После предисловия: и первых глав: где автор констатирует, что герой его "автобиографического" расследования Лоуренс Аравийским на самом деле не был никаким героем, а скорее мошенником, все достоинства которого в основном заключались в таланте хорошего рассказчика, и показал его: Перейдем к следующей главе: Часть 3. Глава 16. Обсуждение условий Версальского мирного договора. Встреча с королем Георгом V и начало войны между хашимитами и Ибн Саудом. Спор вокруг Сирии и других бывших турецких провинций был далек от разрешения к моменту проведения конференции 20 марта (1919 г.) и создания этой беспристрастной комиссии. Между тем, британское правительство ничего не предприняло для достижения какого-либо соглашения с французами. Г-н Ллойд Джордж возлагает вину на лорда Милнера, который (по его словам) находился в состоянии «нервной апатии», так что почти сразу после прибытия в Париж для решения проблемы Сирии он обнаружил, что важные колониальные дела зовут его обратно в Лондон — дела, которы
После предисловия:
и первых глав:
где автор констатирует, что герой его "автобиографического" расследования Лоуренс Аравийским на самом деле не был никаким героем, а скорее мошенником, все достоинства которого в основном заключались в таланте хорошего рассказчика,
и показал его:
- происхождение, как ребенка рожденного не в официальном браке
- влияние родителей
- детство
- учебу в университете с его достижениями и увлечениями
- путешествия по северной Франции и Ближнему Востоку для сбора информации для своей будущей диссертации «Замки крестоносцев”. Защита диссертации.
- участие в первой археологической экспедиции на севере Сирии, во время которой Лоуренс продолжил знакомство с регионом, а также проявил свои гомосексуальные наклонности в связи с арабским подростком Дахумом.
- участие во второй археологической экспедиции там же на севере Сирии в Кархемише, - лучшие годы жизни, как потом вспоминал Лоуренс, а также в топографических съемках на Синае, позволивших потом Лоуренсу с началом Первой Мировой войны поступить на службу офицером генштаба.
- психологический портрет
- попадание на службу в разведку, сперва в лондонском офисе, а потом в Каире вместо боевых частей в Европе
- реальное участие в подготовке Арабского восстания против турок
- прибытие в армию Фейсала в Хиджазе и фактическое уклонение от битвы по взятию Ваджха - порта на Красном море
- участие на второстепенных ролях в партизанских набегах на Хиджазскую ж/д и взятии Акабы.
- малоэффективность боевых действий арабских формирований и жестокость диверсий на ж/д дороге.
- реальное влияние "арабского восстания" на войну с Османской империи и результаты взятия Тафиле
- основные силы, стоящие за взятием Дамаска, а также интриги Лоуренса против французов в части передачи им контроля над территориями по соглашениям Сайкса-Пико.
- ход Парижской мирной конференции и попытки англичан в том числе Лоуренса не допустить передачи под контроль французов территорий на Ближнем Востоке
Перейдем к следующей главе:
Часть 3. Глава 16. Обсуждение условий Версальского мирного договора. Встреча с королем Георгом V и начало войны между хашимитами и Ибн Саудом.
Спор вокруг Сирии и других бывших турецких провинций был далек от разрешения к моменту проведения конференции 20 марта (1919 г.) и создания этой беспристрастной комиссии. Между тем, британское правительство ничего не предприняло для достижения какого-либо соглашения с французами. Г-н Ллойд Джордж возлагает вину на лорда Милнера, который (по его словам) находился в состоянии «нервной апатии», так что почти сразу после прибытия в Париж для решения проблемы Сирии он обнаружил, что важные колониальные дела зовут его обратно в Лондон — дела, которые он так и не смог конкретизировать. Вполне возможно, что в конце долгой жизни на государственной службе человек стареет и устает; но кажется невероятным, что ему не предоставили выбора: либо исполнять свои обязанности, либо уйти в отставку. А поскольку Милнер впоследствии достаточно умело справился с проблемами, возникшими в результате серьезного восстания против британцев в Египте, создается впечатление, что Ллойд Джордж просто придумывал оправдания. Но нет сомнения, что такое игнорирование ситуации усугубило напряженность между французами, британцами и различными арабскими группами, особенно учитывая, что Милнер дал Клемансо обещания, которые тот не сдержал. Естественно, французское правительство было раздражено, а они, как и Хусейн и Фейсал, подозревали, что их обманывают. В конце концов, в своей тщательно подготовленной защитной записке от 18 октября 1919 года сам Ллойд Джордж пишет:
«Вы заметите, что принятие Соглашения Великобританией было обусловлено получением арабами четырех городов: Дамаска, Хомса, Хамы и Алеппо. Если это условие не будет выполнено, все Соглашение, очевидно, рухнет».
То, что он мог утверждать, будто арабы добились этого, «оставшись в войне до конца», кажется таким же нелепым, как и его утверждение, что они «сыграли незаменимую роль в свержении Турции». Неудивительно, что французское правительство не было убеждено, и такой способный юрист, как г-н Ллойд Джордж, вероятно, без труда опроверг бы и его собственную записку. В любом случае, французское правительство требовало от него соблюдения соглашения Сайкса-Пико, и даже он не смог найти выход. Фейсалу было сказано, что он должен отправиться в Париж и сделать все возможное, что привело к его временному назначению в Дамаск в качестве марионеточного правителя французской внутренней Сирии. Затем пал Клемансо, и пока французские финансовые интересы настаивали на неразумном союзе с турками (Османский заем), кемалисты поднялись и вытеснили их войска из Киликии. Воодушевленные этим, арабы, собравшиеся в Дамаске, провозгласили независимость Сирии с Фейсалом в качестве короля. Генерал Гуро, с одной стороны, и Фейсал, с другой, теперь выдвигали взаимные обвинения в «разжигании смуты», и французские требования и действия становились все более и более радикальными, пока ультиматум Гуро от 14 июля 1920 года не привел к сражению, в котором погибло много арабских шейхов. Дамаск был оккупирован, а Фейсал бежал. Таковы были печальные результаты блестящей идеи «срочно прибыть в Дамаск», чтобы «лишить французов всякой надежды на Сирию». Как ни странно, то, чего не удалось достичь интригам после Первой мировой войны, было достигнуто после Второй мировой войны британским оружием, которое выслало французских чиновников и оставило Сирию на попечение местного военного диктатора. Тем, кто считает, что французское правительство Сирии в межвоенный период представляло собой лишь череду репрессивных актов и эксплуатации, следует прочитать последнюю главу книги Робина Феддена «Сирия», из которой я приведу краткий отрывок:
«Без преувеличения можно сказать, что за двадцать лет Сирия во многих отношениях продвинулась дальше, чем за несколько сотен лет, и это несмотря на слабость французского капитала, «стерлинговую стену», окружавшую страну, и катастрофические последствия мирового экономического спада, который разразился как раз в тот момент, когда начинались новые проекты. Уже два фактора имеют огромное значение для послевоенных достижений: площадь обрабатываемых земель увеличилась на пятьдесят процентов, а население выросло с двух до трех с половиной миллионов человек».
С другой стороны, столь же убедительные аргументы можно привести и в пользу британцев в Ираке. Но активные политические меньшинства не стремились к порядку и процветанию в своих странах, они хотели власти для себя. Освобожденные рабы не ценят свободу; они жаждут господства над своими рабами.
Неслучайно этот ближневосточный конфликт стал прямой причиной падения правительства Ллойд Джорджа, уничтожения Либеральной партии и его отстранения от власти до конца жизни. После публикации российским правительством соглашения Сайкса-Пико регион С в Анатолии, включая Смирну, который был поспешно и предварительно отдан Италии, и в хаосе конференции в конечном итоге перешел к другу оксфордцев, Греции. Восстановленное турецкое правительство хотело изгнать греков, а французское правительство, все еще разгневанное политикой «изгнания из Сирии», заключило секретное соглашение с турками, которое облегчило изгнание эллинов; и на этом история мистера Джорджа закончилась. Это был триумф для политики Арабского бюро. В свете этих фактов необходимо прочитать публичную пропаганду Лоуренса и его конфиденциальные отчеты правительству. Если в своем первом отчете он описывал Ближний Восток как «наш район Монро», несомненно, надеясь спровоцировать антифранцузскую декларацию, то он смягчил свою позицию, когда обнаружил, что большинство членов британского кабинета министров не склонны воевать с Францией из-за этого. Тогда Лоуренс придумал новый лозунг: «Моя собственная цель — чтобы арабы стали нашим первым коричневым владением, а не нашей последней коричневой колонией». Умная пропаганда, но имела ли она какое-либо основание в реальности? На самом деле это был умный абсурд. Более того, конфиденциальные советы Лоуренса Министерству иностранных дел содержали такие нелепые, самонадеянные рассуждения, как следующие:
«Прежде всего, в наших интересах предотвратить конфликт между французами и арабами. Если арабы плохо проявят себя в первом столкновении, дело может затихнуть, но они сохраняют инициативу, и предварительный успех объединит всю мусульманскую Сирию против французов. Такие действия, вероятно, заставят нас вернуться к линиям Багдада и Иерусалима в качестве меры безопасности…»
Последующее событие опровергло этот общий намёк на то, что смещение Фейсала будет иметь столь серьёзные последствия. В том же духе Лоуренс пытался опорочить Ибн Сауда, который, как постоянно и безуспешно пытались объяснить некоторые чиновники в Ираке, вопреки пропаганде Каирского арабского бюро, был настоящим вождём арабов пустыни благодаря своему контролю над движением ваххабитов. На что Лоуренс ответил так:
«Возможна мусульманская версия большевизма, подобная ваххабитской, и она нанесёт нам в Месопотамии почти такой же вред, как и в Персии».
В одном из этих меморандумов был абзац, который, должно быть, заставил лорда Керзона поднять брови.
«Я думаю, Фейсал примет эти условия, если я ему их объясню. Хотя за ними стоят сионистские предложения, я предполагаю, что правительство Его Величества остаётся в неведении!»
Как Лоуренсу удавалось согласовывать эти конфиденциальные указания реальной политики со своим публичным образом героического и самоотверженного защитника «арабской свободы»? В послевоенном хаосе это, кажется, было излишним, и, конечно, очень немногие знали, что герой, который так негодующе осуждал британское правительство за невыполнение своего обещания арабам, ранее предоставлял конфиденциальную, хотя и не очень достоверную, информацию, позволившую этому правительству использовать ситуацию в своих интересах. В 1919 году Лоуренс был малоизвестен за пределами узкого круга специалистов по арабским делам, хотя, как мне рассказал г-н Лоуэлл Томас, благодаря своему арабскому костюму Лоуренс получил некоторую огласку в американских репортажах о мирной конференции. В 1919 году министром обороны был г-н Уинстон Черчилль, и кто-то — он не называет имени — обратил его внимание на Лоуренса, назвав его «замечательным молодым человеком», чьи подвиги были «эпическими». Тогдашний государственный секретарь по военным делам признается, что до этого момента он лишь смутно осознавал роль арабского восстания в пустыне в кампаниях Алленби.
В результате его расследований Лоуренса пригласили на обед, и г-н Черчилль услышал историю о том, как Лоуренс вернул свои награды королю Георгу V. Г-н Черчилль тут же осудил этот поступок как «чудовищный», что было именно тем, чего хотел Лоуренс, поскольку это позволило ему заявить, что арабы были принесены в жертву требованиям Франции в Сирии, и их предательство станет темным пятном на нашей истории. По-видимому, изучая документы, г-н Черчилль не остановился, чтобы выяснить, как получилось, что друг Лоуренса, Фейсал, младший сын шерифа-царя Мекки, всегда отождествлялся с «арабами».
Никого не удивит, что существует как минимум две версии этой истории о возвращенных наградах: королевская и версия Бюро. По словам Лоуренса, он сделал свое заявление королю не на публичной церемонии награждения, а на частной аудиенции. На частной аудиенции король попросил «сувениры», и Лоуренс отправил ему винтовку, захваченную у Эссекского полка в Дарданеллах, подаренную Энвером-пашой Фейсалу, а Фейсалом — Лоуренсу. Более того, он сказал королю, что его участие в арабском восстании было «позорным для него самого, для его страны и правительства», что «по приказу» (кого?) он «внушал арабам ложные надежды». Далее он сказал: «Я объяснил, что, вероятно, буду сражаться с ними честными или нечестными средствами, пока они не уступят арабам то, что, по моему мнению, является надлежащим урегулированием их претензий».! Это взято из собственного заявления Лоуренса Грейвсу, и что могут означать слова о том, что он собирается сражаться с «ними», если не его «страна и правительство» в предыдущем предложении?
Так случилось, что король приказал лорду Виграму немедленно записать произошедшее.
Из этого мы узнаем, что воспоминания короля об инциденте — продиктованные в то время, а не запомненные так, как версия Лоуренса, — не совсем совпадали. Король услышал, как Лоуренс отказался от наград из-за обещаний, данных Фейсалу (кто же санкционировал обещания Фейсалу?), добавив, что, поскольку эти обещания не были выполнены, Лоуренс может оказаться «воюющим против британцев». Это заявление было сделано личным секретарем короля Георга, лордом Стэмфордхэмом. Но мы можем привести и другие доказательства, опровергающие версию Лоуренса. В 1931 году герцог Виндзорский (тогда принц Уэльский) сказал г-ну Ральфу Х. Ишаму, что действия Лоуренса «определенно поставили короля в неловкое положение», поскольку отказ был сделан не на частной аудиенции, а «в момент представления» — это неуважение к отцу настолько разозлило принца, что он отказался когда-либо встречаться с Лоуренсом. Тем не менее, Лоуренс отрицал в разговоре с Лидделлом Хартом, что говорил, что будет «сражаться с британцами», и профессор Лоуренс отвергает показания короля и принца, утверждая: «В действительности, именно на предыдущей частной аудиенции с королем он попросил разрешения», и что Лоуренс сказал, что ему придется сражаться с французами, а не с британцами. У нас есть собственное признание Лоуренса Грейвсу, что он сказал, что будет сражаться с британцами; и разве можно поверить, что король мог ошибиться в словах, сказанных по случаю столь редкого проявления невежливости?
И было ли возвращение наград подлинным, реальным отказом и аннулированием почестей, или это был очередной случай, когда Лоуренс приписывал себе заслуги за действие, которое он на самом деле не совершал? Если он официально и полностью лишился своих наград, как получилось, что когда Уинстон Черчилль отправил его в 1921 году на переговоры с Хусейном, патент начинался так:
«Наш самый верный и любимый Томас Эдвард Лоуренс, эсквайр, подполковник нашей армии, кавалер нашего почётного ордена Бани, кавалер нашего ордена «За выдающиеся заслуги»…»
Если Лоуренс добровольно отказался от своих наград, почему они были упомянуты в этом патенте? Если же он не отказался от них, почему он и его друзья заявили от его имени, что сделали это?
По предложению редактора газеты The Times Джеффри Доусона Лоуренс был избран членом колледжа Олл Соулз в Оксфорде — некоторые говорят, что в феврале, но это было в ноябре 1919 года. Это была скорее честь, чем должность, поскольку, хотя членство действовало в течение семи лет, стипендия начиналась с жалких 200 фунтов стерлингов в год в течение трех лет, а затем снижалась до символических 50 фунтов стерлингов в год. По словам сэра Чарльза Омана (который, несмотря на критику Лоуренса, фактически проголосовал за своего молодого коллегу), Олл Соулз был «своего рода клубом выходного дня» для известных оксфордцев с большими личными средствами или высокими зарплатами, проживающими в Лондоне. Целью этой щедрой награды от Оксфорда было дать Лоуренсу возможность «написать книгу о Ближнем Востоке». Ведь, несмотря на свои политические интересы, он ни в коем случае не упускал из виду свои литературные и художественные амбиции. Он продолжал говорить о создании типографии и о своем намерении написать «гигантскую книгу» о пережитом.
Действительно, в это время литературные амбиции Лоуренса, по крайней мере, заставили его заговорить о написании еще одной книги. Читатели «Семи столпов» помнят его замечания об Ум-Кейсе, месте той самой Гадары, которую Мелеагр описывал как «аттическую» из-за образованного эллинизированного общества, посещавшего это место в I веке до н.э. Лоуренс считал, что это место хранит память о Мениппе и Мелеагре (которого, однако, он считал «аморальным»), и, похоже, он совершил распространенную ошибку, отождествив эту Гадару со «Гадарой» свиней в Новом Завете, поскольку он говорит, что, если бы он разрушил там мост (чего он не сделал), это деяние «зачислило бы меня в гадаринскую школу». Мелеагр и Менипп не сбрасывались с крутого склона в море, и чудо одержимых свиней не произошло в Ум-Кейсе. Но нет сомнений в том, что Лоуренс говорил о написании книги под названием «Предыстория Христа», и мы вполне можем поверить, что его лень оттолкнула его от колоссальной исследовательской работы, связанной с этим, — хотя бы потому, что упомянутые Лоуренсом эллинизаторы умерли задолго до рождения Иисуса, и их влияние на пророка из Назарета не существовало. Следует ли нам воспринимать этот анекдот всерьез, или он был представлен как еще один пример забавной шутки?
«Лоуренс беседовал с королевским профессором богословия о влиянии сирийских греческих философов на раннее христианство, и особенно о важности Гадарского университета, расположенного недалеко от Галилейского озера. Он упомянул, что святой Иаков цитировал одного из гадаринских философов (кажется, Мнасалка) в своем послании. Затем он говорил о Мелеагре и других сирийско-греческих авторах, внесших свой вклад в Греческую антологию, и об их стихах на сирийском языке, английский перевод которых он намеревался опубликовать и которые были так же хороши (или даже лучше), чем их стихи на греческом языке».
Ну, в Гадаре не было университета — это был летний курорт образованных богатых людей, а Мнасалк жил в III-IV веках до н.э. и не имел никакого отношения к Гадаре, и уж точно не цитировался в послании, приписываемом святому Иакову. Что же подразумевается под «их стихами на сирийском языке»? Если имеется в виду сирийский язык, то это ошибка, поскольку самая древняя из известных сирийских надписей датируется 77 годом н.э. — намного позже смерти упомянутых поэтов и философов, — и, в любом случае, сирийская литература почти полностью христианская. Если же имеется в виду арамейский язык, то где же тексты? В I веке до н.э. в Сирии арамейский язык был языком покоренных народов, и вероятность того, что он использовался образованными эллинизаторами Гадары в качестве литературного языка, примерно так же мала, как и вероятность того, что Уолтер Патер напишет эссе о Синьорелли на диалекте Дорсетшира. Менипп был киником, и его утраченные произведения, как и утраченная проза Мелеагра, по слухам, «переполнялись смехом». Филодем был эпикурейцем, чьи трактаты были обнаружены в геркуланских папирусах. Как можно утверждать, что они каким-либо образом повлияли на Иисуса или раннее христианство, — это ставит под сомнение любые предположения. Если слова Лоуренса были переданы верно, то он либо пытался подшутить над крайне невежественным профессором, либо демонстрировал весьма мнимую эрудицию.
По всей видимости, большую часть 1919 года Лоуренс провел в Лондоне или за границей. Он находился в Париже, когда узнал, что его отец умер от гриппа и пневмонии в Оксфорде 8 апреля 1919 года, и Лоуренс немедленно вылетел в Англию. Говорят, что он пробыл там всего несколько часов, а затем сразу же вернулся в Париж, где сел на один из пятидесяти самолетов Handley-Page, летевших из Англии в Каир. Друг Лоуренса, капитан Т. Хендерсон, командовал одной из эскадрилий и рассказывает, что ему позвонил неназванный чиновник Мирной конференции и, несмотря на его протесты, сказал, что он должен взять с собой штабного офицера, который хотел срочно отправиться в Египет. Неубедительная официальная причина, приведенная для предоставления ему исключительной привилегии этого полета, заключалась в том, что офицер — которым оказался Лоуренс — просто хотел забрать свое снаряжение, в то время как сам Лоуренс заявил, что хочет забрать определенные документы, необходимые ему для написания своей военной книги. К сожалению — или, как станет ясно позже, возможно, к счастью для Лоуренса — с этими самолетами что-то было не так, и они разбились над Францией и Италией; произошло столько задержек и аварий, что даже ведущим самолетам потребовалось три месяца, чтобы долететь из Северной Франции в Египет. Самолет Лоуренса разбился недалеко от Рима, оба пилота погибли, а сам он получил серьезные травмы: сломал ребра и ключицу, а также получил легкое сотрясение мозга — это единственная из многочисленных авиакатастроф, о которых он утверждал, что они произошли, для которой есть какие-либо внешние доказательства.
Дэвид Гарнетт давно указал, что эта история о сборе снаряжения и документов, очевидно, «не является полной картиной», но он воздержался от публикации всего, что ему удалось узнать. Если мы обратимся к воспоминаниям лорда Уэйвелла, то обнаружим, что весной 1919 года он работал в штабе Алленби в Египте, и его начальник показал ему телеграмму Министерства иностранных дел, в которой говорилось, что Лоуренс «потерялся» на мирной конференции, что «французы, помешанные на деле, были убеждены, что он направляется в Дамаск, чтобы помочь Фейсалу в восстании против них», и что Лоуренсу «ни в коем случае нельзя позволять ехать в Сирию». Но раскрыла ли даже эта телеграмма всю правду? В конце концов, Фейсал все еще находился в Париже, когда самолет Лоуренса потерпел крушение, и вернулся в Дамаск только в мае, а Министерство иностранных дел вряд ли сочло бы Лоуренса «потерянным», если бы телеграмма была отправлена после катастрофы, учитывая, что Лоуренса посетил сэр Реннелл Родд, британский посол в Риме, и отвез в посольство для ухода. И хотя Лоуренс и его политические друзья были как всегда настроены против Франции, казалось, что сейчас не время для Фейсала начинать антифранцузскую борьбу, поскольку предпринимались реальные усилия по достижению соглашения. Еще 8 марта 1919 года лорд Милнер написал:
«Мое мнение по этому вопросу совершенно ясно, хотя я понимаю, что против меня выступают почти все остальные правительственные органы, военные и дипломаты. Я категорически против идеи попытки выманить французов из Сирии».
А Милнер предложил организовать встречу между Фейсалом и Клемансо. В конце февраля Алленби даже сказал господину Пико в Дамаске, что хочет, чтобы Фейсал вернулся в Сирию, по крайней мере, на некоторое время, рассчитывая на его авторитет, «чтобы остановить движение к ксенофобии и панарабизму». С трудом просматривая утомительные и многословные документы, касающиеся конференции 1919 года, я с интересом наткнулся на отрывок, который, кажется, объясняет это движение Лоуренса в самом неожиданном месте — в протоколах ежедневных заседаний Полномочных комиссаров Соединенных Штатов. В четверг, 20 марта 1919 года, присутствовали г-н Лансинг, г-н Уайт, генерал Блисс и другие, и было зафиксировано следующее:
«Был зачитан Меморандум № 168, в котором генерал Черчилль представил предложение капитану Уильяму Йелю принять приглашение, сделанное ему полковником Лоуренсом, сопровождать британские войска в экспедиции, которую они планируют на май месяц против племен Неджд».
Решив, что их отправили в Париж не для войны, а для заключения мира, американские комиссары отказали в разрешении. Но документ, безусловно, показателен. «Племена Неджда» — это, конечно же, ваххабиты Ибн Сауда; и хотя британских войск для нападения на них не было, существовали обученные и оснащенные британцами войска Абдуллы, которого именно в это время Хусейн призывал предпринять еще одну попытку захватить и удержать спорный пограничный оазис Хурма. Четыре предыдущие попытки были предприняты и отбиты местными жителями; и Ибн Сауд предупреждал, что он сурово расправится с Хусейном, который требовал от британцев еще одной атаки. Хусейн требовал, чтобы британское правительство выделило ему это место. В противном случае он собирался его занять.
Действие теперь переносится в Министерство иностранных дел в середине марта, где под председательством лорда Керзона собралась внушительная группа генералов, адмиралов, заместителей министров иностранных дел, а секретарем был Хьюберт Янг. Тщательно изучив страницы сэра Хьюберта, можно тщетно найти упоминание об этой встрече, но, к счастью, подробный отчет оставил Сент-Джон Филби, единственный присутствовавший человек, имевший непосредственное представление об Ибн Сауде и его грозных ваххабитах. Лорд Керзон подытожил ситуацию в своей неподражаемой манере:
«Ситуация такова, что мы пообещали обеим сторонам урегулировать этот спор между ними. Хусейн теперь настаивает на урегулировании, на что он имеет право. Аргументы обеих сторон были всесторонне рассмотрены, и г-н Филби изложил позицию Ибн Сауда так умело, как только мог пожелать сам Ибн Сауд». Действительно, существуют разногласия по существу дела, но вопрос насущный, и это скорее вопрос политики, чем сути дела. Во всех этих арабских проблемах наша политика — это политика Хусейна, и нам нет необходимости спорить о том, на каких основаниях она базируется. Но это не просто вопрос политики. Это также вопрос целесообразности. Мы должны быть уверены, что наш человек, если мы примем решение в его пользу, как нам бы хотелось, победит, если дело дойдет до боя. В противном случае последствия могут быть очень серьезными.
Многочисленные присутствовавшие военные эксперты были совершенно уверены в победе хиджазских войск, и предсказание Филби о том, что, несмотря на угрозу прекращения субсидирования, Ибн Сауд немедленно двинется на Хурму, было отвергнуто. Хусейн, получив указание из Лондона, поручил атаку Абдулле, который в своих мемуарах оставил довольно сумбурное описание произошедшего. Но, несомненно, эта хашимитская атака на Неджд должна быть той самой экспедицией, о которой Лоуренс упоминал в своей просьбе к американцам? И, был ли он тайно призван присоединиться к Абдулле или отправился в путь по собственной воле, этот план захвата Хурмы хиджазскими войсками, несомненно, был причиной его попытки вылететь в Египет в апреле? Если бы самолет не разбился, у Лоуренса было бы достаточно времени, чтобы добраться до Абдуллы задолго до конца мая. Если бы не авиакатастрофа, Лоуренс мог бы погибнуть и, безусловно, потерял бы свою военную репутацию в катастрофе, постигшей войска Абдуллы в местечке под названием Тураба, еще до того, как они достигли Хурмы. В ночь с 25 на 26 мая ваххабитские войска с яростью и жестокостью ворвались в деревню, что отчасти отражает ужас первых арабских нападений на цивилизованный мир. Абдулле и его штабу едва удалось бежать верхом на лошадях, но «остальная часть его армии была уничтожена», а ваххабиты оставили тела убитых непогребенными, что стало ужасным оскорблением для мусульман. Среди убитых был французский офицер Рахо, которого по какой-то причине оставили в Хиджазе. Практически все 60-70 офицеров регулярной армии Шарфиа были убиты, и говорят, что из армии Абдуллы спаслось лишь около ста человек. По словам Бремона, Абдулла также потерял 12 орудий, 20 пулеметов, 400 лошадей и мулов и 1500 верблюдов. Этот унизительный просчет британского правительства, несомненно, был основан на неверных советах Лоуренса и Арабского бюро, которые абсурдно переоценили военную мощь сил Хиджаза и недооценили мощь Ибн Сауда и ваххабитов. Можно было бы предположить, что столь поразительная демонстрация некомпетентности Лоуренса как советника приведет к самокритике с его стороны и некоторому уменьшению его оккультного влияния. Вовсе нет. Когда Керзон отправил Филби (что оказалось излишним, поскольку это было сделано для того, чтобы остановить ложно сообщенный поход Ибн Сауда на Мекку, он и Лоуренс встретились за столом Алленби, и Лоуренс продолжал поддерживать своих сторонников Хашимитов — "Леди Алленби буквально нервничала от яростных споров, которые велись между ней по поводу достоинств арабских сторонников." И в то же время, в июне 1919 года, Лоуренс был всего в нескольких неделях от того, чтобы обрести всемирную славу благодаря одному из самых успешных рекламных трюков этого столетия безудержной пропаганды.
Постскриптум: Сведения о встрече Лоуренса с королем Георгом V расплывчаты и явно приукрашены. Г-н Т. Ф. Брин, который много лет был пресс-атташе британского посольства в Берлине и, следовательно, находился в тесном контакте с послом, сэром Хорасом Рамболдом, разрешает мне воспроизвести следующее заявление:
«Во время своей службы в Мадриде сэр Хорас Рамболд делал все возможное, чтобы помочь королеве Испании, своей соотечественнице, и король, будучи очень доволен и тронут, приказал сэру Хорасу лично навещать его всякий раз, когда он находится в Англии. По этой причине в 1919 году сэр Хорас лично посетил Его Величество и был представлен как раз в тот момент, когда полковник Лоуренс уходил».
«Сэр Хорас сразу заметил, что Его Величество был очень расстроен, покраснел и рассеян. Постукивая пальцами по столу, король повернулся к Хорасу, извинился и сказал, что только что провел бурную встречу с Лоуренсом Аравийским, которая закончилась очень резко. Король, по сути, попал в ловушку, искусно расставленную для него Лоуренсом. Впервые с тех пор, как он стал королем, один из его подданных намеренно оскорбил его, используя уничижительные выражения и, наконец, пренебрегая честью, которую он (Его Величество) намеревался ему оказать.
«Мистер Ллойд Джордж попросил короля оказать честь Лоуренсу, и в должное время личный секретарь сообщил Лоуренсу, что если тот соизволит явиться в указанный день, ему будет предоставлена частная аудиенция и почести».
«Лоуренс (сказал король) начал с длинной речи о предательстве арабов, пересказал различные действия разных британских кабинетов, на что король, естественно, ответил, что все это не имеет к нему никакого отношения — как конституционный монарх он должен действовать так, как того желает правительство. Лоуренс утверждал, что когда арабские «короли» отказались принять какое-то торжественное британское обещание, он (Лоуренс) в ответ спросил, примут ли они слово другого короля, короля Георга V. Вскоре Министерство иностранных дел (утверждал Лоуренс) отправило телеграмму, в которой обещало то, чего хотел Лоуренс, и якобы подписанную королем. Его Величество ответил, что ему приходится подписывать множество бумаг по совету своих министров и у него нет возможности заставить правительство выполнить какое-либо обязательство, на которое уже взялось какое-либо предыдущее правительство. Лоуренс сказал, что он ясно дал понять Министерству иностранных дел, что это личное обещание Его Величества и что арабские вожди считают Лоуренса ответственным. Затем Лоуренс очень взволнованный, отверг награду, использовал крайне нецензурную лексику и вышел. «К счастью», — добавил король, обращаясь к сэру Горацию: «Я служил на флоте, где нецензурная лексика меня не слишком расстраивала. Только сегодня я почувствовал, что меня обманул бывший офицер с высокой репутацией».
Продолжение следует....