Одним из первых посетителей выставки «Олимпийская коллекция Владимира Потанина: 80 лет хоккейной славы», проходящей сейчас в Норильске, стал вице-президент КХЛ Валерий Каменский — в прошлом один из лучших нападающих советского и российского хоккея. Он один из немногих в мире игроков, кто входит в так называемый «Тройной золотой клуб». В составе сборной СССР Каменский трижды побеждал на чемпионатах мира, в 1988 году стал олимпийским чемпионом, а в 1996-м вместе с «Нью-Йорк Рейнджерс» выиграл Кубок Стэнли.
«В Воскресенске мы были заражены хоккеем с детства»
– Вы дебютировали во взрослом хоккее в 16 лет. Сейчас столь ранний дебют невозможен. Как это произошло?
– Времена меняются, хоккей, люди, система подготовки. Всё меняется. В то время в советском хоккее было много ребят, которых рано подключали к командам мастеров. Сейчас законодательно в КХЛ запрещено играть, если игроку не исполнилось 17 лет. Я родился в Воскресенске и знал каждого хоккеиста «Химика». Кумиры! Когда Владимир Филиппович Васильев привлек к основному составу, это стало настоящим вызовом для меня.
– Для Воскресенска хоккей больше, чем просто вид спорта?
– У нас маленький город, вся жизнь крутилась вокруг Дворца спорта. Мы проводили там всё свободное время, сами играли, смотрели, как играют старшие. В Воскресенске мы были заражены хоккеем с детства, все мальчишки мечтали вырасти и стать игроками «Химика». Нас, ребят из ДЮСШ, водили на все матчи взрослой команды. Мы знали, кто какой клюшкой играет, в каком свитере, в каких коньках. Кто сколько забил в сезоне. Всю статистику знали. Потом и меня также стали узнавать. Выйти на лед перед своими болельщиками, когда полные трибуны, — это было почетно.
«На тренировке у Тихонова мы иногда разгружали по 30 тонн»
– В 19 Виктор Васильевич Тихонов вас призвал в ЦСКА. Как это произошло?
– Мы сдавали экзамены с Сашкой Черных, он тоже потом стал олимпийским чемпионом. Перед вечерней тренировкой нас вызвали в клуб и сказали, что в «Химик» пришла разнарядка: Каменского и Черных забирают в армию. В военкомате нас уже ждал подполковник Юрий Васильевич Овчуков, когда-то он сам играл в ЦСКА вратарем. Мы с ним приехали в Москву и познакомились с Виктором Васильевичем. Сразу же приняли присягу. Тогда мы не очень понимали, куда попали, где будем играть — в самом ЦСКА или в СКА МВО. Но было ясно одно — это возможность попасть в сборную. Такой шанс нельзя было упускать.
За год до этого ЦСКА тоже присылал разнарядку, но тогда тренеры «Химика» нас отбили, чтобы мы окрепли немного. Можно сказать, нам на год отсрочили армию. Всё-таки в ЦСКА были лучшие хоккеисты мира, многократные чемпионы страны, мира, олимпийские чемпионы.
– В какой момент вы поняли, что с ними можно конкурировать?
– Наверное, когда начали тренироваться с ними и вышли на лед. На льду все равны. Старшие на нас смотрели, оценивали: всё-таки мы пришли, чтобы отобрать у кого-то место в составе. Как мы себя ведем, как тренируемся. Текучка в ЦСКА была огромная! Кто-то приходил отслужить два года и вернуться домой, кому-то здоровье не позволяло выдерживать тихоновские нагрузки.
– Что вспоминается больше всего из тренировок Тихонова?
– Мы иногда за тренировку разгружали по 30 тонн. А потом еще в баскетбол играли. Извините за прямоту, на унитаз иногда сесть не мог, настолько ноги тряслись. Бегали тоже много. Барьеры, прыжки и всё что хочешь.
– Вы это вспоминаете с ностальгией или радуетесь, что хоккей изменился и современные игроки так не мучаются?
– Я рассказываю свою историю, сейчас всё другое. Появились тренажеры, которых у нас не было. Сейчас молодому игроку выдают целую книгу по подготовке, всё по науке, и никто не следит, как ты выполняешь задания. А тогда — ты поднимаешь больше своего веса, а около тебя стоят и считают повторения.
«Тихонов всегда знал, кого надо чуть похвалить, кому подзатыльник дать»
– Как сложилась ваша тройка с Быковым и Хомутовым?
– Тихонов был очень сильным психологом: он чувствовал, кого надо чуть похвалить, кому и когда подзатыльник дать, кого с кем поставить. Перед турниром на приз «Известий» получил травму Александр Герасимов, который тогда играл вместе с Быковым и Хомутовым. Если не ошибаюсь, травма спины. И Тихонов вместо него поставил к ним меня. И мы как-то сразу покатили.
– Вячеслав Быков рассказывал, что всю вашу тройку хотели в «Квебек» забрать. Это так?
– Да, нас взяли на примету перед Кубком Канады 1987 года. В 1988-м «Квебек Нордикс» задрафтовал меня, на следующий год — Быкова и Андрея Хомутова. Марсель Обю, руководитель клуба, ездил за нами буквально всюду. Даже бежать уговаривал. Встречались у него в номере, в гостинице. Вот контракт, вот столько-то будете получать. Что-то около 200–250 тысяч долларов. В то время это были невероятные деньги! Для сравнения, за победу на Олимпиаде в Калгари мы получили около 3000, если перевести на доллары.
– Что остановило от побега?
– Семья, Родина, много чего. В 1989-м Могильный сбежал. Уехать официально из СССР в НХЛ он тогда не мог, и это толкнуло его тогда на побег. С точки зрения государства, это было предательство. Я не хотел вот так уезжать, оставлять здесь родных, близких. Я не понимал, как это повлияет на мою семью.
– Сколько вас в итоге ждал «Квебек»?
– Получается, с 1987 года по 1991-й, четыре года. До отъезда в НХЛ были Олимпиада в Калгари и Кубок Канады, который пусть мы и не выиграли, но и наша сборная, и канадцы показали лучший в мире хоккей.
– Почему?
– Я люблю атакующий хоккей, открытый. Как нам говорил Тихонов: всегда нужно забить на один гол больше. На том Кубке Канады все три матча закончились со счетом 6:5 — это был какой-то нереальный уровень игры, соперничества. Вот сейчас смотрел последнюю Олимпиаду и поймал себя на мысли, что, видимо, хоккей снова выходит на новый уровень. Тогда, в 1987-м, это был тоже переломный момент, когда хоккей менялся.
«Мы были первыми, кто приехал к канадцам работу у них отбирать»
– Вы поехали в НХЛ уже сложившимся хоккеистом. Что больше всего удивило?
– Из Советского Союза ты приезжаешь в другую жизнь, капиталистическую. У меня уже была семья, ребенок. Заходишь в магазин и можешь купить всё, что хочешь. Для советского человека начала 90-х это было поразительно. На первое время ко мне приставили переводчика. Когда я приехал в Квебек, в команде уже был Алексей Гусаров, бывший защитник ЦСКА. Потом присоединился Миша Татаринов, защитник из «Динамо». Было и легко, и тяжело одновременно. Совсем другая жизнь, нужно было к ней привыкать. Не только в бытовом плане. Иная система подготовки. В ЦСКА нас перед играми сажали на карантин, а тут сидишь дома, ребенок бегает и жена рядом. Никто не контролирует, как ты готовишься к матчу. Однако в НХЛ была такая конкуренция за место в составе, что сразу стало понятно: если расслабишься, не будешь показывать всё, что можешь, тебя быстро заменят. А обратной дороги может уже и не быть.
– Где тяжелее было освоиться, в ЦСКА после «Химика» или в НХЛ после ЦСКА?
– После такой школы, как ЦСКА, тебе уже ничего не страшно!
– Как вас приняли североамериканские игроки в НХЛ?
– Знаете, мы стали первыми, кто приехал отбирать у канадцев работу. Они должны были играть лучше нас, а мы должны были играть лучше них в два раза! Если за место в составе борются канадец и иностранец, то предпочтут, конечно, своего. А с нами, постсоветскими, нужно было еще возиться, как ни крути. Поэтому приходилось тренироваться больше и играть лучше.
– Павел Буре говорил, что он дружил с тафгаями, чтобы его не били на площадке. У вас такое было?
– У каждого был друг-тафгай! Они, кстати, самые адекватные по жизни ребята! К сожалению, Крис Саймон, с которым мы играли, уже ушел в мир иной. Это был прекрасный человек.
– Вы играли в НХЛ за несколько разных команд. Какую из них могли бы назвать родной?
– «Колорадо», конечно, где я выиграл Кубок Стэнли. Для штата это был настоящий праздник. Команду только перевезли из Квебека, и мы сразу выиграли трофей. На площади, когда нас чествовали, собралось огромное количество людей. Кстати, в прошлом декабре отмечали 30 лет, как мы выиграли Кубок Стэнли. Встретились в Денвере со всеми ребятами, провели два шикарных дня. Нас чествовали перед игрой «Колорадо» с «Флоридой», нам аплодировали трибуны. Конечно, это было очень трогательно, до мурашек.
– Кубок Стэнли тяжелый?
– Я бы не сказал, что он очень тяжелый. Кубок Гагарина потяжелее. Главное — выиграть, а там уж поднимешь всё, даже вместе с шампанским.
– А если не в НХЛ, а за всю вашу карьеру, какая у вас самая любимая команда?
– ЦСКА и сборная СССР образца 1986–1988 годов. Вот эти годы, наверное, были лучшими. И, разумеется, «Колорадо», когда я играл в тройке с Петером Форсбергом и Клодом Лемьё.
«Однажды я поздоровался за руку с Харламовым»
– Оказывается, вы в Норильске уже не в первый раз, были здесь еще в начале 1980-х.
– Да, я был в Норильске в 1982 году на Спартакиаде народов СССР. Это был мой первый полет на самолете! Много воспоминаний. Дома, погода, столовая, где нас, юных хоккеистов, кормили. Было приятно вернуться в Заполярье. Город сильно изменился: появляются места, где жители могут проводить свободное время, строятся спортивные объекты. Норильск живет спортом — и здесь созданы все условия для занятия любимым делом.
– В этом году здесь открылась выставка Владимира Потанина, где много хоккейных экспонатов. Например, свитер Валерия Харламова. Причем это очень редкий свитер, не с номером 17.
– Вы знаете, Харламов всегда был моим кумиром, и один раз, в детстве, я с ним даже за руку поздоровался! Это было после матча «Химика» против ЦСКА. Валерий Борисович тогда отдал в ремонт свою машину, а мой старший брат дружил с тем автослесарем. И вот он взял меня с собой, подвел к Харламову. Я увидел живого Харламова! И поздоровался с ним. Не передать моего восторга. Я всегда хотел быть как Харламов! Выходил во двор и повторял его финты. Потом, когда уже сам стал играть за взрослые команды, за «Химик», ЦСКА, у меня получилось несколько голов, похожих на харламовские.
– Кстати, о голах. Однажды вы забросили шайбу, которую в НХЛ признали голом года.
– Тот гол вошел в десятку лучших по сезону НХЛ, если не ошибаюсь. Но любимых шайб у меня нет. Любимыми можно назвать все, что принесли победу моей команде.
– У каждого нападающего есть свой «любимый» вратарь. Кому чаще всего забивали, у вас был такой?
– Знаете, в те годы я Гашеку много забивал! И за сборную, и в НХЛ. Он от меня просто плакал. Не знаю, как так получилось. Я не любил маленьких вратарей, а большим забрасывал много. Наверное, дело в том, что Гашек же постоянно прыгал, падал, его на паузе можно было убрать, и когда он, как червяк, уже валялся, бросаешь в пустые ворота.
Больше интересного на нашем канале: