Пик уровня зарплат у россиян наступает к тридцати годам, после чего уровень дохода резко падает — намного раньше, чем в большинстве европейских стран. Отчего так? СамолётЪ попытался разобраться с особенностями отечественного рынка труда.
Из новых данных Росстата за октябрь 2025 года, которые изучил проект «Если быть точным», следует, что российские мужчины достигают максимального заработка в 30–34 года — 751 рубль в час, женщины — в 25–29 лет с пиком 518 рублей в час.
Средний по всем работникам пик — 646 рублей в час — приходится на тот же возрастной диапазон 30–34 года.
После этого зарплаты в России резко падают — раньше, чем в большинстве европейских стран, где заработная плата граждан монотонно растет до наступления пенсионного возраста. Некоторым исключением становятся специалисты высокой квалификации – у них пик зарплат как среди мужчин, так и среди женщин приходится на 35–39 лет, а снижение в старших возрастах происходит медленнее. Специфические знания и квалификация дольше сохраняют ценность на рынке труда.
Разрыв между человеческим капиталом и его оплатой
Экономист Владимир Гимпельсон объясняет это двумя причинами: в России нет жёстких трудовых контрактов, и работник фактически получает по выработке — зарплату регулируют переменные надбавки и премии. Зарплата растет вместе с опытом, но лишь до поры: знания устаревают, производительность снижается, поэтому заработки начинают падать. Одновременно в стране слабо развита система переобучения на рабочем месте, а значит, устаревающие навыки нечем компенсировать. В Европе существуют институты, которые поддерживают уровень зарплат граждан, например, жесткие трудовые контракты и работающие профсоюзы. В России же таких институтов нет. По словам Гимпельсона, на бумаге российский рынок жестко зарегулирован, но де-факто — это спотовый рынок, где зарплата человека формируется пропорционально тому, сколько он произвёл.
В России этот эффект усиливается поколенческим разломом: советские навыки обесценились, и старшие работники нередко получают меньше, чем их более молодые коллеги.
Гимпельсон выделяет два типа интеллекта: флюидный (гибкость, способность к обучению) и кристаллизованный (память, рутинные задачи). Флюидный интеллект достигает пика в раннем возрасте и резко снижается, тогда как кристаллизованный растет постепенно. Аналогично развиваются некогнитивные способности: открытость новому опыту снижается, а добросовестность остается стабильной.
Чтобы заработная плата оставалась стабильной в течение жизни, нужен жёсткий контракт, никаких переменных компонентов в зарплате, никаких надбавок. «А у нас — это универсальная вещь. И она разрывает связь между тем, что такое человеческий капитал, и его оплатой», — считает Гимпельсон.
Гендерный фактор
Более ранний пик у женщин исследователи НИУ ВШЭ связывают со «штрафом за материнство»: рождение ребенка, как правило, снижает их трудовые доходы. Мужчины в этот же период, напротив, получают «премию за отцовство» — работодатели склонны положительно дискриминировать отцов-кормильцев, говорилось в исследовании ВШЭ.
В 2025 году гендерный разрыв в оплате труда в России вырос до 30% - максимума за 18 лет.
Женщины зарабатывают больше мужчин среди квалифицированных работников сельского хозяйства (на 18%) и среди сборщиков мусора и прочих неквалифицированных рабочих (на 3%). В остальных группах больше зарабатывают мужчины.
До 18 лет женщины зарабатывают на 10% больше мужчин. С 18–19 лет женщины начинают получать на 19% меньше. Пик разрыва приходится на 35–44 года — около 35%, — а затем сокращается. Среди работников старше 60 лет он составляет около 20%.
По тарифной ставке — то есть базовому окладу — женщины получают на 26% меньше мужчин. Но разрыв еще глубже в нетарифных выплатах: премиях, районных коэффициентах, надбавках за вредность и переработки. У женщин такие выплаты на 36% ниже, чем у мужчин.
Такие разрывы чаще всего становятся следствием отраслевой сегрегации: мужчины чаще заняты в тех отраслях, где зарплаты выше.
Вот пример. Средняя зарплата в добывающей промышленности в 2025 году равнялась 157 тысячам рублей: там 81% работников — мужчины. В образовании такую же долю занятых составляют женщины, и там зарплата около 69 тысяч рублей.
Вклад отраслевой сегрегации в общий гендерный разрыв может составлять 30–35%, что согласуется с международными оценками.
Внимательные исследователи могут заметить, что максимальный гендерный разрыв был в 2007 году - на пике нефтяного изобилия, с переполненными торговыми центрами, высокими ценами на нефть и стабильным валютным курсом. Словом, на «пике гламура», когда распространённым было мнение, «а зачем женщине работать…» Сейчас, в общем, вместо нефтяной ренты - бюджетная, и надо ли женщине вообще работать, если мужчина не просто «должен», но и может обеспечить…
И гендерное зарплатное неравенство, скорее стимулирует женщин думать о том, что самый лёгкий путь наверх, возможно, лежит не через hard work, а через удачное замужество.
Куда девать мужчин?
Тем временем мировой опыт показывает, что массовые рабочие места сейчас создаются в госсекторе или на госсредства (как в случае с медициной – на госстраховании). Из промышленности и сельского хозяйства их вытесняет автоматизация и роботизация.
Но есть две проблемы. Во-первых, новые массовые рабочие места в медицине, сервисе или образовании – это средне- или низкооплачиваемые рабочие места: младший и средний медицинский персонал, сервисные рабочие (повара, уборщики, охранники), учителя.
Во-вторых, на 70-90% это женские рабочие места. Медбрат (а не медсестра), учитель (а не учительница) пока не стали обыденностью в обществе. Сокращение рабочих мест в промышленности, лесном хозяйстве, на транспорте, в силовых структурах выбрасывает на улицу в основном мужчин. Сложно представить, как вчерашний водитель грузовика возрастом в 50 лет пойдёт переучиваться, получать образование с среднеспециальное медицинское училище...
Словом, мир классического мужского труда тает на глазах: постепенно уходят в историю рабочие места, где требуются мускульная сила или мега-агрессия: заводские станочники, лесорубы, водители грузовика, силовики и т.п. Вероятно, последней сдастся только стройка, так как она до сих пор мало роботизируема и автоматизируема.
Грузовики будут беспилотными, заводы – безлюдными. Силовые структуры уже на 70–85% состоят из женщин. Преступность снижается, контроль осуществляется дронами и камерами. Для экстренных случаев останется небольшая группа «тяжёлых» специалистов. В армии наконец исчезнут пехота и кровавые варварские штурмы.
Непонятно, как уже сейчас в такой новый рынок труда вписывать мужчин. Но, наверное, в будущем мужчины кардинально поменяют свою социальную и гендерную роль, женщины и мужчины как-то притрутся друг к другу по-новому, А, возможно, понятие «семьи» и даже «долговременного союза» вообще останется актуальным только для высших 3-5% «ресурсных» представителей населения – уже сейчас нижние 50% населения погружаются в мир одиночества или в лучшем случае серийной моногамии.
Но пару поколений общество при его перестройке будет знатно штормить…