В понедельник вечером Артём смотрел футбол, а Вера сидела за кухонным столом и мысленно составляла сообщение.
Не романтическое. Просто рабочее — про клиента, который должен был подтвердить сроки ещё в пятницу. Можно было написать коротко: «Слушай, клиент ответил?» Но она уже раз пятнадцать перебрала формулировки: слишком официально, слишком небрежно, слишком. Было 22:14. Она решила, что писать поздно.
Это продолжалось около двух лет.
Началось в январе, на плановой встрече отдела. Никита тогда спросил про её дипломную тему — она как-то вскользь упоминала, что занималась исследованиями до работы в компании. Большинство людей кивали и не уточняли. Он уточнил. Потом спросил ещё. Вера говорила сорок минут, остановилась только когда поняла, что все остальные давно перешли к другому. Никита посмотрел на неё и сказал: «Жалко, что ты сейчас этим не занимаешься».
Она ехала домой и думала об этом разговоре.
На следующей неделе — тоже. Потом как-то отпустило. Но когда что-то происходило на работе — интересное, смешное, сложное — она первым делом думала: надо рассказать Никите. Потом рассказывала Артёму. Сокращённую версию. Потому что полная уже была рассказана — мысленно, Никите, по дороге домой.
Она посмотрела на мужа. Он смотрел на экран, иногда комментировал что-то вполголоса — не ей, просто в пространство. Семь лет вместе. Хорошая квартира. Он не обижал её. Он был нормальным.
Она вылила остывший чай и легла спать.
Артём не заметил, что она вернулась с корпоратива
Ноябрь, корпоратив по случаю закрытия квартала. Шумно, стол с едой, кто-то уже поёт в дальнем углу. Вера разговаривала с коллегами о чём-то незначительном, и в какой-то момент Никита сказал — не ей лично, всем, но смотрел на неё: «Вера всегда точно понимает, где суть». Маленькая фраза. Он уже переключился на что-то другое.
Она возвращалась домой на такси и думала об этом.
Три дня.
Артём не спросил, как прошло. Она сама не рассказала. Ей нечего было рассказать — она там почти не присутствовала.
Она точно знала, как правильно. Поэтому было так сложно
Она не делала ничего плохого. Это Вера повторяла себе часто и чётко, как правило, которое выучила наизусть. Она не флиртовала. Не искала встреч. Переписка была рабочей. Она любила Артёма — по крайней мере, так она это называла. Семь лет, общий быт, планы на лето. Она знала, как должно быть: преданность, честность, не разрушать то, что строилось.
Правила она соблюдала. Но каждое утро по дороге на работу она думала — встретит ли его сегодня в коридоре.
После корпоратива она несколько дней была особенно внимательна к Артёму. Приготовила ужин, который он любил. Предложила посмотреть фильм, который он давно хотел. Она была тёплой, присутствующей. Внутри — параллельно — крутилась та фраза: «Вера всегда точно понимает».
В пятницу вечером Артём сказал: «Ты что-то какая-то странная на этой неделе». Она ответила: «Устала просто». Он принял. Они досмотрели фильм.
Алина знала, чем заканчивается
Алина пережила это два года назад — не воображаемое, а настоящее. Муж узнал, брак не выжил. Сейчас она жила одна, говорила, что в целом нормально, но по глазам было видно, что не совсем.
За кофе Вера не говорила прямо. Сказала только: есть коллега, с которым легко разговаривать. Хороший слушатель. Просто приятно общаться.
Алина помолчала секунду. Потом:
— Это никогда не про них. Другой человек — это экран. Ты проецируешь на него то, чего тебе не хватает.
— Я ничего не проецирую. Он просто нормально слушает.
— Хорошо. — Алина покрутила чашку. — А что Артём не слышит?
Вера почувствовала лёгкое раздражение.
— Артём нормально слышит.
— Ну и хорошо, — сказала Алина, и больше не возвращалась к теме.
По дороге домой Вера думала, что Алина просто проецирует свой опыт. Её ситуация другая. Она не делала ничего плохого.
На вечеринке Никита смеялся так же с каждым
В марте у Никиты был день рождения. Позвали несколько человек из отдела — неформально, в бар. Вера полчаса выбирала, что надеть.
Вечер был хорошим. Никита встретил её у входа, был рад, познакомил с друзьями. Они немного поговорили — он спросил про проект, она рассказала, он слушал с тем самым вниманием, из-за которого всё и началось. Потом его позвали к другому столу.
Вера стояла с бокалом и смотрела.
Через десять минут он стоял с девушкой из соседнего отдела. Наклонялся так же. Кивал так же. Задавал вопросы — судя по её лицу, такие же хорошие. Девушка смеялась и немного краснела. Вера знала это ощущение.
Она уехала раньше всех. Сидела в машине на парковке минут двадцать, не заводила двигатель. Потом поехала домой. Артём спал.
Ночью она посчитала
Она не могла уснуть.
В два ночи взяла телефон и попыталась вспомнить: сколько раз за два года они с Никитой были вдвоём? Не рабочие встречи с другими — именно вдвоём, в разговоре, без посторонних.
Она считала на пальцах.
Кофе после совещания — один раз, но потом подсела Марина. Рабочий обед — они столкнулись случайно, посидели минут двадцать. Прогулка после корпоратива — часть дороги, минут пятнадцать. Ещё один разговор в коридоре, долгий, про книгу, которую оба читали. Всё.
Четыре раза. За два года.
Она думала о нём почти каждый день.
Она положила телефон и смотрела в потолок. Тихая квартира, темнота, дыхание Артёма рядом. Она держала этот факт ровно — без паники, просто как факт. Она два года жила в параллельном мире. Никита об этом не знает. Никита, скорее всего, хорошо разговаривает со многими людьми. Это она видела сегодня.
Параллельный мир был её собственным созданием.
Она написала в конце: это была не любовь
Утром, пока Артём ещё спал, она нашла в ящике стола старый блокнот и написала вопрос: Что мне давал Никита, о чём я столько думала?
И просто начала отвечать.
Слушал, когда я говорила о работе. Спрашивал, что именно я имею в виду. Помнил, что я говорила в прошлый раз.
Она остановилась на этом. Посмотрела на написанное.
Потом написала: Когда я в последний раз говорила с Артёмом о работе вот так?
Не могла вспомнить.
Когда в последний раз пробовала?
Это она помнила. Два года назад, примерно тогда же, когда всё началось. Они ужинали, она начала рассказывать про сложный клиент, Артём в тот вечер был уставшим, отвлёкся на телефон на середине фразы. Она замолчала и сказала: «Ладно, неважно». Он сказал: «Ты что-то говорила?» Она сказала: «Нет, ничего». И решила про себя: ему неинтересно.
Она написала дальше: А он знал, что мне было важно договорить?
Тишина. Птицы за окном.
Она написала ещё одну строчку: Я перестала пробовать раньше, чем он перестал слушать.
Потом написала в конце страницы: Это была не любовь к Никите. Это была любовь к ощущению, что меня слышат. Я его придумала. Он просто оказался рядом, когда я перестала пробовать дома.
Она закрыла блокнот. Посидела немного. Потом встала и поставила чайник.
Артём вышел на кухню через пятнадцать минут — в футболке, с помятым лицом, молчаливый по утрам.
Вера сказала:
— Хочу рассказать тебе про проект. Тот, с которым я уже месяц вожусь.
Он посмотрел на неё, налил себе кофе, сел напротив.
— Давай.
Она говорила двадцать минут. Он перебил один раз — спросил про конкретную деталь, которую она сама считала важной. Она удивилась, что он уловил. Ответила. Он кивнул, задал ещё один вопрос.
Это было не то, что с Никитой. Другое — тяжелее, медленнее, реальнее. Здесь не было лёгкости нового человека, не было блеска первого внимания. Было что-то другое: семь лет, общий стол, кофе по утрам.
Она не решила ничего за этот завтрак.
Но в понедельник по дороге на работу она заметила, что не составляет сообщений в голове.
То, что происходило с Верой, называется программа «Параллельная любовь» — сердце, которое светит не туда.
Вера не знала про эту программу. Она просто однажды ночью посчитала — четыре раза за два года — и что-то сдвинулось.
Иногда именно это и нужно: увидеть, как называется то, что повторяется. С этого момента программа начинает переписываться.