За последние две недели Россия дважды послала сигнал западным оппонентам. Сначала успешные испытания самой мощной в мире ракеты-носителя «Сармат», потом ядерные учения России и Белоруссии. Два напоминания о том, что средства ядерного сдерживания наготове. Сигналы такого рода – часть политики, основанной на сдерживании. Но насколько она работает в современных условиях, которые значительно отличаются от эпохи холодной войны? Об этом Фёдор Лукьянов беседовал с Дженнифер Кавана – в рамках программы «Международное обозрение».
Фёдор Лукьянов: Насколько практика сигналов имеет смысл сегодня?
Дженнифер Кавана: Я полагаю, что сигнализирование всё ещё работает, особенно в контексте конфликтов. Мы видели как в украинском конфликте, так и в ситуации с Ираном, что обе стороны успешно обозначали красные линии. Пример – ядерные сигналы России осенью 2022 г. очевидным образом повлияли на то, как администрация Байдена оказывала военную помощь Украине. Также мы были свидетелями, как сигналами обменивались США и Иран. Иранский шаг – ракеты, выпущенные по Диего-Гарсии, что помогло ограничить реакцию европейцев, да и то, как Соединённые Штаты продолжили свою военную кампанию. Думаю, отчасти именно поэтому Трамп в итоге согласился на прекращение огня, которое устоялось и пока держится, хотя полноценного соглашения нет. Но я думаю, что за пределами конфликта посылать сигналы гораздо сложнее. Это не значит, что бесполезно. Просто эффект становится приглушённым.
Фёдор Лукьянов: А что изменилось по сравнению с прошлым?
Дженнифер Кавана: Главное изменение, на мой взгляд, – сам объём доступной информации, он сильно вырос, и из-за этого сигналу гораздо труднее пробиться сквозь шум. Таков результат наличия соцсетей, спутниковых снимков и разведки по открытым источникам, что делает военную деятельность любой страны всё более прозрачной. Из-за этого намного сложнее отличить обычную военную активность от чего-то действительно нового и особенного, что могло бы преодолеть общий шум и послать чёткий, понятный другой стороне сигнал сдерживания. Одновременно обилие информации делает блеф гораздо более сложным.
<>
Страны могут видеть, какова промышленная база их противников. Очень наглядная иллюстрация, на мой взгляд, – сигналы США в Азии прямо сейчас. Они неэффективны, потому что все знают, что американские запасы истощены и американские военные не смогли бы воевать с Китаем, даже если бы захотели.
<>
Поэтому Соединённые Штаты могут проводить сколько угодно военных учений и операций по свободе навигации, это не посылает чёткого сигнала, ведь всем участникам очевидно, что на данный момент США не в состоянии вести войну с Китаем из-за слабой оборонной промышленной базы и ограниченных запасов.
Фёдор Лукьянов: Шум, сквозь который трудно пробиться, – это новое явление? Туман войны и пропаганды ведь существовал всегда.
Дженнифер Кавана: Особенную роль играет роль распространение гибридных действий. Гибридной активности очень много со всех сторон – от Европы к России, от России к Европе, от США ко всем сторонам… Это означает, что сигнал послать гораздо сложнее, ведь уровень военной активности и без того весьма высок. Довольно опасная ситуация, потому что источник гибридной активности совершенно неочевиден, значит, это может быть неверный сигнал, с обратным эффектом. А когда гибридных действий так много, сама атмосфера подталкивает государства вверх по лестнице эскалации. Им приходится прибегать ко всё более резким действиям, чтобы обозначить любую красную линию. И такое приглушает эффект любого сигнала, зато серьёзно увеличивает риск эскалации, когда сигнал всё же посылается. Сигналы, задуманные как оборонительные, могут быть неверно истолкованы в качестве наступательных. И получается иной тип спирали эскалации вместо желаемого сдерживающего эффекта. Мне кажется, именно такое сейчас и происходит в Европе.
<>
Всё, что делает Россия, интерпретируется как наступательная угроза, а не как оборонительный сигнал. И отчасти целенаправленно, ведь у европейских лидеров есть стимул раздувать российскую угрозу, чтобы обосновать расходы на оборону.
<>
И это опять же снижает эффект любых сигналов, потому что имеет место намеренно искажённое прочтение всего как наступательной угрозы. Так что тут масса факторов, из-за которых направлять сигналы действительно сложно. Я не утверждаю, что подобное не работает. Но, без сомнения, стало гораздо сложнее послать точно выверенный сигнал и быть уверенным, что его интерпретировали так, как вы задумали, именно те, кому он адресован.
Фёдор Лукьянов: Недавние сигналы со стороны России – их на Западе предпочли как будто не заметить. Это что означает?
Дженнифер Кавана: Если говорить о ядерных учениях и недавнем запуске Россией ракеты, то да, особенной реакции на Западе не продемонстрировали. И это интересно. Думаю, отчасти намеренно, особенно в США – там сознательно не хотят слишком остро реагировать на такие вещи. Потому что сохраняется желание выстроить более стабильные отношения с Россией. Ну есть и ощущение, что подобные действия Москвы посылают сигналы не столько Соединённым Штатам, сколько Европе. И если США занимают более сдержанную позицию, есть надежда, что европейцы не станут остро реагировать, учитывая, что их ответы на военную деятельность России и так кажутся весьма поспешными. Фактор времени тоже имеет значение: прямо сейчас столько всего происходит на Ближнем Востоке, плюс визит Трампа в Китай, события просто заглушили реальное геополитическое внимание к тому, что творится в Европе и России. И это ещё один фактор, ограничивший реакцию.