Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 73
Во вторник Ерофей снова приехал в бассейн, и Призрак, как обычно, высадил его у входа без десяти семь, после чего уехал на парковку у торгового центра, откуда можно было держать вход в поле зрения. Внутри «Дельфина» пахло хлоркой и тёплой водой, и Ерофей, переодеваясь в раздевалке, поймал себя на мысли, что начинает привыкать к этому запаху, хотя раньше он всегда ассоциировался у него только с детством и бассейном «Торпедо», куда водил отец.
Он принял душ, затем прошёл к чаше, там надел очки, шапочку и уже собирался нырять, когда заметил, что на соседней дорожке плавает Стелла – её тёмная шапочка мелькала в прозрачной воде. Деко понял, что девушка, и это выглядит немного странно, учитывая её страсть к пунктуальности, пришла сегодня чуть раньше обычного. Но раздумывать об этом не стал, потому что люди иногда меняют свои привычки без всякой причины. Да и обстоятельства могут складываться по-разному.
Ерофей проплавал около сорока минут, поддерживая ровный, спокойный темп без рывков и ускорений, а потом вышел из воды, принял душ, тщательно вытерся и не торопясь оделся. Пока он занимался этим, в раздевалке были только два пенсионера, неторопливо обсуждавших свои хронические болезни у дальних шкафчиков. «Надеюсь, я не стану таким же старым ворчуном, готовым поделиться с первым встречным-поперечным, в каком месте у него ломит и зудит», – насмешливо подумал Деко.
В коридоре он купил стаканчик чёрного кофе из автомата – горького и обжигающе горячего – и встал у окна, глядя на вечернюю улицу и просто отдыхая после плавания, потому что выходить на холодный майский воздух сразу после душа не хотелось. Но главное, конечно же, Стелла. Нельзя же снова просто так поплавать рядом с ней и не сделать ни одного шага в сторону сближения.
Пока Деко пил кофе, минут через пять дверь женской раздевалки открылась, и оттуда вышла Белова. Она была в джинсах, серой кофте и со старательно высушенными, но ещё немного влажными волосами. Двигаясь по коридору, в первые несколько мгновения, она даже не обратила на Ерофея никакого внимания, потому что он стоял к ней боком, и просто скользнула по нему взглядом, как по любому другому посетителю.
Но, сделав ещё несколько шагов к выходу, девушка вдруг остановилась – не замерла в драматичной позе, не вскрикнула и не побледнела, а просто замедлила шаг и повернула голову, потому что её зрительная память, натренированная годами работы с чертежами и схемами, подала сигнал: это лицо она уже где-то видела недавно, и не в бассейне.
Ерофей почувствовал её взгляд, повернулся и увидел, как она смотрит на него – сперва с недоумением, потом с узнаванием, а потом с лёгкой растерянностью, потому что она наконец вспомнила, где именно встречала этого человека.
– Здравствуйте, – сказала она, и в её голосе, ровном и спокойном на первый взгляд, Ерофей уловил едва заметную нотку удивления, смешанного с любопытством.
– Добрый вечер, – ответил он, кивнув и не делая попыток приблизиться или завязать разговор первым, потому что в такой ситуации лучше было позволить ей взять инициативу в свои руки.
Стелла развернулась, подошла к автомату с напитками, нажала кнопку, оплатив стакан минеральной воды без газа. Получив его, сделала небольшой глоток, глядя на Ерофея поверх стаканчика – внимательно, изучающе, но без враждебности. Было видно, что она колеблется, а её воспитанная годами осторожность борется с естественным человеческим желанием прояснить ситуацию и понять, является ли эта встреча случайностью или чем-то более преднамеренным.
– Мы с вами уже виделись, – сказала она наконец, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта, озвученной после того, как девушка окончательно убедилась в своей правоте.
– Вы совершенно правы, виделись, – согласился Ерофей спокойно, не отводя взгляда.
– В воскресенье, – продолжила Стелла, и её светлые глаза сузились чуть заметно, словно она пыталась восстановить в памяти детали того вечера. – В филармонии. Вы сидели, кажется, недалеко от меня, а ещё мы с вами пообщались в антракте в буфете. Помните? – она говорила без обвинения, без страха, без той настороженности, которую Ерофей ожидал бы от человека, заметившего за собой слежку. Стелла общалась, как человек, который просто констатирует факт и ждёт объяснения – не оправдания, а именно объяснения, потому что её ум, привыкший к точности и логике, требовал соединить точки в последовательную картину.
– Разумеется помню, у нас получилась очень приятная беседа о моём любимом Чайковском, – сказал Ерофей, потому что отрицать очевидное было бы глупо и только подорвало бы то хрупкое доверие, которое могло возникнуть между ними. – Я давно собирался посетить тот концерт и наконец выбрался. А вы, видимо, постоянный посетитель филармонии, если судить по тому, как уверенно себя там чувствовали.
Стелла не ответила на его замечание, потому что была сосредоточена на том, чтобы понять, является ли это совпадение случайным или за ним стоит нечто большее. Она ещё раз внимательно посмотрела на Ерофея, словно пыталась прочитать что-то на его лице, и Деко выдержал этот взгляд без напряжения, потому что ему нечего было бояться. К тому же превосходно научился держать себя в руках.
– Забавно, – сказала Белова после небольшой паузы, и в голосе появилась лёгкая усмешка, которая делала её менее закрытой, более живой и человечной. – Встретить одного и того же человека в двух совершенно разных местах за одну неделю. Я не очень верю в случайности, знаете ли.
– Я тоже, – честно ответил Ерофей. – Но иногда они случаются. Бассейн, филармония... может быть, мы просто ходим по одним и тем же местам в одно и то же время, потому что у нас похожие привычки. Это не так уж невероятно – в конце концов, Петербург не такой большой город, каким кажется.
Стелла задумалась на несколько секунд, и Ерофей видел, как она переваривает его слова, взвешивает их на своих внутренних весах. Девушка умна, это Деко понял с первого взгляда, и её ум был не эмоциональным, а холодным, аналитическим, привыкшим работать с фактами и доказательствами, а не с домыслами и подозрениями.
– Может быть, – сказала она наконец, и напряжение в её плечах чуть заметно спало. – Хотя, если честно, я не люблю, когда что-то происходит без объяснения. Мне нужно, чтобы всё имело причину.
– Я понимаю, – сказал Ерофей, и это прозвучало искренне, потому что он сам был устроен точно так же – жизнь, работа и выживание в целом зависели от умения находить причины и следствия там, где другие видели хаос и случайности. – Но иногда причина может быть самой простой: мы оба любим плавать и предпочитаем классическую музыку.
Стелла посмотрела на него с интересом – не с тем холодным и профессиональным, с которым рассматривала чертежи и расчёты, а с обычным женским любопытством, возникающим, когда встречаешь человека, с которым у тебя есть что-то общее.
– Вы любите классическую музыку? – спросила она, и в её голосе появилась та же нотка тепла, что и в прошлый раз, когда они говорили о Чайковском в буфете филармонии.
– Не могу назвать себя большим знатоком, – ответил Ерофей, пожав плечами. – Но некоторые вещи меня трогают. Чайковский, Рахманинов... Это не фон для работы, а музыка, которую нужно слушать внимательно, закрыв глаза, чтобы она проходила сквозь тебя.
Стелла кивнула, и Ерофей понял, что попал в точку – она была именно такой слушательницей, которая не терпит болтовни во время концерта и не перебирает в уме рабочие проблемы под звуки оркестра.
– А Рахманинова вы любите? – спросила она, и этот вопрос прозвучал почти как проверка, как тест на совместимость.
– Второй концерт особенно, – сказал Ерофей, и это была правда, хотя узнал об этом произведении только вчера, когда слушал его в наушниках, лёжа на диване в съёмной квартире. – В нём есть что-то... возвращающее домой. Я не знаю, как объяснить.
Стелла посмотрела на него с удивлением – искренним, не наигранным, – и на несколько секунд её обычная закрытость исчезла, уступив место живому человеческому чувству.
– Именно так, – сказала она тихо. – Возвращение домой. Я всегда говорю то же самое, и никто меня не понимает. А вы… – девушка замолчала, и Ерофей почувствовал, что между ними возникло что-то важное. Ещё не доверие, до него пока было далеко, но та первая ниточка, из которой потом может сплестись что-то более прочное. Стелла смотрела на него, и в её светлых глазах уже не виднелись ни тревога, ни настороженность, –спокойное, почти задумчивое любопытство, и Ерофей понял, что момент настал.
– Мы с вами поразительные люди.
– Почему?
– Столько уже интересного узнали друг о друге, но даже не удосужились познакомиться. Меня зовут Дмитрий Андреевич Свиридов.
– Очень приятно, Стелла Эдуардовна Белова.
– Я понимаю, что всё это выглядит странно – бассейн, филармония, снова бассейн. Но мне кажется, что нам стоит продолжить этот разговор в более подходящем месте, чем коридор спорткомплекса, – уверенно сказал Деко.
Девушка подняла бровь, но не отшатнулась и не возразила – просто ждала, что он скажет дальше.
– Я хочу пригласить вас в одно место, – продолжил Ерофей, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но без навязчивости. – Мне кажется, оно вам наверняка понравится, если вы любите классическую музыку и всё, что с ней связано.
– И что же это за место? – спросила Стелла с лёгкой усмешкой, и Ерофей понял, что она не против – по крайней мере, готова выслушать.
– Музей-квартира Николая Римского-Корсакова на Загородном проспекте, – сказал Ерофей, и выражение лица Стеллы изменилось. Удивление смешалось с неподдельным интересом, а может быть, даже с восторгом, который она не успела или не захотела спрятать. – Там всё сохранилось таким, каким было при композиторе: рояль, за которым он сочинял, нотная библиотека, старинные часы, которые до сих пор идут, и даже посуда, из которой он пил чай. Это не просто музей – дом, где до сих пор живёт музыка.
Стелла смотрела на него, и её лицо постепенно менялось – исчезала привычная маска сосредоточенности и отстранённости, появлялось что-то более тёплое, более живое, почти детское в своей открытости.
– Я была там один раз, давно, ещё в школе, – сказала она, и в её голосе звучало воспоминание, тёплое и чуть грустное. – Меня так поразила эта атмосфера... Тишина, которая кажется звонкой, потому что она наполнена звуками, которые когда-то там звучали. Я потом хотела вернуться, но всё как-то не складывалось.
– Тем более стоит сходить, – сказал Ерофей, чувствуя, как внутри него разливается спокойная уверенность – он выбрал правильно, понял собеседницу и угадал с выбором. – Экскурсоводы там замечательные, рассказывают так, что время останавливается. А в маленьком зале иногда устраивают вечера камерной музыки – прямо там, среди старинных нот и портретов. Я не знаю, будет ли что-то в эту субботу, но даже просто пройти по комнатам, где жил и работал великий композитор, – уже событие.
– Вы там часто бываете? – спросила Стелла, и в её вопросе не было подозрительности – только искреннее любопытство человека, который встретил родственную душу.
– Нет, как и вы, очень давно, – ответил Ерофей, и это была чистая правда: он ходил в тот музей однажды с матерью, когда учился в восьмом классе. – Это место, куда хочется возвращаться. Не как в обычный музей, где ты посмотрел экспонаты и ушёл. Там хочется остаться, сесть в кресло, закрыть глаза и слушать тишину.
Стелла кивнула, и в её глазах зажглось что-то тёплое, что Ерофей не видел там раньше – может быть, потому что она никогда не позволяла себе показывать эту теплоту посторонним.
– Вы не подумайте только, это не свидание, если вы не хотите…
Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, и Ерофей понял, что собеседница ищет подвох – привычка, которая въелась в неё за годы работы в закрытой организации, где каждый новый человек потенциально мог быть угрозой, но сейчас эта привычка боролась в ней с чем-то другим, более сильным и глубоким.
– Хорошо, – сказала она наконец, и слово прозвучало просто и естественно, без кокетства и без колебаний. – В субботу. В три часа. Я приду.
– Я буду ждать вас у входа, – сказал Ерофей с тщательно скрываемой радостью.
Стелла кивнула, поправила сумку на плече и направилась к выходу, но у самой двери обернулась и посмотрела на него ещё раз. Ерофей выдержал этот взгляд и даже позволил себе лёгкую улыбку – не навязчивую, не насмешливую, а просто добрую мимику человека, который рад, что разговор состоялся и следующая встреча принесёт что-то новое и важное.
Дверь за ней закрылась, и Ерофей остался один в пустом коридоре, чувствуя, как внутри утихает напряжение последних минут. Он допил кофе, выбросил стаканчик в урну и вышел на улицу, где его уже ждал Призрак – как всегда, молчаливый и невозмутимый.
– Как прошло? – спросил он, когда Ерофей сел на пассажирское сиденье и пристегнулся.
– В субботу в три часа встречаемся у музея-квартиры Римского-Корсакова на Загородном, – сказал Ерофей, и помощник поднял бровь, но вопросов задавать не стал – знал, что если нужно, шеф расскажет сам, а если промолчит, значит, так надо.
Машина тронулась с места, и огни «Дельфина» растаяли в зеркале заднего вида, смешиваясь с вечерними огнями спального района, а Ерофей сидел и думал о том, что сделал первый настоящий шаг. Это было лучше, чем попытка соблазнить доктора Званцеву.