Как я оказался в Советской армии
Школьные годы и военная кафедра
Меня призвали на службу в Советскую Армию в начале 1981 года, после 4 лет работы на производстве.
До этого я учился в институте, где была военная кафедра, после окончания которой мне было присвоено воинское звание лейтенанта.
Начиная с нашего курса воинская специальность была изменена.
До нас готовили химиков, а начиная с нашего курса стали готовить вещевиков – начальников вещевой службы, что было логично в Текстильном институте.
Выбирать нам не приходилось, да и должность вещевика, по сути снабженца, по тем временам ценилась.
Правда, один из полковников на кафедре говорил: «Не радуйтесь, солдат никогда не попросит противогаз, а сапоги и поесть — всегда».
Но мы служить вроде как и не собирались.
Учебу всерьез не воспринимали и особо не напрягались что-то запоминать.
Мы совершенно не думали, что, возможно, когда-то придется послужить в армии и эти знания могут пригодится.
В 1980 году меня уже пытались призвать на службу, причем назначение было в Капустин Яр — это ракетный полигон в Астраханской области.
Тогда Ковровый комбинат, где я работал, через министерство добился для меня, как ценного специалиста, отсрочки призыва.
Приказ министра обороны отменить никто не мог, просто сказали: «Иди гуляй до особого распоряжения».
Переход к обучению вещевикам
Через год опять пришла повестка. Особое распоряжение истекло.
Мне уже было 29 лет, а призывали только до тридцати, поэтому они про меня не забыли, но, наоборот, поторопились.
В этот раз я приложил некоторые усилия и через знакомых напрямую попал в кадровую службу Московского военного округа.
Это гарантировало, что я буду служить как минимум не дальше центральной части России и меня уже точно не направят в Капустин Яр или в Читинскую область.
А если карта ляжет, то, может, и вообще буду служить где-то рядом с домом.
Это было для меня важно, к тому времени я уже был женат, и у нас была четырехлетняя дочь.
В управлении кадров МВО меня неделю промурыжили, каждый день я приходил, с 10:00 до 17:00 находился там и ждал решения, просто так выйти из здания кадрового управления было нельзя, столовой или буфета там не было.
Это небольшое отдельно стоящее здание через дорогу от огромного здания штаба МВО.
В конце дня мне отмечали пропуск, и я уходил.
На следующий день всё повторялось.
Так продолжалось целую неделю. Вместе со мной там было много офицеров, которые ждали новых назначений.
Это была такая методика, извините, по-военному тактика.
Все хотели бы получить назначение в Москве, но через неделю уже думали: да черт с ней, с Москвой, в Курской или Горьковской областях тоже есть свои плюсы.
К концу недели все уже были готовы на любое назначение.
В общем, кадровики брали на измор.
Меня направили не так далеко — в Наро-Фоминск.
Это примерно в 70 км от Москвы. В той ситуации меня это устраивало, можно было приезжать на выходные домой.
Я был назначен начальником вещевой и продовольственной службы в/ч 74000.
Это был отдельный батальон, иногда такие батальоны называли ВСО (военно-строительный отряд).
Этого отряда до моего приезда практически не существовало, он формировался с нуля.
Соседние три батальона отдали нам по одной роте.
Естественно, они собрали в эти роты всех нарушителей воинской дисциплины, разгильдяев и пьяниц.
90% солдат были из Средней Азии и Кавказа.
Гастарбайтеров тогда еще не было, все работали в стройбатах. Офицеров и прапорщиков тоже набрали где могли.
Часть из стройбатов — проштрафившихся, запойных, один был из списанных с Таманской дивизии.
Меня, а потом доктора и несколько лейтенантов на должности заместителей командиров рот призвали с гражданки, таких же, как и я, двухгодичников.
Банда получилась приличная.
Все службы только формировались, в том числе и моя вещевая.
Для того чтобы поставить нашу воинскую часть на вещевое довольствие в штабе округа, я должен был заполнить огромный формуляр, т. н. отчет-заявку, которая представляла из себя тетрадь формата А4 и толщиной в 1 см.
В штабе постоянно требовали что-то изменить, добавить, уточнить — бюрократия она везде бюрократия.
Прошло уже несколько месяцев, а я служил лейтенантом в гражданской одежде. Солдаты так меня и называли — гражданский лейтенант.
Вместо паспорта на время воинской службы выдается военный билет.
Но у нас вначале не было корочек военных билетов, какое-то время даже печати не было.
Так получилось, что я уже три месяца был на действительной военной службе, но ходил в гражданке с обычным паспортом.
Наконец 29 апреля после трех месяцев службы мне соорудили на простом листке бумаги справку произвольной формы, написанную от руки, где было написано, что лейтенант Ковш И.С. находится на действительной военной службе в в/ч 74000.
На справке было мое фото в гражданском свитере.
Небольшая мотивация и первая попытка
Комбата и особенно приезжающих полковников со строительного управления округа моя гражданская одежда сильно коробила, но склада у нас не было, постановка на вещевое довольствие затягивалась.
Ничего не поделаешь.
А я понял, что в гражданке много преимуществ, и особо не торопился.
Так я прослужил три с половиной месяца и еще бы месяц протянул, но пришел приказ направить меня на сборы в Таманскую дивизию.
Тогда полковник Давиров со строительного управления, который курировал наш батальон, приложил усилия и одолжил в соседней части хромовые сапоги и фуражку, а брюки-галифе и лейтенантскую рубашку, возможно, снял с антресоли у себя в квартире. Галстук и погоны пришлось купить самому.
С этого момента я стал настоящим офицером.
Было забавно, обычно начальник вещевой службы одевает и солдат, и офицеров, а тут с трудом одели меня.
Была середина мая, уже перешли на летнюю форму одежды, и комплект одежды был минимальным. Это упростило задачу полковнику.
Приехал я в Таманскую дивизию, там собрали группу тыловиков, таких как я, двухгодичников, кадровые офицеры иногда называли нас двухгадюшниками.
Мой путь к призыву и отсрочке
Первые попытки призыва в Капустин Яр
В данном случае военные сборы в переводе на гражданский язык — учеба или курсы повышения квалификации.
В группе были начальники вещевой, продовольственной и финансовой служб, все пиджаки-двухгодичники.
Жили мы в каком-то временном помещении.
В нем не было горячей воды, душа, телевизора.
Выйти некуда.
Кругом военные сооружения, заборы. Скука необыкновенная.
Периодически кто-то из нас, давая выход эмоциям, говорил вслух: «Как же это всё достало!!!»
Всегда находился остряк, который нарочито спокойным, нейтральным голосом отвечал словами из устава: «Военнослужащий должен стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы!!!»
После чего в него летела подушка.
Отсрочка через завод и приказ
Занятия длились недели три. Нам выделили учебный класс, в котором стоял танк.
Мы его весь исследовали и облазили.
Мне не понравилось. Не люблю замкнутых пространств, особенно таких тесных.
А перед танкистами снимаю шляпу.
Сами занятия в классе ничем таким особым не запомнились.
Преподавали полковники. Как всегда, тактика.
Если лектор полковник, то всегда «Тыловое обеспечение полка в наступлении». Так же было и на военной кафедре.
Позже, на других сборах, докладывал уже генерал – соответственно, было «Тыловое обеспечение дивизии в наступлении».
Но всегда в наступлении, и никогда при отступлении.
Вторым главным предметом являлось что-то вроде «Действия в условиях применения ядерного оружия и опасности радиоактивного заражения».
Всегда с обязательными шутками, особенно важными для нас, интендантов:
При ядерном взрыве солдат должен держать автомат в вытянутых руках, чтобы падающие капли расплавленного металла не повредили казенные сапоги.
Сразу после ядерного взрыва гражданские, накрывшись простынями, медленно ползут на кладбище.
Товарищ полковник,
– А почему медленно?
– Чтобы не создавать панику.
А военнослужащие, превратившись в радиоактивную пыль, продолжают преследовать противника!
Немного развлекли, свозили на экскурсию в кавалерийский полк, который находится там же, в Алабино, рядом с Таманской дивизией.
Ознакомились с работой военного хлебозавода, который обеспечивал хлебом Таманскую дивизию и другие воинские части, находившиеся поблизости.
Они пекли два вида хлеба: черный и белый. Черный по вкусу для меня абсолютно ничего особенного — хлеб и хлеб.
А вот армейский белый я считаю лучшим белым хлебом, который я когда-либо пробовал. Сейчас такой чрезвычайно трудно купить.
При осмотре хлебозавода я спросил у местного начальника его состав.
Он ответил: «Мука, вода и дрожжи». Вот так, никаких тебе усилителей вкуса, стабилизаторов и другой химии.
Показали различные склады.
Запомнилось посещение склада боеприпасов, где хранились ящики со снарядами.
Внешне ничего особенного, ящики и ящики.
От ворот склада вдоль всего помещения проложены направляющие рельсы с обычной тележкой.
В нашей компании все с высшим образованием, задали вопрос: «Почему погрузка вручную, никакой механизации?»
Завскладом ответил вопросом на вопрос: «А как будет работать механизация без электричества?»
А мы опять: «А почему его не будет?»
Тогда он сказал: «Потому что в час Х всегда найдется дядька, который провода перережет!»
Молодец — коротко и доходчиво объяснил.
Ожидание назначения в Москве и бюрократия
Посмотрели, как обеспечивается пожарная безопасность, охрана и т. п.
Короче, убедились, что всё под контролем.
Самое интересное было, когда мы уезжали. Передвигались мы на открытом ЗИЛе с лавками вдоль бортов кузова.
При выезде с территории склада поворачиваем направо. Дорога идет вдоль забора. Между дорожным полотном и забором канава, а в канаве валяется новенький, блестящий снаряд.
Кто-то приезжал за снарядами, и, видимо, при выезде колесо машины свалилось в канаву, машину тряхнуло, и один ящик выпал.
А вы думали, в армии как-то по-другому?
Тот же пресловутый человеческий фактор.
Как-то на плацу состоялся разговор о связи.
Один офицер с этого полка с большим воодушевлением рассказывал, как однажды, вот на этом самом месте, стояла машина с высокой антенной и командир полка, вот прямо отсюда, разговаривал с командиром батальона, находящегося тогда в Афганистане.
Это было тогда большим достижением. Мобильные телефоны появились лет через двадцать.
Один раз были какие-то занятия на свежем воздухе.
Мы стояли полукругом сзади учебного корпуса и слушали преподавателя-полковника.
Вдруг из-за угла здания неожиданно вынырнули двое солдат.
Было понятно, что они хотели уединиться и спокойно покурить и не ожидали встретить там целую группу офицеров.
После совсем короткой паузы, обращаясь к солдатам, полковник скомандовал: «Становись, равняйсь, смирно! Напра-во! Бегом - марш!» Затем, обращаясь к нам, пояснил: «Солдаты по плацу должны передвигаться или строем, или бегом».
Так, между делом, он дал нам, «пиджакам», наглядный пример правильной воинской реакции.
Было и неформальное обучение.
Один молодой офицер дал мастер-класс, на котором учил, как сделать голенища хромовых сапог блестящими, чтобы они держали форму и не превращались в гармошку.
Всё это делалось с помощью утюга, воска и, возможно, чего-то еще.
Особенно это было модно среди выпускников Московского высшего военного училища имени Верховного Совета РСФСР.
Еще одной фишкой у них было завязывать шапку-ушанку таким образом, чтобы она выглядела не плоской, но имела форму домика с двухскатной крышей.
Мне не нравилось, но они хотели как-то отличаться от других.
Армейская система хочет сделать всех одинаковыми, но военные тоже люди и хотят как-то себя выразить, даже в узких рамках правил и уставов.
Неделя в МВО: бюрократия и разочарование
Еще не прошли мы и половины запланированного курса, и тут, как говорят в армии, пришла новая вводная.
Как раз в тот год намечалась масштабная проверка (ревизия) тыловых служб то ли всего Московского военного округа, или только Таманской и Кантемировской дивизий, я точно не помню.
И вот, чтобы подготовиться к проверке, решили снять нас с учебы, распределить по разным подразделениям, чтобы мы перед проверкой находили недостатки и помогали их исправить.
Вот те и на. Ещё неделю назад я был каким-то полукомичным экземпляром — гражданским лейтенантом, случайно попавшим в армию, а тут я уже должен проверять не какой-нибудь задрипанный батальон, а мотострелковый полк элитной Таманской дивизии!
Таманская дивизия — это же бренд, как ЗИЛ или Автоваз, МГУ или Уралмашзавод. Такой скачок в карьере, прямо фортель какой-то.
Это если закончивших заочно «шпалопропиточный» факультет строительного института послать на курсы повышения квалификации в МГУ, а через неделю Министерство образования поручило бы им проверить работу кафедры экспериментальной физики или квантовой механики.
И вот пришли бы мы и сказали: «Что-то ваш синхрофазотрон рассинхронизировался, стоит кривовато, со сдвигом по фазе.
А в электронном микроскопе все линзы копотью покрылись».
А они нам: «Вот вам бутылка спирта, помогите нам их почистить.
А то студенты, как только получили зачеты, тут же куда-то испарились».
А мы: «Конечно, конечно, чем можем поможем».
Чего только в жизни не бывает.
Таманской ее называли в средствах массовой информации и простые граждане, еще их называли и называют — придворные войска.
Военные же коротко говорили — 2-я Гвардейская.
Кантемировскую коротко называли — 4-я Гвардейская.
Кстати, именно с Кантемировской дивизии был танк, который расстрелял Белый Дом в 1993 году.
Мы разбились на тройки.
Нашей тройке достались артиллерийский дивизион и полковой оркестр.
Дивизион — это примерно как батальон.
Начали знакомиться с подразделениями, смотреть, что и как.
Проверять учет, наличие и сохранность казенного имущества.
Даже не имея армейского опыта, было видно, что учёт и сохранность имущества в таких войсках не является приоритетной задачей.
Не так давно дивизион вернулся со стрельб на полигоне, кажется, в Горьковской области, и всё имущество просто свалили в кучи.
Мокрые палатки покрылись плесенью, в термосах протухали остатки пищи.
Учёт? Ну где-то там у кого-то.
Действительно, на уровне батальонов отдельного учета не было, всё только в ротах и вещевой службе полка, а начальник вещевой службы был в отпуске.
Осмотрели склады, в том числе склад неприкосновенного запаса.
Там ящики с тушенкой были сложены в пирамиды, чтобы они максимально были видны, для периодического контроля и пересчёта.
Говорили, что сообразительные прапорщики всё равно умудрялись засунуть в основание пирамиды один-другой ящик из-под снарядов.
Показали нам мобильные склады на случай экстренного выдвижения.
Наборы продуктов длительного хранения лежали сразу на прицепах.
Удобно, подцепил и поехал.
Ящики с тушенкой на прицепах тоже были сложены в пирамиды, и не только для того, чтобы их легко было пересчитывать.
Тут объяснение такое. Если ящики сложены пирамидой, а не просто штабелями, то они не вывалятся в канаву при резком повороте машины.
Это ж вам не снаряды возить. Тут шутить нельзя.
В 1981–83 годах, когда мне пришлось послужить, основными объектами воровства в армии были простыни и тушенка.
Годами ранее была эпидемия воровства овчинных полушубков.
В то время дубленку просто так купить было невозможно.
Только по блату или на черном рынке втридорога.
В основном это были болгарские или югославские. Это было очень дорого.
Поэтому брали военные полушубки. Хотя какие это полушубки.
Скорее, длинные до пят тулупы.
В таком тулупе была одета бабушка-сторожиха из фильма «Операция Ы».
Тулупы были белые и не очень гражданского покроя, но были умельцы, которые их подкрашивали, перешивали, и получался более-менее приемлемый вид.
В оригинальном виде они пользовались огромным спросом у рыбаков, любителей зимней рыбалки.
Проблему воровства решили специальными несмываемыми штампами, которые ставились в нескольких местах на тулупах еще при их производстве.
В те годы в магазинах невозможно было купить тушенку. Постельного белья тоже не хватало.
Армия снабжалась тогда нормально, но в стране были проблемы с некоторыми важными позициями. Особенно в регионах.
Трудно было купить мясо, не хватало даже вареной колбасы.
А что было, если находили недостачу?
Согласно действующих тогда законов, прямые материально ответственные лица — старшины рот, кладовщики — несли прямую материальную ответственность в размере нанесенного ущерба.
В моей части старшина 1-й роты был хорошим мужиком, но пил.
Насчитали недостачу имущества на 1700 рублей.
Огромная сумма по тем временам. Я умудрился сократить её вдвое.
В результате на меня он был не в обиде, даже проставился перед отправкой в Афганистан.
Возможно, это было для него частью наказания, а может, такой воспитательной мерой. Вероятно, что-то вычли у него из зарплаты. Как правило, до суда дело не доводилось.
Потом всё списывалось.
Для ответственных офицеров, которые ненадлежащим образом осуществляли контроль, максимальным наказанием была сумма в размере одной трети месячного денежного довольствия.
Один раз и мне такое приписали, но к тому времени я уже стал опытным интендантом и это наказание оспорил у военного прокурора — деньги вернули.
Короче, в армии нужен был глаз да глаз.
Как говорил Александр Васильевич Суворов: «Любого интенданта после пяти лет службы можно вешать безо всякого суда».
Перспективы и готовность к любому месту
Во время сборов мы вместе с еще какими-то гостями пошли посмотреть, как работает в этом полку столовая.
Большое здание. Хорошее оборудование. На кухне достаточно чисто.
Персонал в белых халатах и колпаках.
Всё по правилам – сырые продукты не пересекаются с готовыми и т.д.
На столе ложки, вилки, ножи. Мы сразу удивились.
По нормативным документам в обычных частях такого не предусмотрено, но только в госпиталях, военных санаториях и т.п.
Уж ножи в обычных подразделениях точно не предусмотрены.
Всё это было написано в приказе Министра обороны «Положение о продовольственном обеспечении». Это не листок А4, а целая книжка толщиной примерно 2 см. Там всё было расписано, ну почти всё.
Например, написано, что приготовленную пищу должен проверить врач, и если она не соответствует каким-то санитарным правилам, то есть её нельзя.
Только не сказано, а чем в данном случае кормить солдат?
Или как списать испорченные продукты?
Когда гости посмотрели и ушли, а мы уже не были гостями, то заметили, как со столов сразу были собраны и ножи, и вилки.
Поев, солдаты по привычке унесли ложки, засунув их под голенище сапог.
У нас тоже солдаты носили ложки за голенищем, предварительно загнув конец ручки, — ложка для солдата важнее автомата.
Как проверяющих нас приняли серьезно.
Назначение в Наро‑Фоминск и новые задачи
Командир полка пригласил нас на ужин в специальный зальчик в столовой. Представляете, неделю назад я еще в гражданке, а тут, можно сказать, на равных с командиром полка Таманской дивизии.
От меня даже что-то зависит – я же проверяющий.
Поужинали с водочкой.
На всякий случай он пытался расположить нас к себе, чтобы мы в случае чего не писали и не болтали лишнего.
Вместе с нами был и нач. продовольственной службы полка капитан Хасонов. Глубоким вечером, встав после ужина, командир полка стал выходить к ждавшей его машине, потом на секунду остановился и сказал: «Ну что, Хасонов, самая сладкая пыль из-под колес уезжающего начальства?!»
Сел в машину и уехал.
Хасонов все ещё оставался на службе.
Надо сказать, что служить в армии — это очень трудная работа.
Бедные Хасоновы с раннего утра и до позднего вечера на работе, практически без выходных.
Этот Хасонов ходил весь поникшим, с почерневшим лицом.
Говорили, что у него на складе протухло несколько бочек селедки и ему пришлось их тихо закопать. Кто-то настучал, шли разбирательства.
Надо сказать, что воровство той же тушенки не всегда было воровством в чистом виде, но было чем-то вроде нецелевого использования.
Представьте, что жарким летом под выходные ломается холодильная установка на продовольственном складе.
А там мясо, масло, рыба. Короче, вы едете к знакомому мастеру, обещаете ему бутылку спирта и ящик тушенки.
А где вы их берете? Правильно.
То же самое, если ломается какой-нибудь условный выжимной подшипник на УАЗике командира, а его не оказалось на складе.
Деталь будет найдена в ближайших воинских частях или на местной базе ремонта сельхозтехники – а в благодарность спирт.
Тушенка, спирт, бензин — это были товары с хорошей ликвидностью, что-то вроде твердой валюты.
Поэтому пытались к недостачам подходить с пониманием. Разделяли, где просто тупо пропили, а где просто нецелевое использование.
Я уже сильно отвлекся на общевойсковые темы или, вернее, будни тыла.
Мы продолжали проверку.
Следующим подразделением, которое нам было поручено проинспектировать, был полковой оркестр.
Там трёхзвёздный прапорщик, руководитель оркестра, сразу нам сказал, что он музыкант, к сожалению, в отчётных документах ничего не понимает, да и никаких документов у него и не имеется.
К вам, говорит, большая просьба: «Помогите как-то наладить хоть какой-нибудь минимальный учёт».
Свою просьбу он подкрепил бутылкой спирта.
Спирт им полагался для протирки и дезинфекции духовых инструментов.
Я ему помочь не мог, так как я находился точно в такой же ситуации.
Мне только предстояло создать всю систему учёта в моей воинской части.
Но усилиями моих коллег по тройке удалось что-то там полезного сделать. Расстались друзьями.
На этом, собственно, проверка и закончилась.
Было бы логичным, что мы сделаем какое-то заключение или кто-то хотя бы заслушает наши рапорта по результатам проверки.
Но этого не случилось.
Поступила новая вводная, и о предыдущем задании больше никто не вспомнил.
Как говорят в армии: «Не спеши выполнять приказ, его или отменят, или забудут. Там всё меняется очень быстро».
А если серьёзно, военный всегда должен быть готов к любому развитию ситуации.
Есть такая поговорка: «В армии много непонятного, но всё правильно».