Дорогие друзья! Написал вторую часть к моему рассказу. Начало можно найти вот здесь. Буду рад вашему мнению!
В первой части физик Иван отправляется на машине времени в прошлое. Система даёт сбой. Он приходит в себя на льду, без памяти, среди русских дружинников. Князь Александр Невский берёт его в дружину. Иван участвует в Ледовом побоище, получает ранение и теряет воспоминания о будущем.
Пролог
Вспышка выжгла полнеба.
По крайней мере, так показалось Сергею. Он стоял у пульта, прикрыв лицо рукой, и сквозь пальцы видел, как фигура Ивана на платформе сперва налилась белым, потом стала прозрачной, потом исчезла — словно её стёрли резинкой с мокрой акварели. Последним пропал взгляд. Иван смотрел прямо на них, на Лизу, которая бросилась вперёд с криком, на Сергея, который уже понял — что-то пошло не так.
А потом свет погас...
Нежданые гости
В лаборатории запахло озоном и горелым текстолитом. Из разорванной катушки, вякнув, вылетела последняя искра и рассыпалась жёлтым дождём по бетонному полу. Где-то за стеной завыл, затихая, блок аварийного питания.
Платформа дымилась.
Сергей опустил руку. В ушах стоял звон. Лиза стояла на коленях у края платформы, трогая ладонью ещё тёплый металл, будто надеялась нащупать там след Ивана.
— Нет, — сказала она негромко. — Нет-нет-нет.
Сергей подошёл к пульту. Экран мигал красным. Он ткнул пальцем в клавиатуру — никакой реакции. Перезагрузил. Система загрузилась, но вместо привычных графиков и цифр высветила одно:
СОЕДИНЕНИЕ ПОТЕРЯНО
ТОЧКА ВХОДА НЕ ОПРЕДЕЛЕНА
МАТРИЦА ПЕРЕХОДА — КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ
Он перечитал трижды. Четвёртый раз перечитывать не стал — полез под пульт, откинул панель, запустил руки в провода. Пальцы нащупали оплавившийся разъём. Головной блок. То, что должно было удерживать «тоннель» открытым, просто сгорело. Коротнуло. Может, в момент прохода. Может, на секунду раньше.
— Он жив, — сказала Лиза со странной уверенностью. — Я чувствую.
— Ты не можешь чувствовать, — ответил Сергей, не оборачиваясь. — Ничего ты не чувствуешь.
— Зато я вижу, — она ткнула пальцем в боковой монитор, тот, что показывал остаточное излучение. — Смотри. Фон есть. Он есть. Где-то.
Сергей поднял голову. На тёмном экране пульсировала бледно-зелёная точка — слабая, уходящая, похожая на светлячка, затерявшегося в ночном поле.
— Аппаратуры нет, — сказал он устало. — Связи нет. И матрица…
Он не договорил.
В дверь постучали.
Сергей открывать не пошёл — он сидел на корточках у пульта с паяльником в руке. Лиза поднялась, отряхнула колени, сделала два шага к двери и замерла.
Стук повторился. Четыре удара. Пауза. Два.
— Кто там? — спросила она, хотя прекрасно понимала, что посторонний не мог миновать проходную и два поста охраны.
— Откройте, — сказал голос из коридора. Спокойный, негромкий, без интонаций. — Полковник Баранов. Управление «М».
Лиза глянула на Сергея. Тот пожал плечами — мол, поздно прятать. Она отодвинула засов.
На пороге стояли трое. Средний — невысокий, сухой, с лицом, которое не запоминалось: ни возраста, ни особых примет, ни эмоций. Такие лица бывают у людей, которые много лет работают в режиме «невидимка». Двое других — шире в плечах, моложе, с одинаковыми внимательными глазами, ощупывающими каждый угол лаборатории.
— Проходите, — сказал Сергей, не поднимаясь.
Полковник Баранов шагнул внутрь. Остановился. Осмотрел платформу, дымящийся пульт, разбросанные чертежи, кресло, где ещё час назад сидел Иван. Помолчал.
— Имею предписание, — сказал он, доставая из внутреннего кармана сложенную бумагу с печатями. — Немедленно прекратить эксперименты. Оборудование опечатать. Персонал допросить.
— Вы опоздали, — сказал Сергей глухо.
— На сколько?
— На час с небольшим.
Особые сведения
Баранов подошёл к пульту, посмотрел на экран с красной надписью. Потом на зелёную пульсирующую точку. Потом на Лизу.
— Кто отправился?
— Иван Зайцев. Ведущий физик проекта.
— Куда?
Сергей и Лиза переглянулись. Повисла долгая, тяжёлая пауза. За стеной молчали системы вентиляции. Пахло гарью, расплавленным пластиком и страхом.
— В прошлое, — выдохнула Лиза. — Мы отправили его в прошлое.
Баранов не дрогнул. Не усмехнулся. Не переспросил. Только кивнул — медленно, будто проверял что-то в своих внутренних списках.
— Ясно, — сказал он. — Тогда разговор особый.
Он повернулся к своим. Кивнул на дверь. Оба бесшумно вышли в коридор — перекрывать выходы, вызывать подкрепление, делать то, что положено в таких случаях.
Баранов сел на стул, который ещё хранил тепло Ивана, и выжидающе посмотрел на физиков.
— Садитесь. Рассказывайте. С самого начала. И не торопитесь.
Допрос — или, скорее, долгий, изматывающий разговор с перерывами на чай и звонки Баранова в коридор — занял почти шесть часов.
Сергей говорил сбивчиво, то бледнея, то краснея. Рассказывал про теорию, про расчёты Ивана, про первые успешные тесты со стальной болванкой, которая исчезала на три секунды и возвращалась обугленной. Показывал чертежи, графики, записи. Спорил сам с собой, доказывал, что предупреждал, что Иван не слушал, что всё пошло не так, как задумывалось.
Лиза говорила иначе — спокойно, чётко, по-женски аккуратно раскладывая факты по полочкам. Она описала устройство машины, принцип синхронизации, временные координаты, которые Иван ввёл в последний момент перед пуском. Она не оправдывалась и не перекладывала вину. Просто докладывала.
Баранов слушал, не перебивая, и только иногда делал пометки в маленьком чёрном блокноте. Лицо его ничего не выражало.
Под утро он вышел в коридор — надолго. Сергей и Лиза слышали сквозь дверь обрывки фраз: «да, подтверждаю», «никакой утечки», «готовьте бункер», «он будет подключён». Потом голос Баранова стих. Потом зашуршали шины — подъехала машина.
Баранов вернулся с папкой.
— Дело засекречено, — сказал он, положив папку на стол. — Гриф «Особой важности». Лаборатория переводится в закрытый режим. Вы двое — на государственном обеспечении. Работаете на нас.
— А Иван? — спросила Лиза.
Баранов не ответил. Вместо этого он раскрыл папку и выложил на стол фотографию.
Первая была снята недавно, в полевых условиях: свинцовая печать, круглая, чуть неровная, покрытая зелёной патиной. На одной стороне — изображение святого воина с копьём и щитом, на обороте — сцена Благовещения. По краю, поверх основного рисунка, будто второпях выцарапанные — две даты: 01.04.1243 — 12.03.2043.
И приписка: «А Иван — живъ».
— Печать, — пояснил Баранов, — нашли в Зеленоградском районе, под Калининградом. При раскопках прусского городища. Экспертиза датирует XIII веком. Князь Александр Невский — его имя, его святые покровители.
Он отодвинул первую фотографию и положил рядом вторую. Эта была старше — чёрно-белая, с архивными пометками на полях. На ней — берестяная грамота. Тёмная, корявая, с обломанными краями. Свёрнутый свиток, когда-то развёрнутый археологами, заснятый при жёстком верхнем свете.
— А это, — сказал Баранов, — нашли тридцать лет назад в Новгороде. На Неревском раскопе. Слой — середина XIII века. Тогда не поняли, что это. Даты странные — 1243 год и 2043-й. Надпись: «А Иван — живъ». Никакого Ивана в летописях. Никаких событий. Посчитали… — он помолчал, — посчитали более поздней вставкой или шуткой. Положили в архив. Не публиковали.
— А теперь? — спросила Лиза, чувствуя, как холодеют пальцы.
— А теперь нашли печать. — Баранов ткнул пальцем в первую фотографию. — Те же даты. Те же слова. И имя — Иван. — Он перевёл взгляд на Сергея и Лизу. — Две находки. Восемьсот лет. Тысяча километров друг от друга. И один и тот же текст.
— Совпадение? — неуверенно сказал Сергей.
— Три независимые экспертизы подтвердили подлинность обеих, — жёстко ответил Баранов. — Печать — актовая, княжеская. Грамота — частное письмо на бересте. Свинец не подделать. Бересту — тем более. Это не совпадение. Это послание.
Лиза взяла фотографию грамоты. Пальцы её дрожали.
— Он знал, — прошептала она. — Иван знал, где искать в Новгороде. Или… кто-то из его людей… они специально заложили грамоту там, где её найдут через века. А печать — в Самбии, для надёжности.
— Или князь, — добавил Сергей. — Если Иван убедил его, что мы будем искать.
Баранов молчал, давая им осознать.
Потом убрал фотографии в папку.
— Вопрос не в том, кто и как. Вопрос в том: можете починить машину?
Вперед, в прошлое!
Новая лаборатория открылась через месяц.
Её оборудовали в заброшенном военном бункере где-то в глубине Новгородской области. Бетонные стены толщиной в метр, гермодвери, система фильтрации воздуха. Вместо окон — экраны, транслирующие пустой коридор и два поста охраны. Вместо привычного лабораторного хаоса — стерильная чистота и порядок, за которым стояла казённая рука.
Сергей разбирал остатки установки по винтику. Он работал по четырнадцать часов, забывая про еду и сон. Платформа оказалась целой — только оплавилась кое-где, но это было поправимо. Головной блок сгорел полностью. Матрицу переходов пришлось пересобирать с нуля — с новыми компонентами, с новыми расчётами, с другой архитектурой.
— Старая не выдержала, — бормотал Сергей, припаивая контакты. — Слишком резкий скачок. Энергия ушла не в синхронизацию, а в распад. Надо было стабилизатор ставить, но Иван торопился…
Лиза сидела за новым терминалом, вбивая данные той самой печати. Координаты места находки, спектральный анализ свинца, реконструкция надписи. Две даты. Одна из них — апрель 1243 года. Они обсуждали это с Сергеем по вечерам, когда в бункере опускалась тишина и оставались только гудящие трансформаторы.
— В апреле 1243 года Иван уже был там больше года, — говорила Лиза. — Если он отправился в 1241-м или в начале 1242-го.
— Или его выбросило позже, — возражал Сергей. — И тогда он попал прямо к битве.
— А печать?
— Печать сделали позже. В 1243-м. А, может быть, надпись просто добавили позже. Свинец — надежный маяк.
Лиза откидывалась на спинку кресла, смотрела в бетонный потолок и молчала. Она думала о том, каково это — оказаться в чужом веке, без связи, без надежды на возвращение. И всё равно найти способ подать весть. Выцарапать на свинце дату отправки и своё имя. Чтобы через восемьсот лет кто-то нашёл эту печать и понял: он жив.
— Им нужна база, — сказала она однажды. — Им нужно место, где можно спрятать оборудование, когда мы начнём переброску.
— Переброску чего? — не понял Сергей.
— Машины. Мы не сможем отправить её целиком. Она не выдержит. Значит, будем перебрасывать по частям. Как конструктор. Но для этого там нужен человек, который примет грузы, спрячет их, подготовит помещение.
Сергей отложил паяльник. Посмотрел на Лизу долгим, тяжёлым взглядом.
— Первым пойдёт человек, — сказал он медленно. — Не грузы. Человек.
— Да. Иначе ящики упадут в чистое поле или в болото.
— Кого пошлём?
Этот вопрос они и вынесли на совещание к Баранова.
— Есть кандидатура, — сказал Баранов, открывая перед ними тонкое досье. — Старший прапорщик запаса Громов Егор Николаевич.
На фотографии был мужчина лет сорока, коренастый, с крупными, грубоватыми чертами лица и внимательными, цепкими глазами. Обычная внешность — такие не привлекают внимания ни в очереди, ни в толпе. И это было его главным оружием.
— Специализация — выживание в экстремальных условиях, — продолжал Баранов. — Конспирация, работа с населением, агентурная работа. В совершенстве знает древнерусский язык, прусские диалекты, ливонское наречие. Проходил подготовку в условиях полной изоляции. Не паникует. Не выдаёт.
— Он согласен? — спросила Лиза.
— Он военный. Приказ есть приказ. — Баранов закрыл папку. — Но дело не только в этом. Громов сам вызвался. Сказал: «Ивана надо вытаскивать. Раз я могу — пойду».
Сергей покачал головой, но спорить не стал.
Отправку готовили три недели.
Всё это время Громов жил в бункере, привыкал к снаряжению, изучал карты и наставления спелеологов. Ему сшили одежду — настоящую, домотканую, грубую, с титановой сеткой под подкладкой. В кожаную суму положили серебряные монеты — не новодел, а подлинное серебро, переплавленное по старой технологии. В ножны — нож, похожий на те, что ковали новгородские кузнецы в XIII веке.
И наказ — найти пещеру.
— Впишешься в местную жизнь, — инструктировал Баранов перед самым стартом. — Легенда — купец из Смоленска. Осел в Новгороде, присматривает мастерскую. Ничего не выдумывай лишнего. Говори мало, слушай много.
— Понял, — сказал Громов.
— Найдёшь помещение. Кузницу или дом с подвалом, где можно спрятать оборудование. Никакой самодеятельности.
— Понял.
— А главное, — Сергей развернул на столе карту и ткнул пальцем в точку в верховьях Мсты, — вот здесь. Пещера Понеретка. Примерно в ста верстах от Новгорода. Найдёшь вход. В сухом зале, у второго сифона, выцарапаешь знак. Нашу лямбду. Чётко, глубоко, чтобы через века не стёрлось.
Громов склонился над картой, запоминая изгибы реки, повороты оврагов, приметы.
— Мы его найдём, — сказал Сергей. — И по нему привяжем координаты. Грузы пойдут на каменный маяк.
— Иван там, — добавила Лиза. — Найдёшь его — передай, что мы идём. Он не один.
Громов кивнул. Спокойно, будто речь шла о командировке в соседний город.
Он встал на платформу. Сергей последний раз проверил все узлы — новые, усиленные, с запасом прочности в три раза выше, чем у предыдущей версии. Лиза ввела координаты — Новгород, берег Волхова, зима 1240 года. Немного раньше, чем прибыл Иван. У Громова должно быть время подготовить базу до появления физика.
— Готов? — спросил Сергей.
— Готов, — ответил Громов.
— Тогда… с Богом. Или без него. Как там получится.
Он дёрнул рычаг.
Вспышка ударила по глазам — белая, ослепительная, живая. Платформа взвыла, трансформаторы загудели, и фигура Громова сперва налилась светом, потом стала прозрачной, потом исчезла — чисто, аккуратно, без дыма и гари. Катушки не взорвались. Пульт не задымился.
— Прошёл, — выдохнул Сергей. — Живой.
Лиза закрыла лицо руками.
Через две недели после отправки Громова Сергей и Лиза стояли у входа в Понеретку. Баранов выделил группу спелеологов — своих людей, проверенных. Спустились. Шли по компасу и карте, которую Громов изучал перед стартом — та же самая, только с пометками из архивов.
Вход в пещеру оказался низким — почти лаз. Пришлось ползти. Первые метры — вода по щиколотку, холодная, злая. Потом — сухо. Потом снова вода, уже по колено.
И вот — зал. Тот самый, о котором говорили. Сергей поднял фонарь.
Стена была известняковой, серой, влажной. И на ней — чётко, резко, будто выцарапано вчера — знак.
Лямбда. Их лямбда, которой они метили чертежи в лаборатории. И дата под ней — 1243.
— Он был здесь, — сказал Сергей. — Громов. Выцарапал.
Лиза молча коснулась камня. Холодный, шершавый, живой. Восемьсот лет ждал их.
Баранов сфотографировал знак на телефон.
— Тогда нечего стоять. Привязываем координаты к этой точке. Первый груз — через три дня.
На пульте в бункере зажглась новая зелёная точка — не электронный сигнал, а отмеченные координаты. Каменный маяк сработал.
Через три дня отправили первую партию грузов.
Три деревянных ящика — крепкие, окованные железом, с хитрыми замками. Внутри — блоки синхронизации, катушки, запасные провода, инструменты. Всё, что нужно для сборки переходного узла на той стороне.
Сергей сам проверял каждый болт.
— Рассчитано на вес, — бормотал он. — Не провалятся. Громов найдёт.
Лиза ввела координаты, привязанные к месту в пещере, где Громов оставил знак. Место — та же кузница, которую прапорщик должен был приобрести за первый месяц. Время — ровно две недели после его прибытия.
— А если он не нашёл пещеру? — спросил Сергей.
— Нашёл, — твёрдо сказала Лиза. — Знак на стене не врёт.
Вспышка. Ящики исчезли.
Индикатор на пульте мигнул, потускнел — и снова загорелся ровным зелёным.
— Сигнал есть, — сказал Сергей. — Груз принят.
Он выключил рубильник, достал из кармана заношенный платок и вытер лицо.
Лиза смотрела на пульсирующую точку — ту самую, что обозначала Ивана где-то в глубине веков. Точка не гасла.
— Мы вытащим тебя, — прошептала она одними губами. — Обязательно.
Конец второй части.