— Ты как герань на подоконнике, Галя. Всё цветёшь и никуда не двигаешься. Мне нужна женщина, а не тыл.
— А тридцать лет тыл устраивал, Витя?
Он стоял посреди кухни с дорожной сумкой. Не с той потёртой клетчатой, с которой ездил на рыбалку, а с новой. Чёрной, на колёсиках. Галина Павловна заметила эту сумку ещё три недели назад. Она тогда подумала, что Виктор купил её для командировки. Он часто ездил по делам. Киров, Пермь, иногда дальше. Она не спрашивала лишнего. Никогда не спрашивала лишнего.
— Ты всё правильно делала, — сказал он. Не зло, а как будто устало. — Готовила, убирала, сидела дома. Всё правильно. Только мне теперь нужно другое.
— Что другое, Витя?
Он не ответил сразу. Посмотрел в окно. Там, через дорогу, светилось окно в доме напротив. Галина Павловна знала это окно. Светлана Игоревна, сорок пять лет, разведённая два года назад. Яркая. Громкая. С крашеными рыжими волосами и привычкой смеяться на весь двор. Галина видела её каждый день. Говорила «здравствуйте» по утрам. Та отвечала.
— Ты понимаешь, да? — спросил Виктор.
— Понимаю, — сказала Галина.
Пальцы у неё лежали на столе. Она смотрела на них. Руки как руки. Немного красные от огородной работы. Сентябрь стоял тёплый, она ещё убирала помидоры, полоскала банки, варила компот. Обычные руки пятидесятисемилетней женщины.
— Документы я потом заберу, — сказал он.
— Хорошо.
— И машину сейчас забираю.
— Хорошо.
Серебристый кроссовер стоял под окном. Купили в апреле, ещё снег не сошёл. Виктор выбирал долго, ездил в три салона, торговался. Галина тогда спросила, нельзя ли взять что-нибудь попроще. Он сказал, что солидному человеку нужна солидная машина.
— Скучная ты, Галя, — сказал он у двери. — Скучная клуша. Тридцать лет одно и то же. Компот, огород, телевизор. Я тебя не виню. Просто так получилось.
Галина Павловна не ответила.
Колёсики сумки прогрохотали по плитке в коридоре. Хлопнула дверь. Потом хлопнула дверца машины. Мотор завёлся. Галина подошла к окну и смотрела, как серебристый кроссовер медленно выезжает со двора, разворачивается и останавливается у дома напротив. Из парадной вышла Светлана в коротком платье. Виктор вышел из машины. Она обняла его.
Галина отошла от окна.
Чайник стоял на плите. Она налила воды, включила. Потом выключила. Потом снова включила. Села за стол и сложила руки на коленях.
За окном было темно. Ранняя осень. Листья на яблонях уже пожелтели по краям, но ещё держались. Огород почти убран. В теплице осталось несколько кустов перца. Галина думала о перце. Нужно было его снять до заморозков.
Она не плакала в тот вечер.
Плакала потом. Ночью, в спальне, лёжа на своей половине широкой кровати. Тихо, в подушку, чтобы никто не слышал. Хотя слышать было некому.
Дочь Марина жила в Екатеринбурге с мужем и двумя детьми. Звонила по воскресеньям. Галина решила пока не говорить ей ничего. Не потому что стыдно. Просто незачем поднимать тревогу раньше времени.
Соседки, конечно, всё видели. Нина Степановна с угла уже на следующий день позвонила в дверь с пирогом. Галина взяла пирог, поблагодарила, сказала, что всё нормально, Виктор уехал по делам. Нина Степановна покивала с таким видом, что было ясно — не верит. Но больше ничего не спросила. Добрая женщина.
Первые дни Галина просто жила. Вставала, умывалась, завтракала. Убирала в теплице. Поливала цветы. Герань на подоконнике цвела ярко-красным. Галина смотрела на неё и думала о словах Виктора. «Как герань на подоконнике». Она не обиделась на эти слова. Она просто запомнила их.
По ночам было труднее всего.
Дом большой. Пять комнат. Они строили его двадцать лет назад, когда Марина была ещё маленькой. Виктор тогда только открыл свою фирму, деньги пошли. Сами проектировали, сами выбирали плитку, сами красили стены. Галина помнила, как они спорили из-за цвета гостиной. Он хотел белый, она хотел бежевый. Остановились на бежевом. Он потом говорил, что правильно сделали.
Теперь дом был тихим. Это был другой вид тишины. Не тот, когда человек вышел в магазин и сейчас вернётся. А тот, когда понятно, что не вернётся.
На четвёртый день Галина вспомнила про документы.
Она обнаружила это случайно, когда полезла в ящик стола в прихожей. Карточка поликлиники, бланки анализов, направление к кардиологу. Всё это она сложила в одну папку ещё летом. Папки не было. Галина обыскала ящик, потом шкаф, потом тумбочку в спальне. Потом вспомнила.
В июле они ездили к знакомым за город. Она взяла папку с собой. На обратном пути ей стало нехорошо, слегка закружилась голова, и она попросила остановить машину. Папку она положила в бардачок, а потом забыла. Виктор отвозил её потом в поликлинику, но за папкой так и не полезли.
Папка была в бардачке серебристого кроссовера.
Галина посмотрела на окно дома напротив. Машина стояла у их ворот. Или у ворот Светланы, если уж быть точной. Прямо напротив. До неё было метров двадцать, не больше.
Звонить Виктору? Она сняла трубку и долго смотрела на его номер. Потом положила телефон. Не потому что гордость. Просто не хотела. Не была готова слышать его голос.
Можно было обратиться в поликлинику за дубликатами. Но это время, записи, очереди. А к кардиологу она записана через неделю. Направление нужно именно это, с результатами анализов.
Галина поставила чайник и думала.
Ночью, в половине второго, когда в доме напротив погас последний свет, она оделась. Взяла запасной ключ от кроссовера. Он висел в прихожей на гвоздике рядом с ключами от сарая и теплицы. Виктор забыл про запасной ключ. Или не подумал. Скорее всего, просто не подумал.
Галина вышла тихо, прикрыла калитку без скрипа. Осень, ночь, никого. Фонарь на столбе светил жёлтым, но слабо. Она шла через дорогу и думала о соседях. Нина Степановна ложилась рано. Пётр Алексеевич с торца, говорят, плохо слышит. Остальные тоже, скорее всего, спали.
Кроссовер стоял у ворот. Серебристый. Она вставила ключ. Замок щёлкнул негромко. Галина открыла дверцу со стороны водителя и села.
Внутри пахло чужим. Каким-то ароматизатором с запахом хвойного леса. Не тем, который был раньше, с запахом ванили. Этот она купила Виктору год назад. Теперь там висело что-то другое. На зеркале заднего вида болталась маленькая ёлочка. Галина смотрела на неё секунду. Потом открыла бардачок.
Папка с документами лежала сверху. Она взяла её и уже хотела выйти. Но под папкой что-то твёрдое стукнуло о пластик. Она посветила телефонным фонариком.
Флешка. Маленькая, синяя, с логотипом в виде буквы «В». Виктор. Она знала эти флешки. Он покупал их оптом для офиса. Такие же были в ящике стола дома.
Галина взяла флешку. Подержала на ладони. Положила в карман халата вместе с папкой. Вышла из машины, закрыла тихо, пошла обратно.
В доме она первым делом положила папку с документами на видное место. Потом взяла флешку и подошла к компьютеру.
Старый ноутбук стоял в комнате, которую они называли кабинетом, хотя кабинетом это было только по названию. Там стояли стеллажи с книгами, Маринины старые игрушки в коробках, письменный стол. Галина редко им пользовалась. Проверяла почту, иногда смотрела рецепты. Виктор работал на своём рабочем ноутбуке, который всегда брал с собой.
Она вставила флешку.
Компьютер загружал долго. Галина сидела прямо и ждала. Пальцы у неё были холодными. Она сжала их на коленях, потом разжала.
Папок на флешке было несколько. «Отчёты 2023». «Переписка». «Договоры». Ещё одна без названия, просто цифры. Галина открыла «Переписка».
Писем было много. Деловые письма, цифры, таблицы. Потом она нашла другую папку внутри. Без подписи. Открыла.
Там была переписка с каким-то Романом Сергеевичем, которого она не знала. Читать их было неприятно. Не потому что там было что-то страшное. Просто потому что чужое. Но она читала. И на третьем экране увидела своё имя.
«Галина совсем туповатая, если что-то почует, ничего не сможет доказать, у неё доступа нет ни к чему».
Галина прочитала это два раза. Потом три. Слово «туповатая» она прочла, наверное, раз пятнадцать. Не потому что не поняла. Просто оно было очень конкретным. Не «скучная», не «клуша». «Туповатая».
Она открыла следующую папку.
«Договоры» оказались бумагами, которые она никогда не видела. Юридический язык, много слов, которые она не знала. Но некоторые слова были понятны. «Переоформление». «Право собственности». Названия улиц. Адреса.
Их дом. Улица, номер, кадастровый номер. Она знала его наизусть.
Квартира в городе. Та, в которой жила свекровь, а потом Виктор сдавал её и деньги клал на общий счёт, как он говорил.
Три документа. На всё это имущество. И на что-то ещё, чего она не поняла, но там фигурировало название ООО, которое она не знала, и имя Светланы Игоревны.
Галина закрыла папку. Посмотрела на часы. Три ночи. Она сидела в кабинете, в темноте, только экран светил. За окном было тихо. Дом напротив не светился.
Она открыла «Отчёты 2023».
Таблицы. Много таблиц. Цифры, которые не сходились с теми, что она когда-то видела в официальных документах фирмы. Она не бухгалтер. Никогда не занималась финансами. Но она тридцать лет жила рядом с человеком, который занимался. И кое-что понимала. Понимала, что когда в одном месте написано одно, а в другом другое, это не ошибка. Это намеренно.
Она нашла папку с цифрами без названия. Там были счета. Иностранные названия, суммы в евро и долларах. Три счёта. Очень большие суммы. Такие большие, что Галина первый раз за весь этот вечер почувствовала, как что-то сжалось у неё в желудке.
Она знала, что фирма у Виктора хорошая. Знала, что есть деньги. Но не знала, что есть вот это.
Галина вынула флешку. Держала её в руке.
Потом встала, прошла в спальню, оделась нормально, вернулась к компьютеру, вставила флешку снова. Открыла браузер, нашла инструкцию, как сделать копию, скопировала всё на ноутбук. Потом нашла в ящике стола старую чистую флешку, перекинула всё туда. Проверила. Файлы были на месте.
Синюю флешку с буквой «В» она вернула в карман.
Уже почти рассвело, когда она наконец легла. Не спала. Лежала и думала.
Не о том, что делать. Об этом она не думала. Она думала о конкретных вещах. О доме. О том, что в этом доме каждая половица известна ей наизусть. Какая скрипит у порога, какая у лестницы. Она красила эти стены. Сажала эти яблони. Герань на подоконнике была её ещё до свадьбы, она привезла её черенок от мамы.
Документы на дом лежали в сейфе. Она знала код. Она всегда знала всё, что нужно знать по хозяйству. Виктор говорил: «Галя, ты у меня как маленький директор по тылу». Он говорил это как похвалу.
На следующий день Галина позвонила Тамаре. Тамара Борисовна работала в нотариальной конторе в городе, они были знакомы двадцать лет. Просто знакомы, не подруги, но уважительно. Галина спросила её кое-что про имущество в браке. Тамара Борисовна отвечала аккуратно, не спрашивая лишнего. Она сказала, что нажитое в браке делится, если нет договора. Договора у них не было. Она сказала, что переоформление возможно, но нужны подписи обоих супругов на каждом документе.
— А если без подписи супруги? — спросила Галина.
— Тогда сделка недействительна, — сказала Тамара Борисовна. — Её можно оспорить в суде в течение трёх лет.
— Понятно, — сказала Галина. — Спасибо.
Она повесила трубку. Взяла бумажный листок и написала несколько слов. Потом посмотрела на написанное. Потом убрала листок в ящик.
Флешку с буквой «В» она вернула на место в тот же день. Дождалась полудня, когда машина стояла на месте, а из дома напротив не было никакого движения. Открыла кроссовер, положила флешку в бардачок под папку. Закрыла дверцу. Вернулась домой.
После этого она пошла в сарай, достала старую жестяную коробку из-под печенья. Положила туда копию флешки, завернула в полиэтилен. Поставила коробку на дальнюю полку, за банки с краской.
На следующий день поехала в город на автобусе. Сходила к кардиологу, отдала направление. Врач посмотрела анализы, сказала, что всё терпимо, выписала таблетки. Потом Галина зашла в банк. Не в тот, где у них был общий счёт. В другой, где у неё была личная карточка на небольшую пенсию. Спросила про банковские ячейки. Ей объяснили условия. Она арендовала ячейку на три месяца. Положила туда копию на флешке и листок с написанными словами.
Вышла из банка. Солнце светило по-осеннему, не горячо, но ярко. Галина постояла на ступеньках. Потом пошла на рынок. Купила картошки, лука, банку сметаны. Вернулась домой на автобусе.
Вечером приготовила суп. Поела. Помыла посуду. Смотрела телевизор. Не видела ничего из того, что было на экране.
Через два дня в доме напротив началось.
Галина услышала голоса около одиннадцати утра. Она как раз была в огороде, обрезала сухие ветки у кустов. Голоса были громкими. Один мужской, один женский. Слов она не разбирала. Потом хлопнула дверь. Потом снова голоса. Потом тишина.
В полдень она увидела, как Виктор вышел из дома напротив и сел в кроссовер. Просто сидел там. Минут двадцать. Потом вышел, снова зашёл в дом.
К трём часам дня она снова услышала. На этот раз голоса были злее.
Нина Степановна позвонила в половине четвёртого.
— Галочка, ты видишь, что там происходит? Светка орёт так, что у меня кот под кровать залез. Там что-то с документами, я не поняла.
— Не знаю, Нина Степановна, — сказала Галина. — Не моё дело.
— Ну да, ну да, — сказала Нина Степановна.
Галина поставила чайник и ждала.
Виктор пришёл в семь вечера. Позвонил в калитку. Она вышла на крыльцо.
— Открой, — сказал он.
Она открыла. Он вошёл во двор. Она смотрела на него. Он выглядел плохо. Не больным, но как-то смятым. Куртка измялась. Лицо напряжённое.
— Пойдём в дом, — сказал он.
— Зачем?
— Поговорить нужно.
— Говори здесь.
Он посмотрел на соседние дома.
— Галь, ну не здесь же.
Она молчала.
— Ладно, — сказал он. — Слушай. Пропала одна вещь. Флешка. Маленькая, синяя. Ты не видела?
— Нет, — сказала Галина.
— Она была в машине. В бардачке. Ты не заходила в машину?
— Зачем мне заходить в твою машину, Витя?
Он помолчал. Потом сказал:
— Там важные рабочие документы. Срочно нужны. Без них одна сделка зависла.
— Обратись в полицию, — сказала Галина.
— В полицию. — Он почти засмеялся, но не засмеялся. — Ты понимаешь, что говоришь?
— Понимаю.
Он смотрел на неё. Она смотрела на него. За спиной у неё в доме тикали часы на кухне. Галина слышала их.
— Галь, — сказал он другим голосом. — Ты точно не брала ничего?
— Точно.
Он ушёл. Она вернулась в дом. Закрыла дверь. Поставила засов, которым никогда не пользовалась.
На следующий день он пришёл снова. В десять утра.
— Мне нужно поговорить нормально, — сказал он в домофон. — По-человечески.
Она открыла. Он вошёл. Прошёл в кухню, сел на свой стул, тот, который всегда был его. Галина встала у окна.
— Ты взяла флешку, — сказал он. Не спрашивал. Говорил.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что больше некому. Там всё было нормально, а потом ты лазила в машину за документами своими, и флешка исчезла.
— Откуда ты знаешь, что я лазила в машину?
— Светлана видела.
— Ночью?
Он замолчал.
— Я брала документы из бардачка, — сказала Галина. — Направление к кардиологу. Ты помнишь, мы в июле ездили к Зайцевым, и я оставила папку в машине? Так вот, папка была нужна. Я взяла папку.
— И только папку?
— А что ещё там было моего?
Он сидел. Барабанил пальцами по столу. Раньше это был его способ думать. Она помнила этот звук. Тридцать лет.
— Галь, — сказал он наконец. — Слушай. Там серьёзные вещи. Ты можешь не понимать, что там. Это может тебе навредить. Если ты что-то взяла, лучше просто вернуть. Без разговоров. Я не буду злиться.
— Ты не будешь злиться, — повторила она.
— Не буду.
Галина посмотрела на него. Он смотрел на неё с той интонацией, которая раньше означала: я всё решил, нужно только согласиться. Она знала эту интонацию. Она много лет с ней соглашалась.
— Витя, — сказала она. — Мне нужно кое-что тебе сказать.
— Слушаю.
— Ты переоформляешь дом и квартиру на меня. По закону, как полагается, с документами и нотариусом. И половину того, что на офшорных счетах, тоже на меня. — Она сделала паузу. — Иначе твои партнёры получат первую часть файлов. Не все. Только первую.
Виктор смотрел на неё. Она видела, как у него изменилось лицо. Не сразу. Сначала непонимание. Потом понимание. Потом что-то другое.
— Ты, — начал он.
— Я, — сказала она.
— Ты понимаешь, что ты делаешь?
— Понимаю.
— Это называется шантаж, Галя.
— Ты называл меня туповатой, Витя.
Тишина.
— Это в письме было, — сказал он медленно. — Ты читала.
— Читала. И не только это.
Он встал. Прошёлся по кухне. Остановился у плиты, где стоял чайник, который она подарила ему на день рождения три года назад. Потом повернулся.
— Ты не сможешь, — сказал он. — Ты не понимаешь, как это работает. Там всё сложно. Ты не разберёшься.
— Мне не нужно разбираться, — сказала Галина. — У меня есть адрес. Есть копия. Есть нотариус, который мне всё объяснит. Тамара Борисовна, ты её знаешь.
Он опять замолчал.
— Галь, ну послушай, — начал он другим тоном. — Мы можем договориться нормально. По-людски. Разводные документы, половина квартиры, алименты там не нужны, дети взрослые. Всё цивилизованно.
— Я уже сказала, что мне нужно.
— Это слишком много.
— Ты сам решай.
Он ушёл. На этот раз не сказал ни слова на прощание. Просто вышел. Галина услышала, как закрылась калитка. Потом завёлся мотор кроссовера. Она не подходила к окну.
Взяла тряпку и вытерла стол там, где он сидел.
Три дня она жила как обычно. Убирала, готовила, ходила в магазин. Позвонила дочери в воскресенье. Марина рассказывала про детей, про работу мужа. Галина слушала, отвечала. Ничего не сказала. Марина под конец спросила, как папа.
— Всё нормально, — сказала Галина. — Занят.
На четвёртый день позвонил Виктор.
— Я согласен, — сказал он коротко.
— Хорошо.
— Когда встречаемся?
— Во вторник. С нотариусом. Я договорюсь.
Она позвонила Тамаре Борисовне. Та выслушала, задала несколько вопросов. Голос у неё был профессиональным, без лишних эмоций. Она сказала, что во вторник примет.
Во вторник они сидели в нотариальной конторе. Виктор в хорошем пальто, но помятый под ним. Галина в своём синем костюме, который надевала на Маринину свадьбу. Тамара Борисовна раскладывала бумаги.
Виктор один раз попытался заговорить о другом.
— Может, сделаем иначе, — начал он.
— Мы договорились, — сказала Галина.
Тамара Борисовна смотрела на бумаги.
Виктор подписал.
Потом ещё раз. Потом ещё.
Когда они вышли на улицу, он сказал:
— Ты не такая, какой я тебя знал.
— Ты не знал меня, Витя.
Он пошёл к кроссоверу. Она поехала домой на такси.
Развод оформили через месяц. Всё прошло тихо. Никаких скандалов, никаких споров в суде. Виктор выглядел человеком, которому нечего добавить. Судья задала обязательные вопросы. Галина отвечала коротко. Виктор тоже.
На выходе из суда он сказал:
— Как ты собираешься дальше?
— Нормально, — сказала Галина.
— Одна в таком доме.
— Мне не одиноко в своём доме.
Он ушёл. Она пошла в другую сторону.
Про Светлану Галина узнала от Нины Степановны. Та позвонила в середине октября.
— Галочка, ты знаешь? Светка его выставила. Говорят, он пустой оказался. Совсем без ничего. Она думала, у него бизнес, деньги. А там оказалось, что ни того ни другого. Он теперь где-то в городе на съёмной живёт. Видели его в кафе на Советской, один сидел.
— Бывает, — сказала Галина.
— Ну ты держишься?
— Держусь, Нина Степановна.
— Молодец ты, Галочка. Крепкая.
Она повесила трубку.
Октябрь в том году выдался тёплым. До середины месяца стояли дни, когда можно было сидеть на террасе в лёгкой кофте. Галина часто так и делала. Выходила вечером, садилась в старое кресло-качалку, которое Виктор давно хотел выбросить, а она не давала. Ставила рядом стакан с вином. Красным. Недорогим, но хорошим. Она его давно нашла в маленьком магазинчике у рынка.
В эти вечера она не думала ни о чём конкретном. Смотрела на сад. На яблони, которые она сама сажала. На кусты смородины. На старый деревянный забор, который надо бы покрасить на будущий год.
Ключи от нового кроссовера лежали у неё в кармане фартука. Серебристый, почти как тот. Только свой. Она купила его в автосалоне три недели назад, когда деньги пришли на счёт. Менеджер в салоне был молодой, старательный. Спрашивал про цвет, комплектацию. Она выбрала то, что нравилось ей. Без чужого мнения.
Водила она плохо. Давно не ездила сама. Но права были. Она попрактиковалась несколько раз по посёлку, потихоньку. Потом съездила в город. Потом на рынок. Потом к кардиологу. Дальше будет проще.
Флешка лежала в банковской ячейке. Синяя, с буквой «В». И копия рядом. И листок с написанными от руки словами, где она коротко объясняла, что где лежит и кому это передать, если что. Просто на всякий случай. Она думала про всякие случаи теперь заранее.
Дом был её. Полностью. Квартира в городе тоже. И часть денег на счёте, вполне достаточная, чтобы жить без тревоги. Она ещё не решила, что делать с квартирой. Может, сдавать. Может, Марина с семьёй приедет пожить. Надо поговорить.
Марине она позвонила в воскресенье и всё рассказала. Коротко, без подробностей. Марина молчала довольно долго. Потом сказала:
— Мама, ты как?
— Нормально, Маринка.
— Правда?
— Правда.
— Он... он тебя обидел?
— Он ушёл. Это его выбор.
— Мама, я могу приехать.
— Не надо сейчас. Приедь на Новый год. Вместе с детьми. Будем елку наряжать.
Марина помолчала.
— Хорошо, — сказала она. — Мама, ты позвони, если что.
— Позвоню.
Герань на подоконнике цвела. В сентябре она выпустила новые бутоны, и Галина её пересадила в горшок побольше. Теперь стояла пышная, красно-малиновая. Галина смотрела на неё иногда. Вспоминала слова Виктора. «Как герань на подоконнике». Он говорил это как упрёк. Но Галина думала: герань растёт себе и растёт. Ей не нужно никуда двигаться. Она просто живёт. И это не так уж плохо.
Был один вечер в конце октября, почти ночь. Галина сидела на террасе. Вино в стакане было почти допито. Над посёлком стояла та особая тишина, которая бывает в середине осени: ни насекомых, ни птиц, только ветер иногда по листьям. Дом напротив был темным. Светлана уехала куда-то, говорят, к сестре. Возможно, надолго.
Галина держала в руке ключи от кроссовера. Просто держала, не думая об этом. Металл был тёплым от её ладони.
Она не думала о Викторе. Не думала о Светлане. Не думала о том, что будет с партнёрами по бизнесу, которые так и не получили никаких файлов. Файлы остались в ячейке. Может, так там и пролежат. А может, и нет. Это зависело не от неё. Или от неё. Она ещё не решила.
Яблони в саду стояли голые. Урожай она собрала весь, до последнего яблока. Часть закатала в компот, часть раздала соседям. Нина Степановна взяла три пакета и принесла взамен варенье из айвы. Хорошее. Галина поставила его на полку в кладовке рядом с другими банками.
Кладовка была полная. Полки ровные. Всё подписано, всё на месте. Этот порядок она делала сама, тридцать лет, каждую осень. Ни разу не пропустила.
Ветер качнул ветку яблони над террасой. Галина подняла голову.
Небо было чистым. Холодным. Звёзды.
Она посмотрела на них, допила вино, взяла стакан и пошла в дом.
В сенях она повесила ключи от кроссовера на гвоздик. Рядом с ключами от сарая. Рядом с ключами от теплицы.
Закрыла дверь.
В доме пахло яблоками и немного сухими травами, которые она вязала в пучки и вешала под потолок в кухне на зиму. Пахло давно, каждую осень, сколько она себя помнила в этом доме.
Она поставила стакан в раковину, включила воду, вымыла. Выключила свет на кухне.
Прошла в спальню.
Легла.
За окном было тихо.
Галина Павловна закрыла глаза.
***
Кое-что она так и не рассказала никому. Например, что в той переписке на флешке было ещё кое-что, кроме слова «туповатая» и документов на переоформление. Там была переписка, из которой следовало, что всё это началось не месяц назад и не три. Цифры там стояли другие. Даты тоже. Она читала это один раз, в три ночи, при свете ноутбука, и не перечитывала больше. Не потому что не хотела знать. Просто потому что этого было достаточно.
Она не рассказала Тамаре Борисовне, зачем именно ей нужна была та конкретная схема раздела. Тамара Борисовна и не спрашивала. Профессионал.
Она не рассказала дочери про банковскую ячейку. Марина позвонит на Новый год, приедет с детьми, они будут наряжать ёлку и есть мандарины. Это важнее.
Она не рассказала Нине Степановне, что видела однажды, как Виктор приехал на такси и стоял у ворот дома напротив с пакетом в руке. Минут пятнадцать стоял. Потом уехал. Светлана не вышла. Галина смотрела из-за шторы. Не из злорадства. Просто смотрела.
И она не думала о том, как это называется. Месть это или не месть. Правильно она поступила или нет. Эти слова, «правильно» или «неправильно», казались ей теперь чужими словами. Как будто из другого разговора. Не из её.
Она поступила так, как поступила.
Дом стоит. Яблони стоят. Герань цветёт.
Ключи висят на гвоздике.
Флешка лежит в ячейке.
Это её. Всё это её.