— Пельмени я вчера доел, а за новыми идти — это опять очередь стоять и деньги тратить, которых у нас и так в обрез. И вообще, Галя, ты как-то подозрительно долго болеешь, может, ты просто специально отлыниваешь от хозяйства, пользуясь случаем? Вчера вон соседка сказала, что видела, как ты в окно смотрела, значит, силы-то есть по сторонам глазеть. Чего ты разлеглась? Слышишь ты меня, нет? Я есть хочу!
***
Антон, муж Галины, уже полчаса как вернулся с работы и теперь восстанавливал силы, растянувшись на диване перед телевизором.
— Галя, ты там скоро с обедом закончишь, а то у меня в желудке уже революция начинается? — крикнул Антон, не отрываясь от экрана. — И посмотри, пожалуйста, в прихожей, я там пакет с рыбой бросил, его надо почистить и пожарить к вечеру. Мужики на базе угостили, свежая совсем, только из пруда.
Галина вздохнула, вытирая мокрые руки о фартук, и вышла в коридор. У порога действительно лежал тяжелый, липкий пакет, из которого на светлый линолеум уже натекла мутная лужица.
— Антон, ты бы хоть в тазик её переложил, всё течет на пол, мне теперь опять перемывать прихожую. И почему ты сам не можешь её почистить, ведь это твоя добыча, да и руки у тебя крепче? Я сегодня на смене семь часов на ногах простояла, спину ломит так, что разогнуться не могу.
— Галочка, ну ты же знаешь, что чистка рыбы — это чисто женская обязанность, у меня к этому делу душа не лежит. Я за целый день столько баранку крутил, что пальцы не слушаются, какая тут чешуя. Ты у нас хозяйка, у тебя это быстро и ловко получается, а я только всё вокруг испачкаю.
— Ты и так всё испачкал, Антон, посмотри на свои следы в коридоре, ты даже ботинки не вытер, когда заходил. Я вчера два часа пол намывала, чтобы в доме хоть немного чистоты было перед выходными. А теперь мне за рыбой идти, потом пол мыть, а потом еще и полотенца развешивать.
— Ну, работа у тебя такая — дом в порядке содержать, это же в крови у каждой нормальной женщины заложено природой. Я деньги в дом приношу, мамонтов добываю, а твоя задача — их правильно приготовить и уют создать. Давай, не ворчи, лучше сделай мне чаю покрепче, а то голова что-то разболелась от этой сырости на улице.
Галина вернулась на кухню, взяла нож и принялась за рыбу. Чешуя разлеталась во все стороны, пачкая только что отмытую раковину и столешницу. Внутри неё росло глухое, тяжелое раздражение, которое копилось годами, как накипь в чайнике.
Она вспомнила, как в начале их семейной жизни Антон пытался ей помогать, но его мать, Тамара Петровна, быстро пресекла эти попытки, заявив, что «настоящий мужик не должен опускаться до тряпки и веника». С тех пор эта фраза стала универсальным щитом Антона против любой домашней работы.
Вечером, когда рыба была пожарена, пол вымыт, а влажное белье развешено на балконе, Галина присела на край стула, чувствуя, как мелко дрожат колени от усталости. Антон, сытый и довольный, лениво переключал каналы, откидывая крошки хлеба прямо на ковер.
— Антон, завтра суббота, надо бы кран в ванной подтянуть, он уже неделю капает, спать мешает. И в большой комнате люстра барахлит, одна лампочка постоянно моргает, посмотришь? Я сама боюсь туда лезть, всё-таки электричество, да и высоко мне на табуретку вставать.
— Завтра суббота — это святой день для отдыха, Галя, у нас с парнями в гаражах намечена профилактика двигателей. А кран... ну что кран, вызови слесаря из ЖЭКа, пусть он ковыряется, это его работа. Я за неделю так наработался, что мне даже отвертку в руках держать противно, имей сострадание к мужу.
— Вызвать слесаря стоит денег, Антон, а ты в прошлом месяце на запчасти для своей «ласточки» половину зарплаты спустил. Мы ведь договаривались экономить, чтобы хоть на новые обои в спальню собрать к весне. Ты ведь мастер на все руки, тебе там дел на пять минут, дольше мастера ждать будем.
— Мои руки предназначены для серьезных дел, а не для того, чтобы в прокладках ковыряться, это мелочевка бытовая. Ты бы лучше в шкафу порядок навела, я сегодня утром носки чистые еле нашел в этой куче мал-мала меньше. Скоро зарастем грязью, если ты будешь только на краны жаловаться вместо того, чтобы делом заниматься.
— В шкафу порядок я наведу, но носки там лежат аккуратно, просто ты их выворотил все, когда искал те, что поплотнее. И почему «зарастешь грязью» только я, разве ты здесь не живешь, разве это не твой дом тоже? Я тоже работаю, Антон, и моя зарплата в текстильном цеху ненамного меньше твоей водительской.
— Сравнила тоже — цех и трассу! Ты там сидишь в тепле, ниточки связываешь, а я в гололед, в туман, за жизни людей отвечаю каждую секунду. Женская работа всегда легче, поэтому на вас и быт висит, чтобы баланс в семье сохранялся и справедливость была. Не мужское это дело — пыль гонять по углам, пойми ты это наконец и не зли меня лишний раз.
В воскресенье ситуация повторилась. Галина с утра затеяла генеральную уборку, так как на следующей неделе обещала зайти его сестра со своей семьей. Она двигала мебель, вытряхивала ковры на улице, несмотря на начавшийся мелкий дождь, и вручную стирала тяжелые шторы. Антон в это время сосредоточенно читал газету, подложив под голову подушку, которую Галина только что взбила.
— Антон, ну хоть ковер помоги выбить, он тяжелый, я его одна еле до забора дотащила. Люди смотрят, как я там на ветру надрываюсь, а ты в окно поглядываешь и даже не выйдешь помочь. Неужели тебе совсем не стыдно перед соседями, они же видят, кто у нас в доме пашет, а кто отдыхает?
— Пусть смотрят, завидуют, что у меня жена такая хозяйственная и всё сама успевает без лишних просьб. Помогать женщине в уборке — это значит признать свою слабость, я так воспитан и менять свои принципы не собираюсь. И вообще, Галя, ты слишком много шума поднимаешь из-за обычных домашних дел, которые наши бабки в деревнях в перерывах между дойкой коров делали.
— В деревнях мужики дрова кололи и дома строили, а ты у нас в благоустроенной квартире сидишь и только мусор выносишь раз в неделю, и то со скандалом. Я сегодня обед не успела приготовить из-за этой уборки, так что извини, будем доедать вчерашнюю кашу. Если хочешь чего-то повкуснее — иди на кухню и сам яичницу поджарь, сковородка чистая.
— Яичницу? Самим жарить? — Антон вскочил с дивана, и его лицо мгновенно налилось багровым цветом. — Ты в своем уме, Галина? Я за двенадцать лет брака ни разу сам к плите не подходил, и сейчас не начну, это унижение для достоинства мужчины. Если ты не успеваешь кормить мужа, значит, ты плохая жена, и не надо на уборку сваливать свою лень.
— Значит, я ленивая? — Галина бросила тряпку в ведро, и грязная вода брызнула на обои. — Я сегодня с шести утра на ногах, я вымыла все окна, перестирала гору белья и вычистила всю сантехнику, пока ты храпел до полудня! И после этого ты называешь меня ленивой только потому, что я не подала тебе тарелку по первому требованию?
— Да хоть с четырех утра стой, это твоя прямая обязанность как женщины — заботиться о комфорте мужа и порядке в его доме! Я прихожу сюда отдыхать, а не слушать твои истерики по поводу каждого выбитого ковра или немытой тарелки. Либо ты сейчас идешь и готовишь нормальный ужин, либо я ухожу к матери, она меня всегда горячими пирожками встречает без лишних попреков.
— Вот и иди к матери! — выкрикнула Галина, и в её глазах блеснули слезы ярости. — Пусть она тебе и носки стирает, и рыбу чистит, и пыль с твоего драгоценного телевизора сдувает! Я больше не могу так жить, Антон, я превратилась в твою бесплатную прислугу, в тень, которую замечают только тогда, когда она перестает шуршать на кухне!
— Ах, вот как! — Антон начал быстро одеваться, с трудом попадая ногами в штанины. — Запела песенку про свободу и независимость? Посмотрим, как ты запоешь через неделю, когда у тебя деньги закончатся и кран окончательно сорвет, залив всю твою чистоту к чертям собачьим. Живи одна в своем стерильном мире, раз тебе тряпка дороже родного мужа!
Он вылетел из квартиры, с силой захлопнув дверь. Галина опустилась на пол прямо в коридоре, среди ведер и чистящих средств. Она не плакала, внутри была только звенящая, холодная пустота. Ей казалось, что стены этой панельки медленно сжимаются, лишая её воздуха.
Через два дня Антон вернулся. Он вошел тихо, без привычного шума, и поставил в прихожей пакет с продуктами. Галина сидела на кухне и пила чай, глядя в одну точку.
— Ну чего ты молчишь, Галя? Я вот пельменей купил, самых дорогих, и колбасы копченой, давай поужинаем по-человечески. Мать, конечно, готовит вкусно, но у неё там тесно, да и отец ворчит постоянно, телевизор смотреть не дает. Давай мириться, я ведь не со зла тогда ушел, просто вспылил немного из-за голода.
— Ты вернулся, потому что там тебе тоже пришлось бы что-то делать, Антон. У матери твоей спина болит, она за тобой бегать больше не может, а отец быстро тебе объяснил, кто в доме хозяин. Ты ищешь не семью, ты ищешь комфортный сервис, где тебе всё принесут на блюдечке в обмен на твоё присутствие.
— Ну зачем ты так грубо, Галочка, я ведь люблю тебя, ты же знаешь. Просто пойми, у каждого в этой жизни своя роль, и я свою выполняю честно — работаю, не пью лишнего, по бабам не шастаю. А домашние дела... ну правда, не мужское это занятие, у меня от вида грязной посуды прямо тошнота начинается, чисто физиологически.
— У меня тоже начинается тошнота, Антон, когда я вижу твое наплевательское отношение к моему труду. Я решила: с сегодняшнего дня мы делим обязанности поровну, либо мы расходимся окончательно. Ты будешь выносить мусор, пылесосить по выходным и чистить ту самую рыбу, которую тебе привозят друзья.
— Поровну? Ты смеешься? Я мужик, я не буду пылесосом махать на глазах у всего дома, это же позор! Мусор — ладно, так и быть, вынесу по пути на работу, но остальное — это перебор. Ты хочешь меня под каблук загнать, чтобы я стал как твой брат Славик, который полы моет, пока жена в парикмахерской сидит?
— Славик счастливый человек, у него дома мир и уважение, и жена его на руках носит за помощь. А я тебя скоро ненавидеть начну, если ты не перестанешь воспринимать меня как бытовую технику с функцией подогрева еды. Выбирай, Антон: либо ты берешь в руки пылесос, либо ты берешь свои вещи и уходишь навсегда.
Антон посмотрел на жену и понял, что на этот раз она не шутит. Её взгляд был твердым и холодным, как лед на трассе в январе. Он нехотя взял пылесос, который стоял в углу коридора, и с таким видом, будто ему вручили смертный приговор, нажал на кнопку включения.
— Довольна теперь? Видишь, я делаю то, что ты хочешь, хотя у меня от этого шума мигрень начинается. Только не думай, что это станет правилом, это разовый жест доброй воли, чтобы ты успокоилась и перестала мне нервы мотать. Справедливость, видишь ли, ей подавай... Всю жизнь так жили, и ничего, а тут вдруг правила поменялись.
Весь следующий месяц в доме шла тихая, изматывающая война. Антон выполнял свои обязанности с таким пренебрежением и так некачественно, что Галине часто приходилось переделывать всё за ним тайком. Он мог «пропылесосить» только середину комнаты, оставив пыль по углам, или вынести мусор, оставив пакет на лестничной клетке «проветриться».
— Антон, посмотри на раковину, ты чистил рыбу и оставил все внутренности прямо там, они уже пахнуть начинают! Неужели так трудно просто собрать всё в пакет и выбросить, это ведь занимает ровно тридцать секунд твоего драгоценного времени. И чешуя на стенах... ты её специально туда разбрызгал, чтобы мне работы прибавить?
— Я почистил рыбу, как ты и просила, а про уборку раковины мы не договаривались, это уже дополнительные условия. Ты постоянно меняешь правила игры, Галя, ты просто придираешься к каждой мелочи, лишь бы показать свою власть надо мной. Я мужчина, я сделал основную, тяжелую часть работы, а финишная отделка — это всегда было женским делом.
— Основная часть? Почистить пять окуней — это тяжелая работа? Да ты на заводе за смену больше усилий прилагаешь, когда колесо у фуры меняешь! Почему там ты делаешь всё до конца, а дома ведешь себя как капризный ребенок, который бросает игрушки где попало? Ты просто не уважаешь меня, Антон, и в этом вся проблема, а не в «мужской работе».
— Ой, только не надо про уважение, я тебя уважаю как мать моих будущих детей и хранительницу очага! Но хранительница должна хранить, а не разрушать мужской авторитет своими вечными претензиями и списками дел. Ты скоро заставишь меня шторы вышивать крестиком для полноты картины, лишь бы я не сидел спокойно на диване.
Конфликт достиг своего пика, когда Галина вернулась домой с высокой температурой — она подхватила сильный грипп в своем неотапливаемом цеху. Она лежала в спальне, не в силах поднять голову, а в квартире постепенно воцарялся хаос. Антон, предоставленный самому себе, за три дня превратил кухню в свалку грязной посуды, а в холодильнике закончились все готовые продукты.
— Галя, ты долго еще собираешься болеть, у меня уже чистые рубашки закончились, и в доме жрать нечего, кроме черствого хлеба. Я пытался найти макароны, но они у тебя где-то так спрятаны, что без поисковой собаки не найдешь. Вставай давай, выпей таблетку и приготовь хоть что-нибудь, а то я совсем ослаб с этой твоей болезнью.
Галина открыла глаза и посмотрела на мужа сквозь туман лихорадки. Он стоял в дверях, почесывая затылок, и в его голосе не было ни капли сочувствия — только раздражение из-за бытовых неудобств.
— Я не могу встать, Антон... У меня тридцать девять, и всё тело ломит. Сходи в магазин, купи готовой еды или свари пельмени сам, они в морозилке, на самом виду лежат. И принеси мне воды, пожалуйста, у меня в горле всё пересохло.
— Вставай и жрать готовь!
Галина ничего не ответила, она просто отвернулась к стене и закрыла глаза. В этот момент она поняла, что её брак — это не союз двух людей, а паразитирование одного на другом. Она поняла, что если она сейчас умрет, Антон будет больше расстроен отсутствием ужина, чем её уходом.
Через неделю, когда она немного окрепла, Галина молча собрала свои вещи. Она делала это спокойно, методично, укладывая одежду в старый чемодан, который они покупали еще для поездки в санаторий. Антон наблюдал за этим с недоумением, переходящим в тревогу.
— Ты куда это собралась, Галя? В отпуск, что ли, решила поехать без предупреждения? Так сейчас не сезон, да и денег я тебе на путевку не давал, ты бы хоть посоветовалась сначала.
— Я ухожу от тебя, Антон. Навсегда. Я сняла комнату в общежитии рядом с заводом, там хотя бы тепло и никто не будет требовать от меня рыбу, когда я умираю от боли. Ты можешь и дальше сидеть на своем диване, хранить свой «мужской авторитет» среди гор грязной посуды и нестираных носков.
— Да ты что, с ума сошла на почве температуры? Кто тебя там в общежитии ждать будет, там же одни лимитчики да алкаши! Ты через два дня прибежишь обратно, будешь в ногах валяться, просить, чтобы я тебя пустил в нормальную квартиру! Без меня ты пропадешь, ты же даже кран починить не можешь!
— Кран починит слесарь, которому я заплачу, а не буду выпрашивать помощь неделями. А в общежитии мне будет спокойнее, чем с тобой, потому что там я буду отвечать только за себя. Прощай, Антон. Ключи я оставлю на тумбочке, под той самой пылью, которую ты так и не соизволил вытереть.
***
Антон продержался в одиночестве месяц. Сначала он пытался жить «как мужик», заказывая еду на дом и покупая новые вещи вместо того, чтобы стирать старые. Но вскоре деньги закончились, а квартира превратилась в нечто невообразимое. Он начал звонить Галине, сначала с угрозами, потом с просьбами, потом с обещаниями «измениться».
— Галя, ну я всё осознал, честное слово! Я вчера сам полы вымыл, представляешь? И посуду всю перемыл, даже ту, что в раковине месяц лежала. Возвращайся, я теперь во всём тебе помогать буду, мы будем как в кино жить, душа в душу.
— Поздно, Антон.
Прошло полгода. Галина расцвела, она сменила прическу, купила себе нарядное платье и даже начала улыбаться коллегам по цеху. Оказалось, что без груза «мужского авторитета» на плечах жить гораздо легче.
Антон в итоге переехал к матери. Тамара Петровна приняла его с распростертыми объятиями, но уже через месяц начала жаловаться соседкам, что сын совсем сел ей на шею и палец о палец не ударит по дому.