Елена Васильевна Васильченко (Самокина) написала из города Дивногорска Красноярского края. Рассказала о своих родителях, принадлежавших поколению детей войны. Детство тридцатых и сороковых - ох и непростое...
«Мне очень нравится читать письма детей о своих родителях, и я хотела бы продолжить эту тему.
Моя мама Лидия Ефимовна родилась в 1935 году в деревне Бахчет Тасеевского района Красноярского края. Ее отец погиб в 1939 году на финской войне.
Жила мама со своей родной матерью Евлампией, которая жестоко над ней издевалась. Это было чудовищно и не поддавалось никаким объяснениям. Женщина не пила, не курила, была очень красива, как и ее единственная дочь. Откуда в ней было столько зла, никто не понимал. Она била свою дочь, еще совсем маленькую, плеткой, однажды попала по глазу – и мама не стала видеть одним глазом. Следы от плетки остались у нее на спине на всю жизнь.
В то время тоже были всякие комиссии. Мама помнит, что приходили люди, забирали ее из дома, а потом все возвращалось на круги своя. Чтобы девочка не съела лишнего, жестокая мать измеряла хлеб сантиметром. На русской печи сушились кедровые орехи, но мать говорила: «Не тронь, все подсчитано». Голод…
На всю жизнь остались у моей мамы боль и обида. Почему ее никто не отдал в детский дом? Осталась зависть к детям из тасеевского детдома. Они были сыты, одеты, зимой ходили в каракулевых шубках. И частенько подкармливали ее, вечно голодную девочку…
Училась она хорошо, окончила пять классов, и потом ее все же увезли от злодейки матери в деревню Никольское – к дедушке и бабушке (учителя не могли больше мириться с тем, в каком виде приходила их ученица в школу: с синяками и ссадинами). Но и там, в Никольском, мама была никому не нужна: дед торговал в своей лавке, детей много (бабушка родила восемнадцать детей, но многие умерли). Подробностей я не знаю, знаю только, что кто-то добрый приписал маме годы и в четырнадцать лет она уже работала в колхозе и жила самостоятельно.
Так сложилась судьба, что в дальнейшем мама всю оставшуюся жизнь прожила в поселке Машуковка, и ее мать тоже там жила, но они никогда не общались. Нас у мамы родилось трое, но бабушка Евлампия нас не признавала. Жила она в отдельном доме на высоком берегу. В поселке, конечно, все жители знали эту историю… Никто с бабушкой не дружил и не поддерживал отношений. Она умерла в 86 лет, пережив свою дочь (мама умерла в 63 года).
Встреча с папой
…В 1957 году мама познакомилась в Машуковке с нашим отцом – Василием Александровичем Самокиным. Отец у папы погиб на фронте, мать умерла во время родов в Тасеево. Остались шестеро детей – их взяли к себе дед и бабушка. Никого не обижали, пальцем не тронули. Выкормили, выучили, поставили на ноги, хотя голод был страшный.
Две сиротские судьбы соединились вместе: у папы чемодан, у мамы сумочка. Мы, их дети, никогда не знали голода, у нас были полные кладовки, сараи, подполья. Еды хватало всегда – из реки, из тайги и своего хозяйства.
И еще хочу сказать об отце. Он был настоящим коммунистом, работал механиком в гараже, потом на лесовозе. Гордился тем, что помогал другим. Множество наград у него было, орден «Знак Почета». Он несколько раз бывал на съездах профсоюзов в Москве. Из самого Кремля привозил конфеты «Мишка на Севере» и леденцы в коробочке. После очередной поездки отца мы спрашивали его: «А когда коммунизм будет?» Его рассказы было очень интересно слушать.
Много мы знали о ссыльных, что жили в Машуковке до амнистии. Лучшая интеллигенция Москвы, Литвы… После объявления амнистии все пешком двинулись к себе домой, многие погибли в дороге.
Умер папа рано, в 55 лет. Молодая врач, только что приехавшая в поселок, решила, что у него пневмония. Отцу кололи пенициллин шесть раз в сутки. Я звала его домой: «Папа, пойдем, нет у тебя никакой пневмонии, это хрипы от сердца». «Нет, Лена, врачам надо верить», - отвечал он. Так в больнице и случился обширный инфаркт… Было расследование (я оказалась права, хотя в то время не имела медицинского образования) и суд. Больше этого врача никто не видел, а отца похоронили.
Все, что было у меня хорошего в жизни, - это детство, жизнь с моими родителями. Ни одного грубого слова мы, дети, от них никогда не слышали. Они всегда нам говорили: «Учитесь, трудитесь». Какой бы поступок я в жизни ни делала, всегда думала о том, что бы мне сказали мама и папа. Святые люди. Вечная им память».