Знаете, будучи школьником меня всегда раздражало, что в школьной программе биографии писателей часто «приглаживают» - оставляют только хрестоматийный образ: гений, патриот, образец для подражания. Это делается отчасти из педагогических соображений (чтобы не сбивать детей сложными моралями), отчасти из-за традиции канона, которая складывалась десятилетиями.
Из писателей и поэтов делают монументы, лишают их "человечности" - и они «окаменевают», перестают быть людьми. А ведь их тексты как раз сильны тем, что в них - живые страсти, слабости, ошибки. Когда мы видим, что автор сам спотыкался, страдал, дурачился или злился, его книги начинают звучать совсем иначе - как разговор с равным.
Примеры «негладких» деталей, о которых обычно молчат
- Александр Пушкин: постоянные долги, страсть к картам, вспыльчивость и дуэльная история - всё это не просто «скандалы», а часть его темперамента и эпохи. Эти че
- рты помогают понять, почему его проза такая живая и ироничная.
- Михаил Лермонтов: сложный, колючий характер, саркастичность, конфликтность - это не «пороки», а черты человека, который остро чувствовал фальшь общества. Без этого трудно понять «Героя нашего времени».
- Фёдор Достоевский: игрок, почти разорившийся, человек тяжёлой судьбы - его опыт тюрьмы и каторги, зависимость от рулетки напрямую отразились в «Игроке» и «Записках из Мёртвого дома».
- Николай Гоголь: глубокая религиозность соседствовала с мистицизмом и тяжёлыми душевными кризисами; сожжение второго тома «Мёртвых душ» - трагический акт, который говорит о его внутренней борьбе.
Чехов без флера: как он писал о любви и телесности
Сегодня я же хотел более подробно остановиться на биографии Антона Павловича Чехова и том, как он писал о своей интимной жизни. Важным и главным источником для нас выступят его письма близким друзьям.
(из письма Суворину, 18 мая 1891 года):
"Женщины, Алексей Сергеевич, которые употребляются, или, выражаясь по-московски, тараканятся на каждом диване, не суть бешеные, это дохлые кошки, страдающие нимфоманией. Диван очень неудобная вещь. Его обвиняют в блуде чаще, чем он того заслуживает. Я раз в жизни только пользовался диваном и проклял его.
Распутных женщин я видывал и сам грешил многократно, но Золя и той даме, которая говорила Вам «хлоп - и готово», я не верю. Распутные люди и писатели любят выдавать себя гастрономами и тонкими знатоками блуда, они смелы, решительны, находчивы, употребляют по 33 способам, чуть ли не на лезвии ножа, но все это только на словах, а на деле же употребляют кухарок и ходят в рублевые дома терпимости.
Все писатели врут. Употребить даму в городе не так легко, как они пишут. Я не видал ни одной такой квартиры (порядочной, конечно), где бы позволили обстоятельства повалить одетую в корсет, юбку и турнюр женщину на сундук, или на диван, или на пол и употребить ее так, чтобы не заметили домашние. Все эти термины вроде в стоячку, в сидячку и проч. - вздор. Самый легкий способ - это постель, а остальные 33 трудны и удобоисполнимы только в отдельном номере или сарае.
Романы с дамой из порядочного круга - процедура длинная.
Во-первых, нужна ночь, во-вторых, вы едете в Эрмитаж, в-третьих, в Эрмитаже вам говорят, что свободных номеров нет, и вы едете искать другое пристанище, в-четвертых, в номере ваша дама падает духом, жантильничает, дрожит и восклицает: «Ах, боже мой, что я делаю? Нет? Нет?», добрый час идет на раздевание, на слова, в-пятых, дама ваша на обратном пути имеет такое выражение, как будто вы ее изнасиловали, и все время бормочет: «Нет, никогда себе этого не прощу!» Все это не похоже на «хлоп - и готово!».
Конечно, бывают случаи, когда человек грешит, точно стреляет, - пиф! паф! и готово, но эти случаи не так часты, чтобы о них стоило говорить. Не доверяйтесь Вы рассказам! Верьте храбрым любовникам так же мало, как и охотникам. Помните пословицу: «Кто чем болит, тот о том и говорит» - кто много постил, тот больше всех и с большим удовольствием говорит о любовных приключениях и 33 способах. Никто так не любит похабни, как старые девы и вдовы, у которых еще нет любовника. Писатели должны быть подозрительны ко всем россказням и любовным эпопеям. Если Золя сам употреблял на столах, под столами, на заборах, в собачьих будках и в дилижансах или своими глазами видел, как употребляют, то верьте его романам; если же он писал на основании слухов и приятельских рассказов, то поступил опрометчиво и неосторожно".
Когда мы думаем о Чехове, на ум приходят интеллигентные врачи, скучающие дамы и тихие трагедии провинциальной жизни. Но если вчитаться внимательнее, окажется: Чехов не боялся говорить о телесности и интимной стороне человеческих отношений - просто делал это негромко, без пафоса и часто с иронией. Он словно соблюдал врачебную этику: ничего лишнего, но и ничего не скрывать.
«Врач, который всё видел»
Профессия сильно повлияла на его взгляд. Окончив медицинский факультет, Чехов видел жизнь без романтического тумана: болезни, рождение, смерть, физиологию - всё то, о чём в приличном обществе говорили шёпотом. Это научило его говорить о «неудобных» вещах спокойно и трезво.
В его ранних юмористических рассказах (которые он подписывал Антоша Чехонте) эта тема всплывает в комическом ключе. Например, в рассказе «Дочь Альбиона» есть забавная и вместе с тем очень чеховская сцена, где помещик пытается объясниться с английской гувернанткой, но из-за языкового барьера и смущения всё превращается в нелепую пантомиму. Здесь нет открытого описания интимного, но есть напряжение, неловкость и телесная смешная сторона зарождающегося влечения.
Как Чехов обходился без слов
Чехов был мастером подтекста. Если нужно было показать страсть или близость, он не описывал объятия и поцелуи, а показывал их последствия или контекст.
Яркий пример - «Дама с собачкой». Это история о запретной любви, о страсти, которая меняет человека. Но где же сами интимные сцены? Их нет. Вместо этого - взгляд, случайное прикосновение, долгие прогулки и ощущение тесноты в душном театре. Мы понимаем, что связь героев глубока и телесна, но фокус Чехова смещён на другое: на чувство вины, на страх разоблачения, на то, как любовь ломает привычный уклад жизни. Физическое влечение здесь - лишь катализатор духовного переворота.
Ещё один пример - рассказ «О любви», входящий в «маленькую трилогию». Герои любят друг друга годами, но боятся признаться в своих чувствах и тем более перейти к решительным действиям. Их нерешительность, их боязнь нарушить правила приличия приводят к тому, что жизнь проходит мимо. Чехов показывает, как социальные условности калечат естественные человеческие потребности, в том числе и потребность в близости.
Что говорят письма
Если в художественных текстах Чехов был сдержан, то в письмах к друзьям он бывал куда откровеннее. Его переписка с издателем Алексеем Сувориным полна живых, порой саркастичных замечаний о женщинах и отношениях. Он мог рассуждать о природе любви, о разнице между страстью и привязанностью, о том, как легко спутать увлечение с настоящим чувством. Эти письма помогают понять, что тема была для него важной и глубоко проработанной, даже если в рассказах она звучала приглушённо.
Чехов не только активно вступал в романтические отношения, но и охотно делился своими переживаниями в письмах. В одном из писем, адресованных своему другу и издателю газеты «Новое время» Алексею Суворину, он живописно описывал свои чувства и впечатления от встречи с японской женщиной.
«Комнатка у японки чистенькая, азиатско-сентиментальная, уставленная мелкими вещичками… На подушку ложитесь вы, а японка, чтобы не испортить себе прическу, кладет голову на деревянную подставку…
Стыдливость японка понимает по-своему: огня она не тушит и на вопрос, как по-японски называется то или другое, она отвечает прямо и при этом, плохо понимая русский язык, указывает пальцами и даже берет в руки, и при этом не ломается и не жеманится, как русские. И все время смеется и сыплет звуком «тц».
В деле выказывает мастерство изумительное, так что вам кажется, что вы не употребляете, а участвуете в верховой езде высшей школы. Кончая, японка тащит из рукава зубками листок хлопчатой бумаги, ловит вас за «мальчика» (помните Марию Крестовскую?) и неожиданно для вас производит обтирание, при этом бумага щекочет живот. И все это кокетливо, смеясь и с «тц».
Контекст
Эти наблюдения были частью более широкого круга впечатлений Чехова от Азии: он побывал в Гонконге, Сингапуре, на Цейлоне и собирался заехать в Японию, но из‑за карантина (на пароходе опасались холеры) маршрут изменился. Тем не менее его заметки о японках отражают типичные для конца XIX века европейские представления о «экзотической» Азии — одновременно притягательной и чуждо.
Вместо вывода
Итак, «приглаженные» биографии лишают нас самого ценного — возможности увидеть в классиках живых людей со всеми их противоречиями. Пушкин-картежник, Лермонтов-бунтарь, Достоевский-игрок, Гоголь в тисках мистицизма и Чехов с его трезвым, порой саркастичным взглядом на телесную сторону любви - именно эти «непарадные» черты делают их наследие по-настоящему близким и понятным.
Чехов, врач и художник слова, показал нам, что даже о самом интимном можно говорить без фальши - либо через тонкий подтекст в рассказах («Дама с собачкой», «О любви»), либо через откровенную, почти клиническую прямоту в письмах. Его примеры, как и примеры других великих, доказывают: неидеальность не умаляет гения - она его оживляет. Когда мы знаем о страстях и ошибках писателей, их книги перестают быть уроком назидания и становятся разговором по душам. И, может быть, именно в этом - в человеческой искренности - секрет того, что их тексты не стареют и спустя десятилетия находят отклик в наших сердцах.
Если вам было интересно, то не забывайте подписаться, материалы здесь выходят регулярно, а ваша подписка очень важна для такого маленького канала, как мой.
До новых встреч на просторах «Ворчливого блога».