19 мая 2026 года на Кубани начали выдавать разрешения на новый охотничий сезон. Впервые за 15 лет — по заметно изменившимся правилам. Череда законодательных поправок последних лет усложнила путь в охотничье сообщество. По словам его представителей, с обновлением охотминимума в сентябре 2025-го оно и вовсе начало сжиматься с двух сторон: новички застревают на обязательном экзамене, а пожилые уходят из-за ужесточившейся ранее оружейной медкомиссии. Специально для Юга.ру журналист Ростислав Карабут поговорил с биологом-охотоведом Дмитрием Степановым и председателем Брюховецкого районного общества охотников Александром Братусиным о том, что изменилось в отрасли, почему в кубанских угодьях почти не осталось лисиц и как реформа сказалась на районных обществах.
Что изменилось с сентября 2025 года
С 2011 года в России действовала максимально упрощенная система входа в охотничье сообщество: достаточно было подать заявление, принести фотографии и расписаться в ознакомлении с охотминимумом. Федеральный билет (его еще называют «зеленым») выдавался бессрочно, без проверки знаний и экзаменов. За 14 лет в отрасль пришли, по разным оценкам, сотни тысяч человек, многие — с поверхностным представлением об охоте.
Ужесточение регулирования проходило в два этапа. Еще в 2022 году изменился закон «Об оружии»: возрастной ценз на владение гладкоствольными ружьями подняли с 18 лет до 21 года (с льготами для коренных народов и профессионалов), а медкомиссию серьезно ужесточили — теперь проходить ее можно только в госклиниках с обязательным психологическим тестированием.
С сентября 2025 года вступили в силу поправки уже в закон «Об охоте», усложнившие получение самого «зеленого билета». Они ввели два ключевых требования для новичков. Во-первых, обязательный экзамен на охотминимум: претендент должен сдать тест на знание биологии, правил безопасности и законов. Во-вторых, подтверждение навыков — либо обучение в аккредитованной организации, либо поручительство двух охотников со стажем от пяти лет.
Для опытных охотников эти меры выглядят как возвращение к советской традиции наставничества. Для новичков — как серьезный бюрократический и финансовый фильтр.
«Вооруженные люди — не охотники»
Что реформа значит на практике, мы спросили у биолога-охотоведа. Дмитрий Степанов— охотник с более чем двадцатилетним стажем. Сейчас он работает в охотничьем хозяйстве, а в прошлом был сотрудником охотнадзора — то есть знает индустрию и как полевой практик, и как представитель контролирующих органов.
Официально Степанов стал охотником в 2002 году, когда нужно было прийти в общество, написать заявление и получить рекомендацию двух коллег со стажем. В охоту его привел отец, и теперь Дмитрий передает навыки уже своему сыну.
«Это не только семейная традиция, но и состояние души,— говорит Степанов. — В человеке должна быть искра с рождения. Если его спросишь: готов ли он ночью мокнуть под дождем в рисовом поле Адыгеи за свои деньги, лежа в засаде, — и он ответит: «Идите вы, ребята, лесом», — ну, что же я могу сделать. Пускай отдыхает дома. Нам такие охотники не нужны» .
Период 2011–2025 годов, по его словам, привел в сферу слишком много случайных людей. «Расписался в ознакомлении с охотминимумом — и все, ты якобы охотник. А это не охотник, скорее просто вооруженный человек — стрелок по живым мишеням» . Все, что ввели в сентябре 2025 года, Степанов поддерживает: по его мнению, новые правила оградят охоту от случайных людей.
Охотник, считает он, — это в первую очередь система принципов: не стрелять и не добывать больше, чем нужно. «Одного зайца обычно достаточно. Зачем добывать животное, если не планируешь его использовать? Если не буду его есть, если не нужна шкура, рога или клыки — пускай бегает себе спокойно» . В пищу, по его словам, идет то, что вкусно и разрешено законом: зайцы, копытные, медведи, бобры, косули. А вот такие хищники, как волк, шакал или лисица, для стола не годятся — зато у них хорошая шкура.
«Охотник — защитник природы. Это человек, который должен ставить во главу угла бережливую охоту. Он может пробродить целый сезон и не выстрелить ни разу».
Тех, кто не соблюдает правила, Степанов как бывший сотрудник охотнадзора относит к браконьерам без оговорок. По правилам, прежде чем поднять добытого зайца или начать разделку, охотник обязан заполнить разрешение: указать дату, время и место добычи. За нарушение — крупный штраф, лишение права на охоту и конфискация оружия.
«Лисица оказалась самым слабым звеном»
Знание биологии животных, которое теперь проверяют на экзамене, на Кубани актуально как никогда: экологическая обстановка в угодьях меняется быстрее, чем законы. Если десять лет назад лисица в крае еще встречалась регулярно, то сейчас, по словам Степанова, во многих районах этот вид стал почти мифическим. Главную причину он видит в том, как на Кубани борются с грызунами.
«Поля засыпают отравленной пшеницей. По закону зерно должны засыпать строго в норы грызунов и притаптывать, но этого никто не делает. В итоге яд поедают зайцы, фазаны, гуси и утки» .
Лисица в этой цепочке оказалась наиболее уязвимой. «Мышка съела отравленное зерно и погибла, а следом шла лиса, нашла тушку и съела. Потом вторую, третью. Яд накапливался, и это приводило к некрозу печени или несвертываемости крови. Так популяция лисиц в крае практически исчезла» , — рассказывает охотовед. Разводить лису, по его словам, экономически невыгодно — спроса нет, кроме как у звероферм. Хозяйства занимаются тем, что востребовано: утками, оленями, кабанами, фазанами.
«Охотники как громоотвод»
С зоозащитниками Степанов спорит жестко — и, по его собственному признанию, без особого желания искать компромисс.
«Эти люди часто не понимают сути охраны природы. Для них все сводится к тому, чтобы накормить бездомную собаку и кричать, что охотники — убийцы. Но какая разница для животного — будет ли оно выращено на ферме, где его отправят на убой, или у него будет шанс выжить и убежать, будучи дичью в лесу?»
Зачастую, считает он, охотники выступают в роли громоотвода: реальные системные угрозы — открытая добыча золота, агрохимия, массовое применение пестицидов — зоозащитникам «не по силам».
«Гибнет ведь не только лисица, но и голуби, горлицы, фазаны, зайцы. Список огромный, и это отражается на всех нас, ведь агрохимикаты накапливаются в продуктах. Вот с этим и должны бороться зоозащитники. Но этого не происходит: такие случаи им просто неинтересны».
Это — позиция охотничьего сообщества; представители зоозащитного движения с ней, как правило, не согласны и указывают, что профильные НКО как раз ведут работу по агрохимии и сохранению биоразнообразия, однако ресурсного паритета с агроотраслью у них действительно нет.
Цена входа
У череды этих изменений, которые Степанов в целом поддерживает, есть и побочный эффект, который он сам признает: молодежь в охоту почти не приходит. Главным барьером здесь стали оружейные поправки прошлых лет.
«Возрастной ценз на владение оружием подняли до 21 года. В этом возрасте у людей уже другие интересы. Привлечь человека в охоту еще можно, но это гораздо сложнее, чем увлечь ребенка. Во всем мире, наоборот, идет тенденция к омоложению: детям зачастую разрешают использовать родительское ружье под присмотром».
Второй барьер — деньги. По оценке Степанова, банка пороха в полкило стоит сегодня от 6,5 до 12,5 тыс. рублей. На один патрон уходит около двух граммов, но тренироваться нужно регулярно: «Бывает, по одному бегущему зайцу делают и по 15 выстрелов» . К пороху добавляются гильзы, капсюли, пыжи, дробь, инструменты для снаряжения, принадлежности для чистки. И отдельной строкой — само оружие, которое стоит несоизмеримо дороже охотбилета.
Взгляд из района: «За год не пришел ни один новичок»
Если Степанов видит в реформе восстановление культуры охоты, то в районных обществах фиксируют демографический эффект — и оценивают его жестче.
Председатель правления Брюховецкого районного общества охотников и рыболовов Александр Братусин уверен: новая процедура сработала как заградительный барьер, а не как фильтр качества.
«Безопаснее ничего не станет,— говорит он. —На мой взгляд, все это сделано специально, чтобы охотников стало меньше. За последний год к нам не пришел ни один человек «с нуля». Вступают только те, у кого уже есть федеральные билеты на руках».
До 2025 года, напоминает Братусин, процедура была проще: люди получали «зеленый билет» и уже на месте сдавали охотминимум внутренней комиссии для вступления в общество. Сейчас новичков отпугивает не столько сам сентябрьский экзамен, сколько выросший общий объем бюрократии. Параллельно ряды редеют и по другой причине: для многих пенсионеров непреодолимым препятствием еще с 2022 года стала усложнившаяся оружейная медкомиссия.
Экономика районного общества
Годовой членский взнос в Брюховецком обществе охотников — 2,5 тыс. рублей. Для членов организации действуют внутренние тарифы, для обладателей только федерального билета разрешение на добычу в этих угодьях втрое дороже. Сейчас в обществе состоит 1100 человек, и эта цифра ежегодно снижается. Средний возраст участников — 45–55 лет. Нарушения в угодьях фиксируют, но картина, по словам Братусина, изменилась: «Чаще всего сталкиваемся с тем, что не записывают добычу в разрешение или охотятся вовсе без документов. В основном нарушают приезжие, гости. Наши местные охотники стали более дисциплинированными» .
Картину с лисицей председатель подтверждает, но добавляет к пестицидам еще один фактор — клещей. Из-за прекращения обработки территорий паразиты, по его словам, массово губят зверя в норах. Та же проблема касается охотничьих собак: без постоянной обработки животные быстро заболевают и гибнут.
В районе ведут учет и воспроизводство. Численность считают разными методами — от прогонов до мониторинга следов жизнедеятельности. Результаты, по словам Братусина, есть: в угодьях стало заметно больше фазана, начинает восстанавливаться популяция зайца.
Общество содержит собственную дичеферму, где разводят утку-крякву и фазана. В прошлом году в природу выпустили 746 уток и 1040 фазанов; план краевого ведомства на текущий сезон — 500 и 200 особей соответственно, но итоговые цифры будут известны осенью.
Вся эта работа — от содержания фермы до охраны угодий — лежит на самих участниках сообщества.
«Содержание хозяйства обеспечивается за счет членских взносов и продажи путевок, — говорит председатель. — Край нам не помогает. Сколько заработаем — столько и можем планировать на будущее».