В женской консультации пахло хлоркой и обречённостью. Иван-дурак сидел на банкетке, держа в руках трёхлитровую банку. В банке плавала лягушка. Лягушка плавала с достоинством.
— Ванечка, не сжимай так банку, — сказала лягушка. — Ты меня взбалтываешь.
— Прости, лапонька.
— И не «лапонька». Сколько раз просила. Меня зовут Василиса.
Очередь повернула головы. Очередь повернула головы синхронно, как подсолнухи. Беременная женщина у окна тихо положила телефон в сумку и стала смотреть, потому что то, что показывали в реальности, было интереснее любого сериала.
— Следующий, — крикнули из кабинета.
— Это мы, — сказала лягушка. — Ваня, неси.
Иван понёс. Лягушка плыла впереди него в банке, как адмирал на флагмане.
Гинеколог Тамара Степановна оторвалась от карточки и посмотрела на банку. Потом на Ивана. Потом снова на банку.
— Добрый день, — сказала лягушка. — Прошу прощения за форму прибытия, но муж настоял на банке. Я предлагала ведро, в ведре просторнее, но Ваня сказал, что в ведре несолидно. Ваня у меня вообще щепетильный к форме.
Тамара Степановна сняла очки. Протёрла. Надела.
— Присаживайтесь, — сказала она машинально, потому что за двадцать восемь лет практики это слово вылетало само, независимо от того, кто перед ней.
— Спасибо, я постою, — ответила лягушка. — Точнее, поплаваю. Ваня, поставь банку на стол. Только ровно. Ваня, я сказала — ровно. Ваня.
Иван поставил банку и сел на стульчик. Сложил руки на коленях. Смотрел в пол.
— Фамилия?
— Дурак, — сказала лягушка. — Это по мужу. Девичью я опустила, она у меня сложная, через дефис, а в карточках всё равно перевирают. Будем как Ваня.
— Имя?
— Василиса Премудрая. Можно без «Премудрая», в анкетах не помещается.
Тамара Степановна записала. Рука действовала отдельно от головы, и это её спасало.
— Жалобы?
— Жалоб как таковых нет, — сказала лягушка. — Есть состояние. Состояние я бы охарактеризовала как «приятное и ожидаемое». Я беременна, Тамара Степановна. Мы пришли становиться на учёт.
— Беременны.
— Беременна.
— От кого?
В кабинете повисла пауза. Иван втянул голову в плечи. Лягушка медленно повернулась к нему всем корпусом и посмотрела долгим многозначительным взглядом. Иван покраснел до корней волос.
— От мужа, естественно, — сказала лягушка. — Я, Тамара Степановна, женщина старого закала. У меня других вариантов нет и не предусмотрено.
— Я понимаю, но….
— Что «но»? Тамара Степановна, я вас умоляю. Ваня у меня мужчина серьёзный. Ваня у меня — и это я говорю не как жена, а как объективный наблюдатель — мужчина, на которого можно положиться во всех смыслах. Во всех. Вы понимаете, о чём я.
— Лапонька, — пискнул Иван.
— Молчи, Ваня. Я разговариваю с врачом.
Иван замолчал.
— Я к чему это говорю, Тамара Степановна. Я это говорю к тому, что у Вани, при всей его внешней простоте, есть внутренний стержень. И этот стержень, как бы это сформулировать поделикатнее….
— Не надо деликатнее, — быстро сказала Тамара Степановна.
— Хорошо, не буду. Скажу прямо: Ваня справился. Ваня справился там, где не справлялись поколения царевичей. Поколения, Тамара Степановна. Я была лягушкой одиннадцать лет. За одиннадцать лет ко мне в болото приходило, не побоюсь этой цифры, сорок шесть кандидатов. Сорок шесть. Все с луками, все с гербами, все с амбициями. И ни один не справился.
— Лапонька, ну зачем.
— Ваня, помолчи. Сорок шесть, Тамара Степановна. И тут приходит Ваня. Без лука. Без герба. С одной только стрелой, и ту, честно говоря, он запустил случайно, целился в утку. И вот результат.
Лягушка деликатно указала лапкой на собственный живот. Живота не было видно, потому что она была лягушкой, но жест был понятен.
— Так почему вы не превратились? — спросила Тамара Степановна. Сама не поняла, как этот вопрос вырвался. Сказался стаж.
— А зачем? — удивилась лягушка.
— Ну, обычно… по сюжету….
— Тамара Степановна, давайте начистоту. Превращение в царевну — это что? Это, по сути, награда мужу за то, что он не разочаровал. Так?
— Допустим.
— А Ваня меня не разочаровал. Ваня меня, наоборот, очаровал. И превращаться в царевну — значит обесценить Ванин подвиг. Мол, ты молодец, держи блондинку, лягушка тебе больше не нужна. А я так не могу. Я женщина принципиальная.
— Лапонька….
— Ваня, я последний раз прошу. Дай я с врачом договорю.
Иван закивал и снова уставился в пол.
— Кроме того, — продолжила лягушка, — представьте чисто бытовую сторону. Я превращаюсь в царевну. Прихожу в Ванину избу. Что я там буду делать? Ставни у нас перекошены. Печь дымит. Корова одна, и та с характером. Царевне там делать нечего. А лягушке — в самый раз. Я и в кадке поплаваю, и комара поймаю, и Ване настроение подниму. Все при деле.
Тамара Степановна записала в карточку «многоплодная». Потом дописала «вероятно». Потом дописала «очень».
— Срок?
— Около двух недель, — сказала лягушка. — Считаю с четверга. В четверг Ваня вернулся с покоса. Дальше, я думаю, подробности излишни.
— Излишни, — согласилась Тамара Степановна.
— Ваня, кстати, — лягушка снова повернулась к мужу, — расскажи Тамаре Степановне, как ты вернулся с покоса.
— Лапонька, не надо.
— Надо, Ваня. Врач должен знать анамнез.
— Ну, вернулся.
— И?
— И всё.
— Ваня у меня скромный, — пояснила лягушка Тамаре Степановне. — Это, между прочим, редкое качество. Большинство мужчин на его месте уже бы пол-села оповестили. А Ваня молчит. Ваня у меня — кремень. Я бы даже сказала, гранит. Если бы граниту было свойственно краснеть.
Иван покраснел сильнее.
— Ставим на учёт, — сказала Тамара Степановна.
— Ставьте, — кивнула лягушка. — И, Тамара Степановна, у меня одна просьба. На УЗИ запишите нас пораньше. Не из любопытства, а из соображений хозяйственных. Если будет больше тысячи, Ване придётся достраивать сарай. А лес сейчас сырой, ему сохнуть три недели.
— Запишу.
— И ещё. Витамины выписывайте человеческие. Я их всё равно пью. Лягушачьих нет в природе, а если бы были, я бы их не пила из принципа.
— Из какого принципа?
— Из принципа достоинства, Тамара Степановна. Я, может, и в банке, но я Премудрая. Это, знаете ли, обязывает.
Иван взял банку. Прижал к груди. Аккуратно, чтобы не взбалтывать. Лягушка устроилась поудобнее.
— До свидания, — сказала она. — Ваня, дверь.
— Открываю, лапонька.
— И не «лапонька».
— Прости, Василисонька.
— Так лучше.
Они вышли. Тамара Степановна посидела минуту, налила воды из графина, выпила. Налила ещё. Потом взяла карточку и в графе «отец ребёнка» твёрдой рукой написала: «Дурак И».