Когда свекровь позвонила в третий раз за вечер, я как раз закрывала кассу.
На столе передо мной лежали накладные, ведомость по смене, возврат по молочке и пачка купюр, которую нужно было пересчитать до копейки.
Я работала заведующей в сетевом продуктовом магазине. Среди чеков, отчетов и недовольных покупателей.
Телефон снова завибрировал. Галина Петровна.
Я посмотрела на экран, но взяла трубку не сразу. Сначала отложила ручку, поправила халат и вышла на склад, где пахло крупой, бытовой химией и картонными коробками.
— Марина, — голос у свекрови был трагический. — Ну ты же понимаешь… Артёму сейчас адвокат хороший нужен. Самый лучший. Тут экономить нельзя.
Я прислонилась плечом к стеллажу.
— Я понимаю, Галина Петровна.
— Деньги у вас есть, — быстро сказала она. — Вы же копили.
— Деньги мы на квартиру копили, — ответила я сухо. — На нашу с ним квартиру.
Свекровь тяжело вздохнула, будто я сказала какую-то глупость.
— Марина, ну какая сейчас квартира, когда у человека такая беда?
Я молчала. Потому что спорить на складе, между коробками с гречкой и порошком, о судьбе нашей некупленной квартиры было как-то совсем нелепо.
А свекровь продолжала:
— Ты же жена. Кто ему поможет, если не ты? Обещали быть вместе и в горе, и в радости!
Я посмотрела на свои руки. На красные следы от пакетов, ценников, коробок. На пол, который мы сегодня уже два раза просили помыть, потому что кто-то разлил кефир у холодильников.
И впервые за все годы очень ясно подумала: а почему я должна всё накопленное с таким трудом отдать за косяки мужа?
Артёма я любила. Это важно сказать сразу.
Я не собиралась его бросать. Не собиралась хлопать дверью, собирать вещи и делать вид, что теперь он мне чужой человек. Да, он сам виноват. Да, влез в страшную историю. На него завели уголовное дело по даче взятки, и вину он уже признал.
Ответственность он понесёт. Суд будет совсем скоро. Деньги понадобятся огромные.
Когда адвокат впервые озвучил примерные суммы, у меня в голове помутнело.
В тот вечер я пришла домой и на автомате полезла проверить баланс своего накопительного счета.
«НА КВАРТИРУ». Для меня — это почти четыре года жизни.
Мы копили на первый взнос. Жили скромно, без красивых жестов и лишних покупок. Не ездили на море. Не брали новую технику. Я третий сезон носила одну зимнюю куртку, хотя молния уже давно застегивалась через раз.
Артём подрабатывал по выходным, я брала лишние смены, если кто-то из девочек просил поменяться.
У нас была мечта: свой угол. Не съемная квартира, где хозяйка запрещает сверлить стену и каждый год намекает на повышение платы. А своё. Маленькое, может быть, не идеальное, но наше гнездышко.
Если бы Артем вечно не порывался помогать своей родне, то сумма на счете была бы уже в разы больше.
********************
Первый раз это «ну ты же понимаешь» я услышала почти сразу после того, как мы с мужем начали жить вместе.
Мы тогда считали каждую тысячу. Всё было расписано почти как в моих рабочих таблицах: приход, расход, остаток.
Однажды вечером Артём сидел на кухне с телефоном в руках и молчал. Я сразу поняла: что-то случилось.
— Что такое? — спросила я.
Он потер лицо ладонями.
— Мама пишет.
— И?
— По квартире долг вырос. Надо закрыть хотя бы часть.
— По какой квартире?
— По старой, где я вырос. Где мама живет.
Я тогда еще спокойно, без раздражения спросила:
— Артём, но ты же там уже не живешь.
— Там моя доля, Марин. Если не платить, потом хуже будет. Пока это моя единственная недвижимость.
— Зато Валерий там сейчас прекрасно живет.
Валерий был сожителем свекрови. Не мужем ей и не отцом Артёму. Просто мужчиной, который однажды появился в их квартире и остался там на пятнадцать лет без всяких обязательств.
— Живет, — сказал Артём.
— Он платит хотя бы часть коммуналки?
Артём как-то сразу потускнел.
— Я не знаю. Вроде как у него сейчас трудно с деньгами.
Я даже усмехнулась.
— У него когда-нибудь бывает хорошо с деньгами?
— Марин, ну ты же понимаешь, там мама живет. Им сейчас отрубят электричество и воду, как она будет?
И молча перевел деньги.
Потом это повторилось через месяц. Потом еще через два. Потом я узнала, что долги там были действительно внушительные. Они копились годами: свет, вода, отопление, какие-то пени. За квартиру, в которой Артём не жил ему пришлось всё это платить.
А Валерий жил. Пользовался водой, светом, газом, курил на кухне, смотрел телевизор и говорил одну и ту же фразу:
— Я тут не хозяин. С меня какой спрос?
******************
Второй раз это «ну ты же понимаешь» случилось, когда умер брат свекрови.
Я не спорю: похороны — это тяжелая история. В такой момент про деньги говорить неловко, даже стыдно. Галина Петровна звонила Артёму и плакала так, что я слышала ее через всю комнату.
— Артёмушка, ну как же мы его по-человечески не похороним? Нам больше не к кому, сынок, ты же понимаешь…
У нас тогда были деньги на ремонт машины. Машина была старая, но рабочая, Артём сам ее чинил, но уже стало ясно, что без нормального ремонта она скоро просто встанет.
Он снял почти всё. Я промолчала. Похороны есть похороны. Тут язык не поворачивается спорить.
Но на поминках я смотрела, как Валерий сидит почти во главе стола, громче всех вздыхает, рассказывает, каким покойный был хорошим человеком, и при этом ни разу не предложил вложиться в похороны.
***************
Третий раз «ну ты же понимаешь» случилось совсем недавно.
Свекровь поссорилась с Валерием.
— Марина, можно я у вас пару дней поживу? — спросила она по телефону. — Ну ты же понимаешь, мне сейчас очень тяжело. Я просто не могу туда вернуться.
Пара дней растянулась почти на два месяца.
Я уступила ей комнату, готовила, терпела замечания про пыль, невкусный суп и мой характер. При этом за еду она не вкладывалась, воду тоже не экономила. Зато постоянно пилила меня.
— Женщина должна быть мягче, Марина, — говорила она. — Ты хорошая, конечно, но очень уж резкая.
Артём виновато смотрел на меня, но вмешиваться не спешил. Он всю жизнь привык не спорить с матерью, потому что она «и так настрадалась».
Потом позвонил Валерий. Даже не извинился, не приехал, не объяснился. Просто сказал в трубку:
— Ну возвращайся уже. Хватит по чужим хатам слоняться.
И Галина Петровна собралась за полчаса. Перед уходом обняла Артёма, посмотрела на меня с усталой благодарностью и сказала:
— Спасибо, что поняли и приютили.
Вечером я не выдержала:
— Твоя мама у нас отдыхает от мужчины, которого сама же не хочет выгонять. Жила два месяца за наш счет.
Артём промолчал, не захотев развивать дальше эту тему.
На этом разговор закончился, как заканчивались все разговоры о его семье. Я тоже обычно замолкала, потому что не хотела быть плохой женой, которая настраивает мужа против матери.
Тем более у нас была общая цель. Купить квартиру и жить там счастливо.
А потом случилось уголовное дело.....
********************
В тот вечер после звонка свекрови я пришла домой поздно. Артём сидел на кухне. Перед ним стояла кружка остывшего чая. Он держал ее обеими руками, будто пытался согреться, но не пил.
За эти дни он как будто осунулся. Плечи опущены, лицо серое, от любых звонков вздрагивает.
Мне стало его жалко. Очень жалко. Я подошла и положила руку ему на плечо.
— Я тебя не брошу, — сказала я.
Он кивнул, не глядя на меня.
— Я знаю.
— Адвоката оплатим. Всё, что нужно, будем делать. Но твоя семья тоже должна участвовать в этом.
Он поднял на меня глаза. В них был не протест, а стыд.
— Марин…
— Что «Марин»?
— Нет у них возможности. Маме и так тяжело.
Я устало усмехнулась.
— Артём, ей всегда тяжело. Когда долги — тяжело. Когда похороны — тяжело. Когда с Валерием ругается — тяжело. А тебе сейчас легко?
Он молчал.
— Ты годами закрывал их дыры. Коммуналку, продукты, похороны. Ты всё время говорил: «Ну а кто, если не я?» Так вот сейчас вопрос тот же самый. Кто, если не они?
— Рома точно не даст, а у родителей просто нету.
Рома был старшим братом Артёма. У него была семья, дети, кредиты. Он никогда не участвовал в общих сборах и ничем не помогал матери.
— Пусть сам скажет, что не сможет помочь, — ответила я. — Не решай за него.
Артём отвернулся к окну. За окном был обычный двор: машины, лужи, женщина с собакой. А у нас на кухне решалось, останемся ли мы вообще с чем-то после всей этой истории.
*****************
На следующий день он позвонил матери. Я слышала только его половину разговора.
— Мам, надо собраться… Да, всем… Рому тоже… И Валерия… Нет, Марина меня не настраивает… Мам, я сам так решил…
После звонка он сидел белый.
— Плакала? — спросила я.
Он кивнул.
— И сказала, что я тебя настраиваю против семьи?
Он не ответил. Но мне и не надо было.
В субботу мы приехали к свекрови.
Та самая квартира встретила нас запахом жареного масла, сырости и старых вещей. Потертые обои, линолеум с пятнами, занавески, которые я помнила еще с первого визита. Всё было таким же, только мне теперь казалось, что эта квартира не просто старая. Она как будто годами высасывала из Артёма деньги и силы.
Галина Петровна открыла дверь с красными глазами. Роман уже сидел на кухне с видом человека, которого силой притащили на неприятный разговор. Валерий устроился у окна.
Перед ним лежал новый телефон. Большой, блестящий, еще с пленкой. Рядом у хлебницы валялась коробка.
Я посмотрела на телефон, и Валерий тут же накрыл коробку газетой.
Мелочь. Но меня будто током ударило. На телефон деньги есть. Сейчас узнаем, есть ли они на Артёма.
Мы сели за стол. Артём долго собирался с мыслями, потом наконец сказал:
— Ситуацию вы знаете. Нужен адвокат. Потом, скорее всего, потребуется оплатить штраф. Суммы большие. Мы с Мариной вложимся, но одни не потянем.
Галина Петровна сразу всхлипнула.
— Сыночек, я бы всё отдала, ты же знаешь. Но у меня пенсия. Я сама еле тяну.
Роман тут же подхватил:
— Тем, я тоже не отказываюсь. Но ты сам понимаешь: семья, дети, кредиты. У меня лишних денег нет.
Валерий откашлялся и посмотрел в сторону окна.
— А я тут вообще при чем?
Я медленно повернулась к нему.
— В смысле?
— В прямом. Я ему не отец.
На кухне стало так тихо, что было слышно, как в ванной капает вода.
Артём опустил голову. И вот тут меня впервые за все эти годы начало трясти по-настоящему.
— Когда вы жили в квартире, за которую Артём платил долги, вы были при чем, — сказала я. — Когда он продукты сюда привозил, были при чем. Когда он деньги на похороны давал, тоже все были при чем. А сейчас вдруг никто ни при чем?
Галина Петровна резко перестала плакать.
— Марина, ты сейчас на нас не дави.
— Я не давлю.
— Давишь! У тебя муж в беде, а ты дележку устроила, кто кому и что должен!
Роман поморщился.
— Слушай, Марин, ну ты тоже пойми. Мы же не миллионеры. Ты работаешь, Артём работал, вы копили…
— Мы копили на квартиру.
— Ну сейчас не до квартиры.
Артём вдруг поднял голову и посмотрел на мать.
— Мам, ну хотя бы часть. Может, кредит возьмете? Валерий же недавно брал.
Галина Петровна оживилась мгновенно. Даже слезы будто высохли.
— На Валеру не надо давить! Он и правда тебе никто!
Я не сразу поняла, что она сказала.
— Что?
— Ему большой кредит не дадут. И вообще, не надо его впутывать.
— То есть Валерия вам жалко? — тихо спросила я.
Она посмотрела на меня так, будто я сказала что-то чудовищное.
— Он чужой человек в этом деле.
Галина Петровна снова демонстративно заплакала.
— Вот, Артём, видишь? — сказала она. — Я так и знала. Настроила тебя жена против матери. Дождалась момента и настроила.
Я смотрела на нее и вдруг поняла: меня уже назначили виноватой. Больше разговаривать было не о чем и мы с Артемом уехали к себе.
************
Дома я достала папку с документами и положила на кухонный стол.
— Что ты делаешь? — спросил Артём.
— Смотрю варианты.
— Какие варианты?
Я открыла файлы: выписки об оплате коммуналки, копии документов на его долю в старой квартире.
— Дума, что надо продавать твою долю в той квартире.
Он побледнел.
— Мама этого не переживет. Да и кому она нужна, эта доля?
Я закрыла папку и посмотрела на него.
— А ты переживешь штраф, который мы будем выплачивать сто лет? Ничего, найдем покупателя. Разные есть люди, кому-то нужны метры ради прописки.
— Марин, ну нельзя же так…
— А как можно? Скажи мне. Квартира наполовину твоя, от бабушки досталась вам с Ромой. Причем, по отцу! Но живут там мама и Валерий. А мы должны отдать накопления, залезть в долги и еще молчать, чтобы никого не обидеть?
Он молчал.
— Ты понимаешь, что они даже не спросили, сколько нужно? Ни один из них. Они сразу начали объяснять, почему не могут помочь.
Артём закрыл лицо руками.
Мне стало больно. Я знала, что он любит мать. И я не хотела быть женщиной, которая рвет мужа с родней, заставляет выбирать. Но другого решения я не видела.
*************
Утром я пришла на работу, как зомби. Не спала всю ночь.
Покупатель ругался из-за ценника на сыр. Поставщик привез не то количество воды. А я всё думала: может, я правда жестокая? Может, нельзя так? Может, мать есть мать?
Света посмотрела на меня и сказала:
— Марин, у тебя лицо, как будто ты всю ночь мебель двигала.
Я махнула рукой.
— Дома проблемы.
— Опять свекровь с сожителем поругалась?
Я невесело усмехнулась. Света знала немного, не все, но достаточно. Я коротко рассказала ей про адвоката, деньги, квартиру, Валерия и этот разговор на кухне.
Она слушала молча, а потом сказала:
— Они не помогут.
— Почему ты так уверена?
— Потому что привыкли, что Артём у них как банкомат. А банкомату же не помогают, когда он сломался. Его пинают, чтобы он снова деньги выдавал.
Я даже не улыбнулась. Было слишком похоже на правду.
****************
Через два дня Артём всё же сказал матери, что будет консультироваться по продаже доли.
Через час мне позвонил Роман.
— Ты довольна? — спросил он вместо приветствия.
— О чём ты?
— Мать в истерике.
— А Артём в какой ситуации, тебя не волнует?
— Не надо передергивать.
— Я не передергиваю. Вы денег дать не можете. Хорошо. Тогда он будет использовать свое имущество.
— Ты что, мать на улицу хочешь выгнать?
— Никто никого не выгоняет. Твоя комната там остается.
Роман тяжело дышал в трубку.
— Марина, ты вообще понимаешь, что делаешь?
И я вдруг очень спокойно ответила:
— Нет, может и не понимаю! Но мне всё равно! Мне надо проблемы решать как-то...
Он бросил трубку.
А на следующий день свекровь приехала ко мне на работу. Без предупреждения.
Я стояла у кассы и разбиралась с возвратом и краем глаза увидела Галину Петровну. Она шла прямо ко мне.
— Ты хочешь оставить меня без крыши над головой! — сказала она так громко, что обернулись люди у холодильников.
Я почувствовала, как у меня загорелись щеки.
— Галина Петровна, не здесь.
— Нет, здесь! Пусть люди услышат! У самих накопления есть, а она квартиру делит!
Света застыла с пачкой пятитысячных в руке. Покупательница с йогуртом уже забыла про цену. Все смотрели на нас.
Раньше я бы сгорела со стыда. Начала бы оправдываться, уводить ее в сторону, просить говорить тише. Но в тот момент я вдруг стала совершенно спокойной.
— Я не квартиру делю, — сказала я. — Я спрашиваю, почему мой муж был любимым сыном, когда платил за всех, и перестал им быть, когда платить нужно за него.
Свекровь побледнела
— Как ты смеешь говорить такое?
— А спасать его одна я тоже не буду. Да, накопления у нас есть, но Артем там минимально вкладывался, потому что вечно вам денег отдавал. В основном я копила! Во всём себе отказывала!
— Ты жена!
— Да. Жена. Но не обязана все деньги на мужа потратить. А если мы разведемся завтра? И я останусь ни с чем!
Галина Петровна всхлипнула.
— Артём тебе этого никогда не простит. Вот как ты о нем думаешь. Разводится надумала!
И тут я увидела Артёма.
Он стоял у входа, возле турникета. Видимо, приехал за матерью. Слышал ли он всё с самого начала, я не знаю.
Он подошел и тихо сказал:
— Мам, поехали.
— Ты слышал, что она сказала?
— Слышал.
— И ты молчишь?
Он посмотрел на нее. Долго, тяжело, почти по-взрослому, хотя взрослым он был уже давно. Просто рядом с матерью всё время снова становился мальчиком, который должен.
— Я считаю что она права.
Свекровь растерялась.
— Что?
— Я помогал вам всегда. Платил, когда были долги, когда хоронили дядю. А теперь у меня беда. И я впервые прошу помощи у вас, но вы меня не слышите!
Галина Петровна смотрела на него так, будто перед ней стоял чужой человек.
— Тебя жена настроила. Это не твои слова!
Артём покачал головой.
— Нет, мои. Просто я устал быть всегда хорошим сыном. Пора и о себе подумать.
Она заплакала и молча вышла из магазина.
****************
Вечером мы сидели дома на кухне. Артём долго молчал, потом сказал:
— Я не знаю, правильно ли мы делаем.
Я кивнула.
— Я тоже не знаю.
— Я не хочу маму на улицу выгонять.
— Я тоже.
— Но и нашей будущей квартирой я тоже не хочу жертвовать. Если сейчас все отдадим, то так и останемся на съемных.
Я отвернулась к окну, потому что у меня защипало глаза.
— Я только одно знаю, — сказала я. — Если мы сейчас молча отдадим все накопления, то всё так и продолжится. Они просто решат, что так и должно быть и опять прибегут к нам, когда деньги понадобятся.
Артём взял меня за руку.
— Прости меня.
— За что?
— За то, что столько лет тебя не слушал.
Я не сразу ответила. Да и чего отвечать?
*****************
На следующий день Артём записался на консультацию по продаже доли.
Роман снова звонил. Галина Петровна писала сообщения: «Ты предал мать». Валерий молчал.
А я до сих пор не знаю, правильно ли мы поступаем. Но назад пути уже нет...