Задумывались ли вы, что даже в самом сердце гиблой Зоны отчуждения может зародиться что-то похожее на нежность? Клим еще не знал, что одинокий выстрел у депо возвестил не об угрозе, а о встрече, которая изменит всё.
Ветер гнал по растрескавшемуся асфальту серую пыль, смешанную с мельчайшими частицами ржавчины и пепла. Ближе к горизонту, за покосившимися опорами ЛЭП и скелетами панельных многоэтажек, небо отливало неестественным зеленоватым свечением. Где-то там, в глубине промышленной зоны, периодически ухал «Подземный орган» — аномалия, звуки которой служили местным обитателям чем-то вроде курантов.
Клим, поправив лямку потрепанного рюкзака, присел на корточки у остова киоска с надписью «Союзпечать». Достал из нагрудного кармана ПДА, пожелтевший и исцарапанный, и сверился с картой. Точка назначения пульсировала алым в двух километрах отсюда, за «банкой» — старым научным комплексом, накрытым нестабильным пси-полем. Маршрут пролегал через Чертов мост, и это был плохой знак.
Болт ушел в сторону метров на пять, прежде чем срикошетил от невидимой стены и улетел в овраг. Клим выругался сквозь зубы. Гравиконцентрат. Тяжелый, плотный, дрожащий в мареве искаженного воздуха. Обходить с запада? Там минное поле времен первого отчуждения. Восток? Топи. Значит, только вперед, через гнилые доски коллектора под насыпью.
Он уже спускался по осыпающемуся склону, цепляясь за корни мертвых деревьев, когда услышал выстрел. Не автоматная очередь, не хлесткий пистолетный щелчок, а сухой, звонкий винтовочный хлопок. Эхо заметалось между бетонными коробками и стихло. Стреляли с севера, от старого депо.
Клим замер, вжавшись спиной в холодный бетон водостока. Одинокий стрелок в этих краях — либо самоубийца, либо очень опасный человек. Время шло к вечеру, и выходить на открытое пространство не хотелось. Он выждал десять минут, считая про себя удары пульса, и только потом двинулся дальше.
Коллектор встретил его вонью застоявшейся воды и разложения. Луч налобного фонаря выхватывал из темноты осклизлые стены, покрытые белесыми наростами плесени. Под ногами хлюпало. Где-то в глубине тоннеля раздавался мерный стук — капля воды падала с потолка, но Клим знал, что этот звук может исходить и от чего-то живого. Он ускорил шаг, стараясь не думать о том, сколько тонн земли и искореженного металла висит над головой.
Выбрался он с другой стороны, у ржавого остова товарняка. Здесь, на небольшом пятачке, присыпанном гравием, горел костер.
Это было настолько неожиданно, что рука сама дернулась к кобуре. Костер дымил, но не чадил — кто-то умело сложил шалашик из сухих щепок. Рядом, на перевернутом ящике из-под патронов, стояла жестяная кружка с чем-то горячим. А чуть поодаль, привалившись спиной к колесной паре, сидела женщина.
Клим видел многих сталкеров. Видел матерых наемников с пустыми глазами, видел фанатиков «Монолита», видел отчаянных одиночек. Но в этой фигуре, закутанной в поношенный плащ-палатку, не чувствовалось обычной для Зоны настороженной агрессии. Женщина чистила винтовку. Ту самую СВУ, выстрел которой он слышал полчаса назад. Длинный ствол, исцараянный приклад, оптический прицел, обмотанный изолентой. Она работала методично, не глядя на подошедшего, но Клим знал — она заметила его еще до того, как он вынырнул из лаза.
— Быстро ты, — произнесла она спокойно, не отрываясь от шомпола. Голос низкий, с хрипотцой, словно она долго молчала или недавно простыла. — Думала, часа два по рельсам плутать будешь.
— Срезал через коллектор, — ответил Клим, стараясь держаться в тени вагона.
— Грязный путь. Ливневка обвалилась месяц назад. Там плодится всякое.
Она наконец подняла глаза. Лицо у нее было узкое, с высокими монгольскими скулами, обветренное и загорелое до черноты. Волосы, темные с проседью, убраны под плотную бандану. Возраст выдавали только тонкие морщинки у глаз и жесткая складка у губ. Глаза смотрели прямо, не мигая, и в них отражался огонь костра.
— Меня зовут Саян, — сказала она, возвращаясь к своему занятию. — Ты, видимо, Клим. Борода говорил, придет парень с западного блокпоста. Мол, профиль у тебя необычный, не военный.
Клим кивнул, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает мышцы. Борода — известный бармен на Янове, тот еще жук, но рекомендации дает крайне редко и обдуманно.
— Мне нужен проводник до лаборатории Х-14, — сказал он, присаживаясь на корточки у костра. Пламя грело лицо, и от кружки пахло травяным чаем. — Говорят, ты единственный человек в округе, кто знает безопасный проход через пси-установки.
— Врут, — она хмыкнула и стволом винтовки поправила ветку в костре. — Безопасных проходов там нет. Есть пути, где умираешь не сразу. И я не единственная. Просто остальные — не люди.
Она встала, оказавшись одного с ним роста, и закинула винтовку за спину. Движения точные, экономные, ни одного лишнего жеста. Плащ-палатка распахнулась, и Клим увидел на поясе противогазную сумку старого образца, армейский нож и подсумок с дымовыми шашками. Никакой брони, только легкая разгрузка. Саян передвигалась по Зоне налегке, полагаясь на чутье и скорость. Это вызывало невольное уважение.
Они вышли через час. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая развалины в медово-ржавый цвет. Саян шла впереди, шагах в пятнадцати, ступая мягко и практически бесшумно. Клим старался подражать ее походке — вес тела сначала на носок, потом перекат на пятку, никакой спешки. Так меньше шансов провалиться в «карусель» или наступить на сдетонировавший артефакт.
У лаза в старый бункер она остановилась и подняла руку. Клим замер. С таким жестом он сталкивался только в описаниях старых рейдов — «внимание, дальше аномалия». Повинуясь ее жесту, он отступил на пару шагов и зашел с правой стороны. Боковым зрением он уловил едва заметное искажение воздуха в том месте, где только что стоял. «Тенета». Одна из самых коварных ловушек — невидимая паутина, разрывающая плоть при малейшем контакте.
— Стой, — тихо скомандовала она.
Саян вытащила болт, присела и аккуратно метнула его низом, почти по земле. Болт пролетел метр и завис, окутанный сиреневым свечением. Секунда, вторая — и вспышка, как от сварки, на миг осветила полутемный провал входа. В воздухе запахло озоном. Разрядив ловушку, она махнула рукой: проходи.
Внутри бункера было сыро и холодно. Капли воды монотонно разбивались о бетон где-то в глубине коридора. Саян сняла с пояса химический фонарик, надломила его и бросила вперед. Бледно-зеленый свет выхватил из тьмы ржавые трубы, оплетавшие потолок, и лужи мазута на полу. Здесь пахло гарью и старой смазкой. Судя по всему, раньше это была насосная станция.
— Зачем тебе в Х-14? — не оборачиваясь, спросила она, пока они шли вдоль стены, исписанной полустертыми технологическими надписями.
— Ищу документы, — ответил Клим уклончиво. — Мой наниматель считает, что в архивах лаборатории остались записи об экспериментах с психотропным излучением. Это может помочь в разработке нейтрализаторов.
Саян остановилась так резко, что он едва не налетел на нее.
— Наниматель, — повторила она с горечью. — Очередной умник из научного городка? Или военные? Они всегда ищут то, что может «помочь», а выходит очередной Выжигатель.
Она повернулась к нему, и в полумраке бункера ее лицо показалось высеченным из камня.
— Я была там, Клим. Х-14 — это не склад документов. Это склеп. Там до сих пор работает генератор поля. Он сводит с ума за сорок минут. Ты слышал когда-нибудь голоса мертвых ученых? Я — да. Они до сих пор пытаются читать лекции по квантовой физике в пустых коридорах. Тебе нужны не документы. Тебе нужен контейнер.
Клим молчал. Врать ей было бессмысленно. Она видела его насквозь, как старая ищейка видит дичь за километр. Да, он искал не просто бумаги. Ходили слухи, что в сейфе начальника лаборатории лежит «Кристалл Души» — уникальный артефакт, способный навсегда закрыть любую пси-аномалию. Наниматель, бывший генерал КГБ, ныне прикованный к инвалидному креслу, мечтал использовать его, чтобы отгородить Зону от внешнего мира раз и навсегда. Клим не был уверен, что это благо, но платили генеральскими червонцами, а долги за лечение сестры давили на шею тяжелее любого рейда.
— Контейнер, — признался он тихо. — Артефакт.
Саян вздохнула и отвернулась.
— Ладно. Уговор был только довести до входа. Дальше ты сам. Но если доживешь до выхода, я встречу тебя у старой градирни. Идет?
— Идет.
Оставшуюся часть пути они проделали молча. Клим поглядывал на ее прямую спину, на то, как уверенно она огибает трещины в полу, которые могли быть смертельными разломами. В ней чувствовалась невероятная живучесть. Словно она сама стала частью этой земли — такой же суровой, ядовитой, но по-своему гармоничной. Ему вдруг захотелось спросить, как она попала сюда, где ее дом, есть ли семья. Но он сдержался. В Зоне такие вопросы не задают. Здесь прошлое не имеет значения, имеет значение только радиус поражения твоего оружия и запас патронов.
У шлюза, ведущего в лабораторный комплекс, они остановились. Массивная гермодверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы мог протиснуться человек. Оттуда тянуло ледяным сквозняком и едва уловимым гулом — низким, инфразвуковым, от которого начинали ныть зубы.
— Держи, — Саян сунула ему в руку маленький амулет на шнурке. — Это «Глаз», выпал из «карусели» пару лет назад. Немного гасит пси-фон. Не панацея, но первые полчаса продержит сознание ясным.
Клим сжал теплый камешек в ладони. Артефакт пульсировал, словно живое сердце.
— Зачем ты мне помогаешь? — вырвалось у него. — Ты же понимаешь, что шансы невелики.
Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, в котором проскользнуло что-то похожее на печаль.
— Ты напомнил мне кое-кого, — сказала она наконец. — Одного хорошего человека, который тоже думал, что бежит за деньгами, а на самом деле искал чудо. Иди. Время уходит.
Он кивнул, отжал плечом тяжелую створку и нырнул в темноту лабораторного комплекса.
Внутри было хуже, чем он ожидал. Фонарь не пробивал серый туман, стелившийся по полу. Воздух был вязким, как сироп. С каждым шагом нарастал необъяснимый страх. Стены давили, коридор казался бесконечным. В висках пульсировала кровь, а в голове начинали звучать обрывки фраз, словно кто-то настраивал радиоприемник. «… частота 12.4 гигагерца … испытуемый номер четыре … потеря когнитивных функций …».
Он прижал «Глаз» ко лбу, и голоса немного отступили. Теперь в мозгу билась только одна мысль: «Вперед. Быстрее».
Кабинет начальника лаборатории нашелся в конце длинного коридора, заваленного упавшими стеллажами. Дверь была сорвана с петель взрывом. Клим перешагнул через скелет в истлевшем лабораторном халате и направился к сейфу. Тот стоял в углу, массивный, старый, советского еще производства. Ключа, естественно, не было.
Он потратил драгоценные минуты, устанавливая мини-заряд пластита на замок. Руки дрожали — пси-поле давило со всех сторон. Огонь, хлопок, вонь кордита. Дверца отлетела, выбив сноп искр. Внутри, в свинцовом контейнере, на подложке из поролона лежал он. «Кристалл Души». Размером с куриное яйцо, молочно-белый, переливающийся внутренним жемчужным светом. Он был холодным, абсолютно не излучал радиации, но Клим знал — это спящий монстр.
Он аккуратно переложил артефакт в спецконтейнер за пазухой и развернулся к выходу. И тут голоса взорвались в мозгу какофонией криков. «Оставь! — вопил один. — Беги, идиот! — вторил другой. — Ты сдохнешь здесь, как и все мы!». Стены поплыли. Клим понял, что когнитивный фильтр рухнул, и его сознание начинает захлестывать чужая воля.
Как он выбрался из бункера, он помнил смутно. Только полз, цепляясь ногтями за бетон, когда перед глазами вспыхивали звезды, а желудок сводило спазмами. Он вывалился из шлюза наружу, в холодную синеву сумерек, и его вырвало желчью прямо на ржавый порог.
Он лежал на спине и смотрел в небо, где начинали проступать первые звезды. В голове стоял звон. Тело было ватным. Где-то на грани слышимости раздавались шаги.
Саян присела рядом, набрала в ладонь воды из фляжки и плеснула ему в лицо.
— Тридцать две минуты, — констатировала она. — Неплохо. Кристалл у тебя?
Он мог только кивнуть.
— Тогда уходим. Здесь не место для ночевки.
Она помогла ему подняться. Идти он мог с трудом, ноги заплетались. Тогда Саян, не говоря ни слова, подставила плечо, взяла часть его веса на себя, и они побрели прочь от проклятого места, через заросли мутировавшего кустарника, в сторону одинокой градирни, чей силуэт чернел на фоне заката.
Убежище Саян оказалось небольшим техническим этажом на верхушке градирни. Это было странное, почти уютное место. Стены завешены старыми картами Зоны, испещренными сотнями пометок, на полках стояли иконы — потускневшие от времени образа Николая Угодника и Богородицы. Горел светодиодный фонарь на солнечной батарее. В углу на чистом матрасе лежало свернутое одеяло, а на электрической плитке тихо булькал котелок с гречневой кашей.
Она усадила его на ящик из-под ракет и принялась обрабатывать ссадины на руках. Клим тупо смотрел на ее пальцы — тонкие, ловкие, с обломанными ногтями, но очень бережные. Она терпеливо смывала кровь и грязь, не ругая его за беспечность.
— Ешь, — сказала она, пододвинув к нему миску с кашей. — Восстановишь силы. Утром двинемся на Янов. Сдашь свой камушек, и можешь проваливать на Большую землю.
— А ты? — спросил он, принимая миску. — Ты разве не уйдешь отсюда?
Саян отошла к окну, за которым простиралась темная равнина, подернутая туманом. Ее винтовка стояла у стены, вороненым стволом вверх.
— Я не могу уйти, Клим, — тихо ответила она. — Пока здесь есть люди, готовые лезть в бункеры за призрачными надеждами, нужен кто-то, кто проведет их через топи и аномалии. Кто-то, кто знает, где выставить костер.
Она замолчала, словно решаясь на что-то важное. Потом продолжила:
— Тот человек, которого ты мне напомнил… Это был мой муж. Мы пришли сюда десять лет назад. Он был физиком-ядерщиком, светлая голова. Мечтал найти способ обезвредить Зону. А я… я просто хотела быть с ним рядом. Он погиб в Х-14. Такой же молодой дурак, как ты. Только у него не было «Глаза». Я не успела его вытащить. А теперь я здесь. И буду здесь. Это моя вахта.
Клим перестал жевать. Комок подступил к горлу. Он вдруг понял, почему у нее такой взгляд — взгляд человека, который давно перестал чего-то бояться, потому что потерял самое главное.
— Прости, — выдохнул он.
— Не за что извиняться, — она повернулась, и впервые за все время слабая улыбка тронула ее губы. — Это Зона. Здесь каждый платит свою цену.
Ночью Клим не мог уснуть. Лежал на полу, подстелив ватник, и слушал, как безмятежно дышит во сне Саян. Винтовка стояла у ее изголовья. За окном перемигивались далекие всполохи где-то в районе Тёмной долины.
Он поднялся и подошел к ее импровизированному алтарю. Среди икон стояла маленькая, выцветшая фотография в рамке. Мужчина в белом халате поверх военной формы, с добрыми глазами и слегка смущенной улыбкой, обнимал за плечи молодую, смеющуюся Саян. Она была совсем другой там, на снимке. В легком сарафане, с распущенными волосами, на фоне цветущих яблонь. Жизнь до Зоны.
Клим долго стоял, вглядываясь в этот осколок чужого счастья, пока первое серое утро не начало просачиваться сквозь щели в бетоне.
Они вышли на рассвете. Утренний туман оседал каплями влаги на оружии и одежде. Саян проверила магазины, подтянула лямки рюкзака и кивнула в сторону горизонта, где за низкими холмами пряталась станция Янов.
— Дорога прямая, но вся в «мясорубках». Пойдем через «Трамплин». Там нужно будет перепрыгивать разломы, будь внимателен.
До Янова они добрались без особых приключений, если не считать пары слепых псов, которых Саян отпугнула выстрелом в воздух, и одного жадного новичка, попытавшегося взять у них «пошлину» за проход. Саян даже не стала с ним разговаривать. Просто посмотрела, и парень, заикаясь, ретировался в кусты. Авторитет «Волчицы», как ее называли сталкеры, работал безотказно.
У барной стойки станции Борода, грузный мужчина с окладистой бородой, удивленно присвистнул, увидев их вместе.
— Живой? — удивился он, обращаясь к Климу. — Слушай, парень, ты везунчик. Саян обычно приводит из Х-14 только трупы или психов. Видать, понравился ты ей.
Саян промолчала, запрыгнула на высокий табурет, взяла у Бороды бутылку минералки и сделала несколько жадных глотков.
Клим расплатился с ней золотыми червонцами генерала, как договаривались. Она, не считая, сунула деньги в карман. Потом он купил у Бороды дорогой сухпаек, кофе из армейских запасов и коробку шоколада.
— Держи, — он поставил все это перед ней на стойку. — Это сверх уговора. На память.
Саян усмехнулась, повертела в руках плитку шоколада.
— Давно не ела сладкого, — призналась она. — Спасибо.
Клим переминался с ноги на ногу, чувствуя, что уходить не хочется. Словно он оставлял здесь что-то невыразимо важное.
— Слушай, — начал он неуверенно. — А что, если… Может, тебе все-таки выбраться отсюда? На месяц. На неделю. Я мог бы…