Письмо пришло в четверг. Заказное, с уведомлением. Я расписалась на бланке, взяла конверт и поднялась в квартиру. Вскрыла его прямо в прихожей, не снимая пальто. Внутри был официальный бланк нотариальной конторы с гербовой печатью и короткий текст.
«Уважаемая Дарья Викторовна Соболева! Уведомляем вас о том, что вы являетесь наследницей гражданки Нелидовой Марины Аркадьевны, скончавшейся 15 ноября сего года. Вам надлежит явиться в нотариальную контору по адресу...»
Я перечитала трижды. Нелидова Марина Аркадьевна. Я никогда не слышала этого имени. Ни разу в жизни. Оно не всплывало ни в одном семейном разговоре. Ни в одной старой фотографии. Нигде.
Я позвонила маме.
— Мам, кто такая Нелидова Марина Аркадьевна?
— Кто? — мама явно отвлеклась от телевизора. — Не знаю. А что?
— Мне пришло письмо от нотариуса. Она оставила мне наследство.
— Какое наследство? От кого? Даша, ты меня пугаешь.
— Я сама себя пугаю. Мам, это какая-то наша родственница?
— Не знаю. Может, со стороны отца? Ты же знаешь, у него была большая семья. Может, какая-то троюродная бабушка.
Отец умер пять лет назад. Спросить было не у кого. Я перезвонила нотариусу и записалась на приём.
Через три дня я сидела в кабинете нотариальной конторы. Нотариус, пожилая женщина в очках, открыла папку и зачитала завещание.
— «Я, Нелидова Марина Аркадьевна, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, завещаю всё своё имущество Соболевой Дарье Викторовне. В том числе дом в деревне Озерки, земельный участок и всё содержимое дома».
Я слушала и не понимала.
— Простите, а кем она мне приходится?
Нотариус сняла очки.
— Она была вашей бабушкой.
— Моей бабушкой? У меня есть бабушка — мамина мама. Живёт в Туле. А папина мама умерла до моего рождения.
— Это не папина мама. Это мамина мама.
У меня похолодели руки.
— Этого не может быть. У моей мамы одна мать. Она жива. Я знаю её с детства.
— Ваша мать была удочерена. В младенчестве. Марина Аркадьевна — её биологическая мать. И ваша биологическая бабушка.
Я сидела и молчала. В голове не укладывалось. Моя мама — удочерена? У неё есть приёмные родители, которых я всю жизнь называла бабушкой и дедушкой? А настоящая бабушка жила где-то в деревне Озерки и умерла, оставив мне дом?
— Она знала? Моя мама знала?
— Спросите у неё. Это не моя компетенция.
Я вышла из нотариальной конторы на ватных ногах. Села в машину и долго не могла завести двигатель. Потом позвонила маме.
— Мам, ты знала, что ты приёмная?
Тишина. Долгая. Очень долгая.
— Кто тебе сказал?
— Нотариус. Моя биологическая бабушка умерла. Она оставила мне дом. Мам, почему ты мне не говорила?
— Я не хотела тебя травмировать. Тебе было пять, когда я сама узнала. Я думала — зачем тебе это?
— А мне не нужно было знать, что у меня есть ещё одна бабушка? Что у меня есть корни, о которых я ничего не знаю?
Мама заплакала. Я не стала продолжать. Просто сказала: «Я поеду туда. В Озерки. Может, она оставила что-то ещё».
Деревня Озерки находилась в трёх часах езды от города. Я выехала в субботу утром. Дорога шла через поля и перелески. Был ноябрь — серый, холодный, с голыми деревьями и низким небом. Я смотрела на проплывающий пейзаж и думала: где-то здесь жила женщина, которая была моей бабушкой. Которая родила мою маму. Которая почему-то оставила всё мне.
Навигатор привёл меня к старому деревянному дому на краю деревни. Он стоял у самого леса — большой, с резными наличниками и покосившимся крыльцом. Видно было, что здесь давно не жили. Забор покосился. Калитка висела на одной петле. Я достала ключ, который дал нотариус, и открыла дверь.
Внутри пахло пылью и сухими травами. На стенах — старые обои в цветочек. В гостиной — комод с кружевной салфеткой. На комоде — фотографии. Я подошла ближе. На одной — молодая женщина с младенцем на руках. На обороте надпись: «Марина с дочкой. 1965 год».
Дочка. Моя мама. Которую она отдала.
Я села на стул. В доме было тихо, только ветер за окном шумел в голых ветках. Я смотрела на фотографию и пыталась представить: каково это — отдать своего ребёнка? Почему она это сделала? Что случилось?
Я начала осматривать дом. Прошла в спальню — там стояла железная кровать, заправленная лоскутным одеялом. На тумбочке — очки, книга, засушенный цветок между страниц. В кухне старая плита, буфет с посудой, на столе клеёнка в клетку. Всё было так, будто хозяйка просто вышла на минутку.
На чердаке я нашла сундук. Старый, деревянный, с латунными уголками. Открыла. Внутри лежали письма. Много писем. И дневник. В потёртой обложке, с пожелтевшими страницами. Я открыла его. Первая запись была сделана ровным, аккуратным почерком:
«Если ты это читаешь, то меня уже нет. Ты — Даша. Моя внучка. Я знаю, что ты ничего обо мне не знаешь. Прости. Я всё расскажу. Читай дальше».
Я села прямо на пол чердака и начала читать.
---конец первой части---
Продолжение следует... в субботу 30 мая в 12.00
Подписывайтесь, чтобы не пропустить >> Подписаться на канал!