Из записок доктора Джона X. Ватсона, отставного офицера военно-медицинской службы.
К началу второго десятилетия ХХ века мы с Холмсом стали видеться чрезвычайно редко. Давно канули в лету времена, когда мы делили уютную квартирку на Бейкер-стрит 221-б, которую нам любезно сдавала милая старушка миссис Хадсон. Теперь там находится музей Шерлока Холмса, а хозяйка переехала к родственникам в Сюррей. Я вернулся к медицине, купив практику в Паддингтоне, а величайший сыщик всех времен и народов Шерлок Холмс решил отойти от дел и поселился на ферме в Суссексе, где с упоением занялся разведением пчел.
Последним нашим делом было разоблачение германского шпиона фон Брока. Я, как обычно, его подробно описал и включил в сборник с изящным названием «Его прощальный поклон». Судя по всему, это была моя последняя книга о приключениях детектива и вашего покорного слуги. Практика в Паддингтоне занимала слишком много времени, впрочем, и писать стало не о чем — Холмс намеревался провести остаток дней подальше от городской суеты.
Я не раз бывал в этих местах. Здесь, на юго-востоке Англии, всего в каких-то двух-трёх часах езды от загазованного шумного Лондона, и расположилось это живописное местечко, с юга омываемое проливом Ла-Манш. Но сегодня у меня нашёлся особый повод — в саквояже лежал сборник «Его прощальный поклон», подарочное издание. Новенький, даже запах типографской краски не выветрился.
Холмса я застал возле ульев с защитной сеткой на широкополой шляпе, в свободном сюртуке и старых башмаках, с дымарём в руках. Нынешний Холмс ничем не напоминал элегантного лондонского джентльмена, которого боялся весь европейский криминальный мир. Он стал типичным провинциальным фермером. Впрочем, нет, когда Холмс приподнял сетку, я понял, что внешний вид обманчив. Взгляд сыщика оставался такими же проницательным, острым и чуть ироничным.
— Дружище Ватсон! Как же я рад вас видеть, — приветливо воскликнул он и препроводил на террасу уютного небольшого дома, где жил в полном одиночестве последние пару лет. Разлив чай в две чашки тонкого фарфора, он устроился в плетеном кресле напротив меня и только тогда спросил о цели моего визита.
— Вышла моя новая книга, Холмс. Я решил лично преподнести вам один экземпляр. Вот, — я протянул томик в нарядной обложке, — здесь описаны наши последние приключения: дело инженера Джереми Хейлинга, немецкого шпиона фон Борка и ещё несколько. Прежнее название сборника — «Двадцатый век начинается», но мне больше понравилось это — «Его прощальный поклон»…
— Да, — перебил меня Холмс, — пожалуй, второе звучит более эффектно. А скажите, Ватсон, только без обид, они написаны в том же духе, что и последние? Я имею в виду ваше изложение событий в Америке, когда мы с вами расследовали «Загадку Уорикширской воронки»?
— Простите, Холмс, что вы имеете в виду под фразой «в том же духе»?
— Ватсон, друг мой… Вы обещаете не обижаться? Тогда я признаюсь честно и открыто. Ваши книги ужасно, безнадёжно и беспросветно скучны. Особенно последние. Они схематичны, абсолютно бесцветны, начисто лишены остроумия и отбивают желание продолжать чтение буквально с первых фраз. Даже моё «Практическое руководство по разведению пчёл, а также некоторые наблюдения над отделением пчелиной матки», один из экземпляров которого я недавно презентовал фон Броку, гораздо увлекательнее.
— Но, Холмс… — оторопел я от неожиданной откровенности моего друга.
— Вы обещали не обижаться, Ватсон. Должен же кто-то вам это сказать? И кто как не я, ваш лучший друг? Простите, дорогой доктор, но писатель из вас — препаршивейший. Нет никакой надежды, что лет через сто, скажем, в двадцатых годах XXI века эти книги всё ещё будут читать. Или же переиначат текст так, что мы с вами будем переворачиваться в гробах до полного изнеможения. Даже подумать страшно, до чего могут докатиться писатели и сценаристы просто от скуки. Припишут нам с вами романтические отношения, сделают из миссис Хадсон злодейку и вдову наркоторговца, а из милой Мэри, вашей дражайшей супруги — иностранную шпионку. Меня плотно посадят на иглу или, чего доброго, женят на Ирен Адлер!
Какие дикие фантазии, подумал я, но вслух лишь спросил:
— И что же вы предлагаете, Холмс?
— Я предлагаю вам переписать ваши рассказы так, чтобы они оставались интересны через пятьдесят и даже сто лет. Двадцатый век на дворе, Ватсон! Появилось масса новых интересных жанров. Готика! Модерн в разных его ипостасях! Фельетон или памфлет, наконец! И эта, как его… фантастика! Романы мистера Уэллса о путешествиях во времени пользуются огромным успехом. Вот его будут читать, а вас, Ватсон, и ваши рассказы — забудут. Ну не огорчайтесь! Вы же ещё молоды и полны сил. Можете переписать хотя бы несколько ваших рассказов. Для начала — один. А там, глядишь, научитесь, войдёте во вкус… У вас всё получится, друг мой. Я верю в ваш талант!
С этими словами Холмс вскочил со своего места, взял меня за плечи и, предложив не терять времени, выпроводил за дверь. Целая гамма разнообразных чувств одолевали меня на обратном пути. Обида, недоумение и… гнев. Да, я был очень зол и не имел не малейшего желания что-либо переписывать, считая свои рассказы образцом жанра. Какая готика, какая фантастика, какой может быть фельетон, когда речь идёт о классическом! Английском! Детективе!
Но позже я ещё пуще разозлился и решил доказать Холмсу, что я могу всё. Хорошо, думал я, перепишу один рассказ, и он поймет, какая это чушь… А впрочем… Может быть, это окажется забавным. Недолго думая, я выбрал одно из своих любимых дел и приступил к работе, результат которой вы можете видеть ниже:
«Дело о хрустальной туфельке»
— Как вы считаете, Ватсон, скоро ли наступят времена, когда люди перестанут писать письма и найдут другой способ общения, — спросил Холмс, вскрывая конверт из плотной бумаги, обклеенный множеством марок, что говорило о его иностранном происхождении. — Это письмо прибыло из… — На конверте не было обратного адреса, поэтому Холмс рассматривал при помощи лупы неразборчивый почтовый штемпель. — Из Мариенхайде, Германия. Имя отправителя — Герхард Сигизмунд фон Шварценберг. Отправлено чуть более недели назад. Это же никуда не годится! Слишком долго!
— Ну, существуют же телеграф, телефон, — выдал я очевидный ответ. — В особо экстренных случаях можно воспользоваться этими средствами связи.
— А как же конфиденциальность? Такая связь осуществляется с участием третьих лиц. Нет, Ватсон, пожалуй, альтернатива почте не скоро появится. Вот если бы мы с вами жили лет, скажем, сто тому вперёд…
— Через сто лет, мой друг, в мире не будет преступности. Люди научатся читать мысли друг друга, и преступления будут пресекаться в корне — ещё на стадии злого умысла.
— Вы так думаете, Ватсон? Что же, у вас будет возможность лично убедиться, верны ли ваши предположения.
— Вы изобрели машину времени? — я в изумлении уставился на сыщика, не веря своим ушам. Впрочем, когда речь шла о Холмсе, возможно всё.
— Нет, не я. Спасибо, дорогой друг, но я не настолько гениален, — засмеялся Холмс. — Мне её одолжил один юноша, имя которого вам ни о чём не скажет. Я оказал ему существенную услугу, и он любезно предоставил мне возможность пользоваться неким… изобретением. Правда, мне пришлось вступить в тайную организацию — Клуб Повелителей времени. Думаете, это розыгрыш? Ничуть! Смотрите, только не спрашивайте меня, как это работает.
Холмс достал из ящика стола небольшую металлическую коробочку и, открыв откидную крышку, продемонстрировал продолговатый предмет из тускло-жёлтого металла. В средней части располагался причудливый циферблат — помесь компаса и обычных часов, сверху и снизу — несколько разнокалиберных винтиков и колёсиков.
— Эта невероятная и, безусловно, антинаучная машина будет построена в 1950-х годах в Ватикане, группой уважаемых ученых во главе с отцом Пеллегрино Мария Эрнетти. Им помогали лауреат Нобелевской премии Энрико Ферми и немецкий ученый Вернер фон Брауна. Сам Эрнетти неоднократно бывал в далёком прошлом, по его словам, видел распятие Христа и даже сделал несколько снимков. Утверждает, что лично наблюдал разрушение Содома и Гоморры, основание Рима в 753 году до Р.Х. и даже начало Вселенского потопа. В будущее с помощью прибора тоже возможно попасть, но лишь в одну из его вероятностей. Вы же понимаете, мой друг, что будущее неопределённо и существует лишь в виде широчайшего спектра возможностей.
— Я, признаться, никогда не задумывался об этом. Но полагаю, это может быть опасным. Я имею в виду путешествия сквозь время.
— Безусловно, — кивнул Холмс. — Я поклялся не злоупотреблять, иногда пользуюсь этим прибором в крайнем случае, например, для получения информации. Закройте глаза, Ватсон, с непривычки при перемещении во времени кружится голова.
Через минуту я открыл глаза. Мы с Холмсом стояли посреди небольшой комнаты, обставленной элегантной мебелью из тёмного дерева. На столе лежал плоский металлический предмет размером с большую книгу. Он него к стене протягивались провода, и я догадался, что это какой-то электротехнический прибор. Холмс откинул крышку и поводил пальцем по чёрному прямоугольнику в центре нижней части прибора. На внутренней поверхности крышки на голубом фоне появилась надпись Windows, а под ней — четыре разноцветных квадратика.
Под действием манипуляций детектива картинка несколько раз сменилась, и появился текст: «Шварценберги (нем. Schwarzenberg, чеш. Schwarzenbergové) — известный с XII века франконский дворянский род из Зайнсхайма. Позднее вступил в австрийское подданство и в XVIII—XX веках стали крупнейшими землевладельцами Богемии».
— Ну вот, — удовлетворенно произнёс Холмс, — как я и предполагал, наш корреспондент — известная личность. Сейчас мы узнаем, как найти его поместье.
Картинка вновь сменилась, появилось изображение заросшего плющом замка и текст: «В XVIII веке Шварценберги построили мрачный замок Гимборн близ Мариенхайде в графстве Марк. Мариенхайде находится в Рурском регионе (нем. Ruhrgebiet) — городская агломерация в федеральной земле Северный Рейн — Вестфалия (Германия)».
— Отлично, Ватсон! — встал из-за стола мой друг и вновь достал из кармана своё чудесное устройство. — Отправляемся обратно в настоящее. Жаль, что эта замечательная штука не позволяет перенестись ещё и в пространстве. Только во времени.
Я уже ничему не удивлялся.
***
Через несколько часов мы пересекли Ла-Манш и сели на поезд, идущий из Франции в Германию. По дороге Холмс рассуждал о перспективах технического прогресса, изобретении скоростных видов транспорта и прочих странных вещах. В Кёльне нас ждал автомобиль, на нём мы и отправились в поместье Шварценбергов.
Замок Гимборн, величественное строение в готическом стиле, выглядел почти как на той картинке. Разве что оказался более обжитым. Автомобиль подъехал к самому входу, оставалось пройти всего несколько футов, как двери распахнулись и на пороге появился пожилой упитанный мажордом. Он сообщил, что нас ожидают, и проводил внутрь. Поднявшись на второй этаж, мы с Холмсом вошли в небольшое довольно мрачное помещение, судя по всему, кабинет хозяина. Он тут же вскочил из-за массивного стола тёмного дерева и усадил нас на обтянутый коричневой кожей диван.
— Господа, — начал барон, — я счастлив, что наконец дождался вас. Перейдём сразу к делу. В нашей семье произошло ужасное событие — убита моя невестка Зоуи, в девичестве фройляйн Остерман. Её нашли мёртвой в собственной постели… прямо в брачную ночь. Причина смерти — отравление ядом растительного происхождения. В убийстве обвиняют моего единственного сына, наследника благородного рода Шварценбергов. Это, конечно, немыслимо — я уверен, что Эдмунд не виновен. Он очень любил свою молодую жену и никак не мог…
— Отчего же не мог, господин барон, — по обыкновению бесцеремонно перебил собеседника Холмс, — как раз очень часто убивают именно те, кто любят… или ненавидят, не зря говорят, что от любви до ненависти один шаг.
— Простите, сэр, — решил вмешаться я, — а яд был моментального действия?
— К счастью, нет, — ответил барон, — иначе мой сын уже сидел в тюрьме, ведь в спальне кроме него и Зоуи никого не было. По словам судебного медика, девушку отравили за полтора-два часа до наступления смерти. Торжество по случаю бракосочетания проходило здесь, в замке, и присутствовали только близкие родственники невесты. Многие могли отравить бедняжку, но полиция сочла, что у них нет мотива. А у моего сына якобы есть! Только потому, что он супруг жертвы!
— Нам нужно побеседовать со всеми присутствующими на банкете, — бесстрастно распорядился Холмс. — Соберите гостей, членов семьи и слуг. Всех, кто имел возможность отравить девушку. У неё были враги?
— Ну что вы, господин Холмс! Зоуи была сущим ангелом, какие враги? На банкете присутствовали мой старший егерь герр Дирк Остерман, отец невесты. Ещё Марта и Хильда, её сводные сёстры. Ну и фрау Аналис Остерман — вторая супруга Дирка…
— Мачеха Зоуи?
— Ну… да, получается так. Мать девушки давно умерла, Дирк женился на Аналис и удочерил Марту и Хильду. Кроме них, были приглашены крёстная Зоуи, фройляйн Белинда Майерс с племянником Эрихом.
— Интересный набор — сиротка, папаша-вдовец, мачеха с двумя дочками, крёстная… Она, случаем, не фея? Ваша фройляйн Белинда?
— Нет… вроде бы. Хотя есть в ней что-то… загадочное. А почему вы спросили, господин Холмс?
— Ну как же — полный набор персонажей сказки о Золушке. Расскажите ещё историю про бал и потерянную хрустальную туфельку, и я…
— Вы правы, господин Холмс! — улыбнулся хозяин. — Действительно, всё было — и бал, и туфелька. В прошлом году Зоуи действительно прибыла на бал. И убегая от Эдмунда, потеряла туфельку. Не хрустальную, конечно, обычную бальную туфельку из атласа. Зачем она убегала, мы так и не смогли выяснить. Сказала, что ей срочно нужно вернуться домой. Почему — неизвестно.
— Ну, если всё происходило в точности как в сказке, можно назвать минимум трёх людей, у которых была неприязнь по отношению к девушке — это её мачеха и сводные сёстры. Почти наверняка ими владела зависть — очень сильное и разрушающее чувство. Увы, оно свойственно подавляющему большинству людей и вполне может стать мотивом для убийства. Почему полиция заподозрила не кого-то из них, а вашего сына? Была у этих дам физическая возможность отравить новоиспечённую баронессу Шварценберг?
— В том-то и дело, что как раз у них — нет! Они сидели в отдалении, и в течение всего банкета никто из них не подходил к девушке. Это совершенно точно установлено. Слуги, разумеется, могли подлить яд в еду или напитки, но им ни к чему — так рассудила полиция. Рядом с Зоуи сидели её молодой супруг и отец, остальные гости — довольно далеко. В банкетном зале Гимборна стоит огромный стол. Гостей собралось немного, расстояние между ними составляло более трёх футов. Отца сразу исключили, а вот мужа…
— Ну понятно. Пожалуй, отца действительно можно исключить из числа подозреваемых — зачем ему убивать дочь, которая благополучно вышла замуж, обретя титул и богатство? Хорошо, мачеху и сестёр мы пока оставим в покое, хотя они могли подкупить кого-то из слуг. А что с крёстной и её племянником?
— Вы знаете, господа, представители криминальной полиции буквально по минутам восстановили события того злосчастного вечера, допросив слуг, обслуживающих банкет. Насчёт подкупа… Все они с нами много лет, в их преданности я не сомневаюсь, могу головой поручиться за каждого. Физическую возможность отравить невесту имели, помимо отца и молодого супруга, фройляйн Белинда и Эрих, это правда. Они подходили к девушке, как минимум по одному разу, чтобы поцеловать и поздравить. Но у них нет мотива! Они ничего не приобретают от смерти Зоуи. Раньше эти двое не так часто общались с девушкой, я даже удивился, что она пригласила их на свадьбу. Только намекнула, что крёстная и этот парень, её родственник, оказали ей какую-то услугу.
— Ну да, ведь именно они помогли попасть Золушке на бал, — припомнил я детали известной сказки. — Организовали для неё бальный наряд и доставку в замок. Причём, при помощи магии. Это так?
— Конечно же, нет! — замахал руками барон. — Зоуи приехала на бал вместе с мачехой и сёстрами, все трое росли в одинаковых условиях, никто не делал из девочки прислугу, уверяю вас. И какая может быть магия, господин доктор, что вы! Я не знаю, о чём шла речь. Белинда утверждает, что ни она, ни её племянник никаких услуг Зоуи не оказывали. А у самой девушки уже не спросишь… Отец и мачеха с сёстрами тоже в недоумении.
— Что же, — глубокомысленно произнёс Холмс, — пожалуй, стоит в первую очередь побеседовать с этими двумя — крёстной и её племянником. Сколько лет парню, он совершеннолетний?
— Нет, господин Холмс, ему всего шестнадцать. Они живут в доме Дирка, временно. Хотели уехать сразу после свадьбы, но полиция запретила. Пока не найден убийца…
— Разумеется. Значит, в данный момент все действующие лица находятся в одном месте — доме вашего старшего егеря мистера Остермана! — обрадовался мой друг. — Прекрасно, немедленно отправимся туда. Господин барон, велите кому-нибудь из слуг проводить нас.
— Конечно, господа, — вставая, ответил Шварценберг, — мой шофёр отвезёт вас. Это совсем недалеко.
***
***
В салоне автомобиля пахло кожей и чем-то сладковатым — не самая приятная смесь. Мне стало душно, и я поспешил опустить стекло. Внутрь ворвался поток свежего воздуха. Холмс по обыкновению молчал, вероятно, обдумывал детали допроса.
Наконец я не выдержал и спросил:
— Что вы обо всём этом думаете, Холмс, у вас уже есть версии?
— Нет, мой друг, пока никаких. Слишком мало информации. Поговорим с родственниками погибшей, допросим слуг. Вполне вероятно, что те смогут сообщить что-то ценное…
— А не проще ли воспользоваться вашим волшебным хронометром и отправиться в день, когда отравили Зоуи?
— И что нам это даст, Ватсон? Полагаете, нам доведётся увидеть, как злоумышленник подсыпает невесте яд в бокал с шампанским? Да нас просто не пустят на свадьбу, ведь торжество было закрытым. А если мы расскажем, что через несколько часов девушка будет отравлена…
— Да, нам, конечно же, не поверят. Вы правы, Холмс.
— К тому же мы не знаем, когда именно был подсыпан яд. Вполне возможно, смертоносное вещество, — кстати, неплохо бы прочитать заключение медика и узнать, чем именно отравлена наша Золушка — добавили до подачи на стол. Стоит внимательно ознакомиться с меню. Нам известно, что яд жертва приняла за пару часов до смерти. Скорее всего, он находился в десерте или же…
— В свадебном торте?
— В яблочко, Ватсон! Нужно узнать, делали ли экспертизу остатков торта. С другой стороны — его наверняка ели все, отчего же умерла только невеста…
И Холмс вновь глубоко ушел в себя, сохраняя молчание до самого конца пути. Мы подоспели как раз к ужину — семейство во главе с убитым горем отцом собралось в просторной столовой. Все герои нашей криминальной истории: Дирк Остерман, отец невесты; Марта и Хильда, её сводные сёстры; Аналис Остерман — вторая супруга Дирка; и даже фея-крёстная Белинда Майерс с мальчиком-пажом, то бишь, племянником Эрихом выразили готовность ответить на вопросы Холмса.
Дирк Остерман первым вскочил из-за стола и бросился нам навстречу:
— О, господа, как же я рад, что вы смогли приехать! Вероятно, хотите поговорить со всеми присутствующими по отдельности? С кого угодно начать?
— Давайте начнем с членов семьи. Пожалуй, вы будете первым, следом ваша супруга и её дочери. Много времени это не займет. Затем мы хотели бы поговорить с вашими гостями.
— Конечно, господа. Думаю, комната Зоуи подойдёт. Она на втором этаже. Возможно, вы хотели бы её осмотреть? Вдруг отыщите улики, не замеченные полицией?
— Это отличная мысль, герр Остерман!
— Пожалуйста, называйте меня просто Дирк, мистер Холмс. Пойдёмте, я сам провожу вас, всё покажу и отвечу на вопросы.
Мы поднялись по винтовой лестнице и, пройдя несколько футов по коридору, оказались в небольшой, но очень уютной комнатке — классической девичьей спальне в розово-лиловых тонах. Нет смысла подробно её описывать, поскольку в обстановке комнаты не было ничего примечательного. Во всяком случае, на мой взгляд. Холмс попросил хозяина подробно рассказать о событиях роковой свадьбы, но ничего нового не узнал.
— Скажите, Дирк, ваша дочь и младший Шварценберг познакомились на том самом балу?
— Какой именно бал вы имеете в виду? Барон часто устраивал приёмы, не менее одного раза в сезон. Он это делал для сына — молодому человеку пора было подыскать невесту. Окончив университет, Эдмунд вернулся домой и… как бы помягче выразиться… немного загулял. Отец хотел его побыстрее женить, в надежде, что парень остепенится.
— Я имею в виду бал, на котором ваша дочь потеряла туфельку, — уточнил Холмс.
— Нет, что вы! Они были знакомы несколько месяцев. Но раньше Эдмунд мало обращал внимания на Зоуи. А в этот раз ни на шаг от неё не отходил, хотя до этого отдавал предпочтение Марте. Она действительно красивая девушка, и образованная. Хильда тоже получила неплохое образование, но она не настолько эффектна. А моя Зоуи… Да вот её портрет, посмотрите сами.
Остерман протянул нам фото дочери по пояс — действительно, девушка оказалось весьма невзрачной. Да чего уж там, Зоуи была настоящей дурнушкой: крошечные близко посаженные глазки, длинноватый нос, узкие губы, растянутые в неестественную улыбку. Действительно, странно…
— А что насчёт нрава Зоуи? Господин барон назвал её сущим ангелом. Простите, ваша дочь умерла насильственной смертью в юном возрасте… О мёртвых грех говорить плохое. Но всё же — это правда?
— О да, мистер Холмс. Она была… хорошей девочкой. Послушной дочерью. И все её любили и жалели. Никто не желал ей зла. Думаете, она сама виновата в собственной смерти? Что ей могли таким образом за что-то отомстить?
— Отчего же все жалели вашу дочь? Только лишь за то, что она не отличалась красотой? Это очень странно… Виновата или нет, но смерти определённо не заслуживала.
— Конечно, не заслуживала, мистер Холмс! Она очень хотела замуж, но шансов почти не было, особенно на фоне сводных сестёр. И тут такая удача — сам молодой барон сделал ей предложение! Вероятно, оценил её душевные качества. Ну, мы все так подумали…
— Спасибо, Дирк, на сегодня вы свободны. Будьте любезны, позовите вашу жену. Хотя, погодите… Пригласите лучше фройляйн Майерс, пожалуй, начнём с неё. Только пусть подойдет через полчаса. А вы, мой друг, будьте любезны, сходите вниз — я забыл в машине трубку. Я пока тут хорошенько осмотрюсь.
Мы с егерем спустились вниз, он направился в гостиную, а я вышел во двор. Перерыв всё, что только можно, но так ничего не найдя, вернулся назад. Холмс с невозмутимым видом сидел на прежнем месте и держал в руке дымящуюся трубку.
— Вы уже закончили обыск? — Я решил не предъявлять претензий, ведь Холмс ничего не делает без причины. Очевидно, он хотел остаться в одиночестве. — Так быстро? Нашли что-нибудь интересное? Есть версии?
— Что вы об этом думаете, Ватсон? — проигнорировал мои вопросы сыщик. — О том, что рассказал Остерман? Это же очевидный мотив для Марты, а также её родной сестры и матери! Наверняка они готовились к другой свадьбе — и тут такой поворот. С этой троицей разговаривать нет смысла, они повторят рассказ Остермана, очевидно — это официальная версия, которой все будут придерживаться. А вот Белинда, наша фея-крёстная, может рассказать нечто интересное. Если правильно провести беседу.
Крёстная Зоуи оказалась очень хороша собой: высокая и статная, тёмные волосы цвета воронова крыла уложены в гладкий пучок, карие глаза миндалевидной формы выражали ум и незаурядную энергию. Подбородок казался несколько тяжёлым, что свидетельствовало о настойчивости и силе воли. На вид ей было около сорока пяти, хотя… образ роковой женщины обычно добавляет несколько лет.
— Рада познакомиться, мистер Холмс, доктор Ватсон, — чуть хрипловатым грудным голосом начала она, — наслышана о вас. Неужели столь известная личность могла заинтересоваться нашим делом? Насколько мне известно, вы предпочитаете более сложные случаи, вызывающие общественный резонанс. А здесь, вероятнее всего, бытовое преступление. Наверняка Зоуи отравил кто-то из Шварценбергов — отец или сын. Не лично, разумеется, — подкупил кого-то из слуг.
— Но зачем? — поразился я. — Не проще ли вовсе не пускать Зоуи в семью? Или вы полагаете, что они позже узнали о ней нечто ужасное?
— Нет, — равнодушно парировала Белинда, — просто я уверена — все, кто сейчас находится в этом доме, не могли убить Зоуи. Значит, это сделал кто-то со стороны жениха.
— Почему же «не могли»? — усмехнулся Холмс. — Такую вероятность исключить нельзя. Например, её мачеха или кто-то из сестёр? Она же заняла место в замке незаконно, ведь так? Супругой наследника замка Гимборн должна стать Марта. Неужели вам неизвестно, что молодой барон долгое время ухаживал за ней, а на Зоуи обратил внимание относительно недавно. И тут же сделал предложение. Не кажется ли вам это странным? В чём причина? Магия? Приворотное зелье? Признайтесь, фройляйн, это ваших рук дело?
Действительно, в Белинде угадывалось что-то демоническое. Она напоминала скорее не фею-крёстную из «Золушки», а Злую колдунью из «Спящей красавицы». Красивую, но опасную. Особенно это стало заметно, когда Холмс достал из-за спины небольшой флакон тёмного стекла. Женщина резко подалась вперёд и протянула руку, но Холмс тут же спрятал флакон в карман.
— Откуда… — у Белинды от ужаса перехватило дыхание, — откуда он у вас? Я же его…
— Выбросили? Значит, там яд?
— Нет! Нет, мистер Холмс, уверяю вас, это действительно зелье… Не приворотное, а усиливающее женскую привлекательность. Правда, всего на три-четыре часа. Его нужно подлить в напиток мужчине, буквально пару капель, — и находящаяся рядом женщина станет для него самой желанной. Да, я дала его Зоуи, приготовила для неё, чтобы она смогла очаровать молодого барона. Девочка очень хотела замуж… Поэтому она и убегала с того злополучного бала — действие зелья заканчивалось. Но я её не убивала, клянусь! Этот флакон, он же был у Зоуи. Где вы его нашли?
— Это не имеет значения. Зато теперь понятна причина всплеска чувств у Эдмунда. Значит, ваше крестница травила парня до самой свадьбы, пока сама не умерла от яда. И кто, по-вашему, мог это сделать?
— Я не знаю! Клянусь вам! Да, Зоуи была… не очень хорошим человеком. Ей было безразлично, что страдает её сестра, ведь Марта и Эдмунд обожали друг друга. А Зоуи любила лишь себя… и деньги. Став баронессой, она бы жила на широкую ногу и даже в случае развода получила неплохие отступные.
— Зачем же вы ей помогали? Только лишь потому, что Зоуи ваша крестница?
— Она меня шантажировала, мистер Холмс. Знала, что я занимаюсь магией, а это запрещено законом. Но дело даже не в этом… Моя семья не простила бы, если бы узнала, мне пришлось бы уйти из дома. Мой брат Якоб, папа Эриха, единственный, кто меня понимает, хотя и не одобряет... Мы живём в Дортмунде, это недалеко, но с Зоуи виделись пару раз в год — на Рождество и в день её рождения. Как-то я… выпила лишнего и сболтнула, что добилась успеха в тёмных науках. Зоуи обещала сохранить всё в тайне, если я помогу ей стать баронессой Шварценберг.
— И вы ей поверили?
— А что мне оставалось? Только бежать из страны… Не поверила, но шанс был. Тем более, что она собиралась выйти замуж при помощи обмана, а об этом знала только я. Если бы я отказала, она рассказала бы всем. А так…
— А так вы связаны одной, по сути, тайной. Только вот вы живы, а она мертва. Эдмунд под стражей. Герр Остерман убит горем, ведь какой бы ни была Зоуи, она его единственная дочь. А убийца останется безнаказанным.
Белинда молча плакала, размазывая по щекам демонический грим. Я подал ей платок. Женщина поблагодарила кивком головы и подняла покрасневшие глаза на Холмса.
— Мистер Холмс. Если бы я знала, что так случится, я бы никогда не стала ей помогать. Отказала, и будь что будет. Она шантажировала меня почти три года. Маленькая дрянь! Но я не желала ей смерти, поверьте мне, господа. Ах, если бы я могла повернуть время вспять…
— И что бы вы сделали, Белинда? Если бы у вас появилась возможность вернуться назад во времени до того момента, как вы дали обещание помочь Зоуи выйти за молодого барона? Что бы вы изменили?
— Что толку об этом говорить. Повернуть время вспять невозможно. Но если бы такая возможность появилась… Я бы уехала в Америку, ещё до того, как Зоуи меня раскрыла. Она так и жила бы с отцом, а Эдмунд, скорее всего, женился на Марте. Всё бы закончилось хорошо…
— Приводите себя в порядок и спускайтесь вниз. Ватсон, мы уезжаем, здесь нам определённо нечего делать.
— Я вас провожу, господа, — поднялась Белинда и мы все вместе спустились в холл.
Мы уже приближались к входной двери, как услышали крик:
— Тётя Белинда, вас арестовали? Господа, отпустите её, она ни в чём не виновата! Это я…
— Эрих, милый, ну что ты! Никто меня не арестовал, мистер Холмс и доктор Ватсон решили нас покинуть, я просто вышла их проводить…
— Вы сказали «это я», молодой человек, — повернулся к мальчику Холмс, — что вы имели в виду?
Парень испуганно переводил взгляд с тётки на сыщика и обратно.
— Это… я даже не успел с вами познакомиться, мистер Холмс! — выкрутился Эрих и затараторил: — Мне бы очень хотелось, но раз вы нас покидаете, тогда, может быть, в другой раз?
— Очень надеюсь, молодой человек, что другого раза не будет. Мы уезжаем совсем, — сыщик понизил голос. — Ни вашей тёте, ни вам ничего не угрожает. Только ответьте на один вопрос — почему торт ели все, а умерла только Зоуи? В чем секрет? Это единственное, чего я пока не понял. Ведь яд был в торте? Цикута или аконит?
Эрик ошеломлённо смотрел на нас, не решаясь ответить, потом глянул на Белинду. Когда та всё поняла и молча кивнула, сказал:
— Торт был украшен туфелькой из карамели, похожей на хрусталь. Леденец в виде маленькой прозрачной туфельки. Мой подарок… свадебный. Зоуи очень любила леденцы. А я очень люблю свою тётю и не хочу, чтобы ей причинили зло. Да, это цикута. Её полно возле озера.
Мы с Холмсом вышли из дома Остерманов и направились на вокзал. Но вопреки моим ожиданиям, взяли билет не в Шербур, откуда можно отплыть в Англию, а в Дортмунд. Мой друг оставил меня в гостинице, а сам поехал на встречу с братом Белинды. Это всё, что он мне рассказал, об остальном я мог только догадываться. Великий сыщик решил вернуться в прошлое и изменить ход событий! Но как, каким образом, я даже представить не мог. И чтобы не мучиться ожиданием, лёг спать.
На следующее утро проснулся вполне отдохнувшим, а на соседней кровати сном праведника спал мой друг. Услышав, что я встал, он тут же открыл глаза и попросил принести несколько газет из холла гостиницы. Возле стойки портье, помнится, лежала пачка. Мне и самому было интересно — удалось ли Холмсу выполнить задуманное.
На первой же странице «Альгемайне цайтунг» была напечатана статья о бракосочетании единственного сына барона Шварценберга Эдмунда и девицы Марты Остерман. Белинды Майерс, как и её племянника, среди гостей не значилось. С фотографии на нас смотрели счастливые невеста с женихом, отцы молодожёнов и подружки невесты, Хильда и Зоуи в одинаковых светлых платьях. Обе улыбались.
— Значит, всё закончилось хорошо, Холмс? Зоуи жива?
— Жива, как видите. Все счастливы. — Холмс бросил газету на столик и вздохнул. — Да, Ватсон — магия, как и путешествия во времени… Это адский соблазн. И лучше бы держаться от всего этого подальше. Мне с трудом удалось убедить брата Белинды увезти её в Америку. У них там много родственников по материнской линии. В Салеме, в штате Массачусетс. Колдовство у них в крови.
Так и закончилась история, которую мы с Холмсом назвали «Дело о хрустальной туфельке». Конечно, она не вошла ни в один сборник, ведь я пишу только правдивые рассказы, а в это — кто же поверит?
Автор: Лена Леева
Источник: https://litclubbs.ru/articles/76032-delo-o-hrustalnoi-tufelke.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: