэстро, что называется, зашел с козырей. Березовский обратился к Бетховену, исполнив подряд две сонаты из опуса №27. Когда под его пальцами зазвучала знаменитая «Лунная», время в зале остановилось. Это было не просто технически совершенное исполнение, а настоящее таинство.
В этом прочтении стены Большого зала словно растворились в мерцающем серебре. Березовский играл так, что реальность отступала: казалось, сквозь невидимые глазу тучи пробивается призрачный лунный свет. Он то исчезал за грядой облаков, то вновь заливал землю холодным и загадочным сиянием, и в этой звуковой акварели не осталось ничего от бренного мира — только бесконечная ночь и дыхание космоса.
От бетховенской глубины маэстро изящно перешел к романтической взволнованности. Скерцо №1 и №2 Шопена наполнили зал трепетом и нежной любовью, а «Благородные и сентиментальные вальсы» Равеля изысканно продолжили эту линию, словно напоминая, что музыка — это самый искренний разговор о чувствах без единого слова.
Но главное чудо вечера ждало публику впереди. Помня о том, что из-за болезни поэтессы программа оказалась скомканной, Борис Березовский предоставил сцену тем, кто составляет будущее русской фортепианной школы. Он уступил место у рояля своим студентам из Гнесинки. И этот шаг стал высшим проявлением щедрости Мастера.
На сцену поднялись совсем юные музыканты: Троицкая Сандра, Куклин Роберт, Рублев Владимир, Луханов Максим, Кутузов Марсель и Тен Ирина. Несмотря на то что они еще студенты, уровень их игры поражал зрелостью и достоинством. В их руках оживали партитуры Штрауса, Чайковского и Рахманинова. Было слышно, что каждый звук, взятый молодыми пианистами, одухотворен той самой «невидимой рукой», направляющей их по верному пути. У них не было права на ошибку, ведь из-за кулис за ними следил наставник, задавший в первом отделении эталонную планку. И они справились блестяще, показав, что преемственность поколений в музыке не миф, а реальность.
Несмотря на изменения, вечер обрел удивительную целостность, а организаторы подтвердили, что билеты на этот концерт останутся действительными и на новую дату — 6 сентября, когда литературно-музыкальный проект все же состоится в полном составе.
Но этот вечер публика запомнит не как «замену», а как уникальный эксклюзив. Потому что стать свидетелем того, как гениальный музыкант с легкостью перекраивает судьбу концерта и делится сценой со своими учениками бесценно. Браво, Маэстро!
Текст и фото: Михаил Брацило / Москультура
Понравилось? Поддержите самый культурный канал лайком и подписывайтесь на него. Здесь только эксклюзивы