Платон Пантелеймонович Похотливый сидел в кофейне «Элегия», изящно отставив мизинец над чашкой декафа без сахара. Его взор, затуманенный псевдоинтеллектуальной негой, блуждал по лицам посетителей. Платон Пантелеймонович считал себя последним бастионом культуры в этом мире рилсов и бездуховности. В его мыслях проносились образы Канта, Шопенгауэра и тонкие материи бытия, которые он, как истинный эрудит, пережевывал с достоинством старой коровы.
На столе перед ним лежала газета с заголовком: «Инсургенты захватили правительственное здание в далекой тропической республике».
– Инсургент, – прошептал Платон Пантелеймонович, пробуя слово на вкус, как залежалый эклер. – Какая фонетическая мощь. Это ведь не просто повстанцы, это люди, восставшие против установленного порядка внутри государства. В отличие от интервентов, приходящих извне, инсургент – это внутренний нарыв, порожденный несправедливостью и жаждой передела. Это вооруженная борьба против власти, попытка захвата политического Олимпа через партизанские методы...
Он поправил пенсне. Логическая цепочка в его мозгу, смазанная специфическим маслом его истинной натуры, начала совершать привычный вираж.
– Ведь что такое инсургент в своей сути? Это бунтарь. Тот, кто не согласен с официальным фасадом. Вот взять, к примеру, Веру Николаевну из поликлиники. Казалось бы, официальное лицо, анализы, рецепты... Но ведь она – чистый инсургент! Она же восстает против всякой морали своим декольте, которое глубже, чем Марианская впадина. Она ведет подрывную деятельность в рядах моих приличных мыслей.
Платон Пантелеймонович подался вперед, глаза его предательски заблестели, а голос из бархатного баритона превратился в липкий шепот.
– Эти инсургенты, они же как бабы в клубе в три часа ночи. Захватывают территорию без объявления войны. Сначала она тебе улыбается, как будто хочет обсудить реформу образования, а на деле – типичный вооруженный мятеж против твоего кошелька и штанов. Ворвется такая «инсургентка» к тебе в кухню, расставит свои флаги в виде розовых мочалок в ванной, и все – легитимная власть потеряна.
Мизинец Похотливого опустился и теперь нервно ковырял скатерть.
– Понимаете логику? Группировка повстанцев захватывает телеграф, а эта стерва – твою ванную и кошелек. Тактика выжженной земли! Они же, суки, действуют как в джунглях: заманивают тебя в свои заросли, где влажно и душно, и ты уже не генерал, а жалкий пленный, которого пытают отсутствием борща и присутствием тещи. И вот ты лежишь, обслюнявленный этим «инсургентом» в кружевных трусах, и понимаешь, что твоя суверенность просрана окончательно.
Стиль Платона Пантелеймоновича безвозвратно утратил налет парижских салонов. Он перешел на хрип.
– Захват власти, говорите? Да я вчера видел одну такую... мятежницу. Юбка короче, чем совесть чиновника. Идет, бедрами так выкручивает, будто у нее там штаб-квартира повстанцев. Это же натуральный терроризм против мужской психики. Ты ей про геополитику, а она тебе – зенки накрасила и ждет, когда ты, дурак, сдашься без боя. Гнать их надо, этих инсургенток, прямо в чем мать родила, чтобы неповадно было честным людям мозги компостировать своими телесами... Тьфу, опять кофе остыл, пока я о высоком думал.
Платон Пантелеймонович вытер рот рукавом поношенного пиджака и дико огляделся, ища в толпе очередную «угрозу государственному строю» в юбке.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях эксцентричного Платона Похотливого.