Мама была в ужасе. Что там можно было читать?! Все дети, как дети, читают приключения, о войне, сказки, в конце концов. Но наш готов с утра до вечера читать лоции. Что в них интересного!? Папа улыбался и приносил с корабля всё новые и новые книги. Лоции Северного моря, Берингова пролива, Ботнического залива. Много их было, отпечатанные на прекрасной бумаге, книги всем своим видом внушали силу и красоту морей и океанов. Особенно хорошо было читать их осенними вечерами, тогда и мечталось лучше.
«Поздняя ночь. Море шумит за окном. Дует норд-вест. В старинной лоции, раскрытой на столе, красным карандашом подчеркнута строчка: «Ветры от норд-веста и веста всегда сопровождаются мрачной погодой и дождем». Ночной дождь висит над Севастополем непроницаемым дымом.
У лоции - большие поля. Они сделаны для того , чтобы шкиперы и напитаны могли записывать наблюдения над огнями маяков, приметами на берегах, туманами и зимними бурями.»
Я получил огромное наслаждение, читая повесть Константин Георгиевич Паустовского «Черное море». Погружаясь в повесть, ощущаешь неповторимый запах черноморского побережья, солоноватого суховея прибрежной степи. Как завораживают картины Айвазовского, так завораживает описание Черного моря Паустовским. Несколько раз в беседах со своими читателями Константин Георгиевич упоминал, что мысль написать книгу о Черном море - своего рода «художественную энциклопедию» побережий - появилась у него еще в юности. Начав работу над повестью, Паустовский поселился в Севастополе, чтобы пользоваться богатейшими материалами Севастопольской морской библиотеки. Напомню, что повесть «Черное море» была написана в 1935 году. Еще не сгорели в пламени страшной войны улочки Севастополя, жив был неповторимый колорит черноморского города. Еще многие рыбаки с вечера уходили на рыбный промысел, чтобы ранним утром продать свой улов на шумном приморском рынке. В двориках многочисленных рыбацких хижин смолили лодки, стирали бельё, готовили обед. Детвора стайками ковыряла херсонесскую землю в поисках древних кладов. Да и взрослый люд не прочь найти в древней земле Херсонеса что-нибудь интересное. Неповторимый, красочно описанный мир южного города.
«Три дня я потерял на раскопки около Херсонеса. Мне, взрослому, было немного стыдно тратить время на то, чтобы ковыряться в земле вместо назначенной мне работы. Поэтому я втянул в раскопки двух пионеров. Они мечтали отрыть из-под земли «дохлого воина».
В конце концов сотрудник успокоился и начал поглядывать на нас сквозь очки с веселой доброжелательностью. Он провел нас на место последних раскопок и показал пласты почвы равных эпох. По ним, как химик по спектральным линиям, археолог читал прошлое этих берегов.
Верхний слой был полон гигантских камней от обвалившихся стен Херсонеса и новых могил, - в прошлом веке в Херсонесе было устроено карантинное кладбище. Второй слой принадлежал византийской эпохе. Здесь нашли много монет Византии. Ниже лежал третий слой, где было много остатков римских времен. И наконец, в самом низу, на материковой скале, лежал слой эллинских вещей, главным образом черепков посуды, покрытых тусклым черным лаком. В одной из стен нашли мраморную голову юноши, очевидно, творение великого мастера четвертого века до пашей эры.»
Сквозь всё повествование проходит тихая жизнь писателя Гарта, прототипом которого бы великий романтик, писатель Александр Степанович Гриневский. Его «Алые паруса» стали символом надежды и мечты многих поколений. Мы все его знаем как Александра Грина. Некоторое место в паустовской повести уделено революционным событиям. Сейчас даже эксперты, наверно, не смогут рассказать о лейтенанте Шмидте. В лучшем случае, полезут в «Википедию». Или вспомнят про мошенников, выдававших себя детьми лейтенанта Шмидта. Таких, как Остап Бендер и других. Тем не менее, автор высоко оценил роль и авторитет лейтенанта Петра Петровича Шмидта в севастопольском революционном движении. Кто сейчас что-либо вспомнит о восстании на крейсере «Очаков», Мы, выросшие в СССР, были «закормлены» рассказами о революционном времени. Бог знает, может когда-нибудь молодому поколению вновь станут интересны революционные события.
Повесть «Чёрное море» великолепна описанием жизни и быта людей причерноморья. Особое восхищение вызывают подробнейшие описания явлений природы.
««Впервые наши моряки узнали, что такое черноморская бора, в 1848 году. Это было через десять лет после основания на берегу Цемесской бухты, у подножия темных и безлесных гор Новороссийского укрепления. В августе этого года бора разметала в Новороссийске эскадру адмирала Юрьева и потопила несколько кораблей. Особенно трагичной была гибель «Струи ».
Окрестности Новороссийска отличаются жалкой растительностью. Бора калечит и убивает все. Выживает только сухая трава и кусты колючего держидерева. Как начинается бора? Над голым хребтом Варада показываются белые клочья облаков. Они похожи на рваную вату. Облака переваливают через хребет и падают к морю, п о никогда до него не доходят. На половине горного склона они растворяются в воздухе. Первые порывы ветра бьют по палубам кораблей. В море взвиваются смерчи. Ветер быстро набирает полную силу, и через два-три часа жестокий ураган уже хлещет с гор на бухту и город. Он подымает воду в заливе и несет ее ливнями на дома. Море клокочет, как бы пытаясь взорваться. Ветер швыряет увесистые камни, сбрасывает под откосы товарные поезда, свертывает в тонкие трубки железные крыши, качает стены домов. Бора дует при ясном небе. Зимой она всегда сопровождается крепким морозом. Корабли превращаются в глыбы льда. Лед, срываясь со снастей, калечит и убивает матросов. Он закупоривает наглухо двери домов. Он забивает печные трубы. Во время боры жители города страдают от жестокого холода. Человек, застигнутый борой на улице, катится по ветру, пока не задержится у какого-нибудь препятствия.»
Наверняка, многие слышали поговорку о том, что тот кто владеет Крымским полуостровом, тот владеет Черным морем. Потому как только в Севастополе самое лучшее место для размещения военно-морской базы. Да, мы создали военно-морскую базу в Новороссийске. Но на время новороссийской боры боевая готовность сил флота снижена. Большая парусность кораблей во время ветров, интенсивное обледенение оказывает негативное влияние на выполнение боевых задач. Да и торговому флоту в порту Новороссийск приходится нелегко.
А вы слышали, как плачут дельфины?
«Дельфин плачет,- сказал Дымченко.- Бывают ночи осенние, когда дельфин плачет по всему морю, от Севастополя до самой Турции, и его тогда немыслимо бить. Рука на него не подымается. Ни один дельфинер, даже балаклавский , и не подумает в ту ночь стрелять дельфина. А об чем он плачет, тут люди болтают всякое. Говорят, в древние греческие времена жила в Херсонесе в изгнании молодая женщина неслыханной красоты. В Греции остался у нее человек любимый. Она приходила до моря и долго смотрела на турецкую сторону. Но ничего она не видела - одна волна и волна,- и год, и два, и десятки годов. Женщина кормила дельфинов . Стаями они собирались и играли около нее и старались, кто чем мог, утешить ту женщину. По любимому человеку была у нее немыслимая боль. Зябла она здесь, на чужой и холодной земле. И вот пришла ночь ее смерти. Снег падал с неба. Море лежало черное, как самая ночь, и ветер - бора - дул с севера, со злой, дикой стороны. Женщина легла на берегу на сырые камни, звала любимого человека и плакала тяжелыми слезами, по никто не ответил. Только волна била и била в каменья, как много годов до этого, как бьет и по сегодняшний день. И умерла та женщина. Звезды покатились с неба, а дельфины стаями кинулись к Греции, к теплому :морю, чтобы довести до родных слух о злой ее смерти. Каждый год в ту ночь, как она умерла, плачут дельфины по всему Черному морю. Плачут и стонут человеческим голосом.»
Прекрасно описана в повести древоточца. Не наша, встречающаяся на даче, в лесах, а та, от которой в море рассыпаются в труху корабли. Корпуса судов превращаются в пыль. Борьба за живучесть корабля становится абсолютно бесполезной. К.Г. Паустовский собрал огромное количество необычных явлений Чёрного моря. Они – интересны, они – загадочны и до сих пор мало изучены.
«Это даже не червь. Это морская улитка, двустворчатая крошечная ракушка, не больше булавочной головки. Она вгрызается в дерево острыми створками и все время вращается вокруг своей оси. Ходы, просверленные торедо, безукоризненно круглы и отполированы. Ни одно из животных и ни один из механизмов не могут проделать такой совершенной и тонкой работы. Когда моллюск входит в дерево, то оставляет отверстие, едв а заметное глазу. Он выпускает конец своего слизистого тела, наглухо прикрепляет его к отверстию и высовывает наружу две тоненькие трубки. По ним торедо всасывает воду и выбрасывает изжеванную древесную труху. Торедо, вгрызаясь в дерево, быстро растет и толстеет. Поэтому ход делается все шире и длиннее, а тело моллюска, прикрепленное к входному отверстию, вытягивается, как резина. Вот тогда-то моллюск и становится похожим на червя. Через несколько дней торедо уже не может вылезти обратно из своей деревянной норы. Достигнув старости, он умирает внутри дерева. В тропиках торедо растягивается на два метра в длину и бывает толщиной в человеческую руку. На Черном море нет червей длиннее пятидесяти сантиметров. Сколько бы червей ни сверлило один и тот же кусок дерева, их ходы никогда не пересекаются. Каким-то особым чутьем торедо узнает о близости чужого хода и сворачивает в сторону. Ходы переплетаются в причудливые и тесные узоры, во всегда между ними, как бы близко ни подходили они друг к другу, остается тончайшая прослойка дерева.
Я видел рентгеновские снимки корабельных корпусов, изъеденных торедо. Рисунок ходов напоминал непролазную чащу вьющихся растений или клубок безнадежно запутанных виток. Около Инкермана я нашел па берегу старую пристанскую сваю. Я отпилил кусок сваи, и передо мной открылся целый город, построенный торедо, полный широких дорог, тупиков и переулков. Внутри ходы были покрыты слоем твердой извести, а снаружи на сваях ничего не было видно, кроме небольших, похожих на точки, отверстий. Я без труда раскрошил сваю руками.»
И вот эти строки.
«Море горело. Казалось, его дно состояло из хрусталя, освещенного снизу лунным огнем. Свет разливался до горизонта, и там, где всегда сгущается тьма, небо сверкало, как бы затянутое серебряным туманом. Широкий свет медленно мерк. Но после недолгой темноты море опять превращалось в незнакомое звездное небо, брошенное к нашим ногам. Мириады звезд, сотни Млечных Путей плавали под водой. Они то погружались, потухая, на самое дно, то разгорались, всплывая на поверхность воды.
Глаз различал· два света: неподвижный, медленно качавшийся в воде, и другой свет - весь в движении, рассекающий воду быстрыми фиолетовыми вспышками. Это метались под водой разбуженные рыбы. Сметанина потащила меня по темной каменной лестнице вниз, к воде. Белый огонь набегал на пляж, и было видно все дно. Камни п жестянки, валявшиеся под водой, покрылись тонкой огненной росой. Сметанина зачерпнула воду в ладонь. Сквозь пальцы полились с плеском струи жидкого магического света. Вода о с вещала лицо женщины, бледное от волнения..»
Изумительные строки Паустовского навевают лёгкую грусть. Так хочется выйти на пустынный берег, никого не стесняясь, раздеться. Поплавать среди мерцающих огоньков на водной глади, понырять за крабами, побегать, растянуться на тёплом песке или гальке. Ага! Товарищ в том году летом отдыхал в Севастополе. Народищу столько много, что на пляже приходиться только стоять. Вода мутная, как кисель, но теплая. Не осталось и пустынных улочек с приземистыми домами и приветливыми хозяйками. Сколько не иди вдоль берега, всюду люди, люди, люди. Мир изменился, изменились города. И нам осталось вспоминать или только мечтать о тихих, сонных улочках, пустынных пляжах. Или наслаждаться литературной изысканной живописью Паустовского.
P.S. Статья написана в рамках объявленного каналом «БиблиоЮлия» читательского марафона, посвященного 134-х летию со дня рождения классика советской литературы Константина Георгиевича Паустовского.
Благодарю Вас за то, что прочли статью. Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста, 👍 и подписывайтесь на мой канал