Пересмотрев на днях картину Дени Вильнева «Прибытие», решила поговорить с вами о такой интересной штуке, как гипотеза лингвистической относительности (или гипотеза Сепира-Уорфа). Родилась она в начале 20 века и до сих пор будоражит умы как психологов, так и лингвистов. Она предполагает, что структура языка влияет на мировосприятие и воззрения его носителей, а также на их когнитивные процессы, а не наоборот.
У этой теории есть два варианта:
- Строгая версия (для максималистов): язык определяет мышление. Нет слова – нет и понятия. Небо синее? А если в моем языке нет слова «синий», я его и не увижу.
- Мягкая версия (для скептиков и реалистов): язык только влияет на мышление, и наряду с лингвистическими категориями мышление формируется также под влиянием традиций и некоторых видов неязыкового поведения.
Ярким и интересным примером работы гипотезы Сепира-Уорфа, хотя и несомненно утрированным, даже фантастическим, является установление вербальной коммуникации с представителями иноземной цивилизации в фильме Дени Вильнёва «Прибытие».
Спойлеры? Да, но если вы до сих пор не видели – бегом смотреть, а потом возвращайтесь.
Фильм начинается с воспоминаний главной героини – лингвистки Луизы Бэнкс – о ее дочери, которая скончалась от онкологии в подростковом возрасте. Затем мы переносимся в наши дни, и история разворачивается следующим образом: над Землей в двенадцати разных точках планеты появляются неопознанные летающие объекты, намерения пришельцев неясны. Вооружённые силы всего мира приведены в полную боевую готовность, а лучшие умы человечества пытаются понять, как разговаривать с непрошеными гостями. Правительство обращается за помощью к лингвисту Луизе Бэнкс и нескольким другим ученым, чтобы предотвратить глобальную катастрофу и найти общий язык с пришельцами.
И вот Луиза пытается заговорить с семипалыми гептаподами. Устное общение невозможно в силу того, что язык гептаподов не похож ни на один из земных языков, и главная героиня хватается за единственную соломинку: письменность. Она выясняет, что письменность у пришельцев существует, и теперь ее задачей становится составление словаря языка гептаподов, чтобы в итоге задать им главный вопрос: какова их цель прибытия за нашу планету?
Параллельно с созданием примитивного словаря Луиза, естественно знакомая с гипотезой Сепира-Уорфа, задается и другими вопросами: а существует ли в языке гептаподов, а соответственно, в их мышлении – понятие вопроса? А цели?
Со временем главная героиня начинает все чаще сталкиваться с видениями о своей дочери, которые мы сначала принимаем за воспоминания.
Но затем Луиза понимает, что особенность языка гептаподов заключается в особой организации пространственных и временных категорий, и мышление их не ограничено прошлым, настоящим и будущим. Соответственно, сама героиня, научаясь их языку, становится способной видеть картины своего будущего.
Это правда очень утрированная версия гипотезы лингвистической относительности, однако, ее подтверждения мы можем отыскать и в современных языках.
Например, представители австралийской народности гуугу-йимитир используют только абсолютные направления, когда описывают пространственные отношения – местонахождение всех предметов описывается при помощи абсолютных направлений. Носитель языка гуугу-йимитир скажет, что человек находится к северу от дома, а носитель английского скажет, что человек находится перед домом или слева от дома, что зависит от точки зрения говорящего. Эта разница позволяет носителям гуугу-йимитир лучше выполнять некоторые виды заданий, такие, например, как нахождение и описание позиций на открытом пространстве, в то время как англоговорящие лучше справляются с заданиями, когда нужно определить расположение объектов относительно говорящего (например, если попросить носителя гуугу-йимитир накрыть круглый стол, положив вилки справа от тарелок, а ножи – слева, то это будет для него невероятно трудно).
Или, например, языки, где глаголы обязательно снабжены суффиксом, указывающим на источник информации – да-да, есть и такие) Ты не можешь просто сказать «он пришел». Ты обязан уточнить: «Я это видел сам», «Мне рассказали», «Мне это приснилось» или «Я это логически вывел». Для носителя такого языка реальность делится на сектора сразу, на уровне грамматики. Ты никогда не перепутаешь знание и веру.
Гипотеза лингвистической относительности подсвечивает сложности, которые могут возникнуть в процессе межкультурной вербальной коммуникации, а именно, тот факт, что кроме проблемы языкового представления достигнутого знания есть проблема понимания этого знания адресатом.
Иногда мы забываем, что мало просто передать слово. Надо еще, чтобы у адресата была посуда для этого знания.