Из воспоминаний Константина Федоровича Гана
Жена моя (здесь Елизавета Алексеевна, рожденная Неклюдова, единственная родная внучка сподвижника знаменитого полководца А. В. Суворова, громкие победы которого составляют одну из самых светлых страниц истории нашего дорогого отечества), смутно помня своего деда, передавала мне, слышанный ею в детстве неоднократно от отца своего Алексея Леонтьевича Неклюдова (служил в лейб-гвардии Конно-Егерском полку, был губернским жандармским штаб-офицером в Симбирске и Калуге), рассказ "о необычайной чести, которой удостоился Леонтий Яковлевич от государя императора Николая Павловича, в бытность сего последнего в Москве для священного коронования (1826), - рассказ, свидетельствующий в тысячный, может быть, раз, как государь Николай Павлович умел ценить и награждать старых воинов, не щадивших крови своей для славы царя и отечества.
Дело было так. Леонтий Яковлевич, в числе прочих московских дворян, представлялся государю, явившись во дворец в своем полковничьем мундире екатерининских времен.
Государь, заметив Измаильский на нем крест, обратил особенное на него внимание и затем, узнав его фамилию приказал ему на другое утро явиться к разводу с церемонией от какого-то, кажется гвардейского, полка.
(майор в 1790 году, Леонтий Яковлевич Неклюдов, заявивший в день штурма крепости Измаила о желании своем быть в числе охотников, принял командование одной из колонн, назначенных штурмовать эту неприступную турецкую твердыню.
Он, во главе своей колонны, первый перешел по фашинам ров; первый сам приставил лестницу к крепостной стене, первый взошел по ней на стену, первый водрузил полковое знамя на стене и затем пал, пораженный 18-ю огнестрельными и штыковыми ранами.
Молодость и крепкое сложение Леонтия Яковлевича сохранили его жизнь, но тяжкие раны, в особенности правая рука, совсем высохшая, подорвали его здоровье и лишили его возможности продолжать строевую службу, которой он себя всецело посвятил. Он вышел в отставку и жил в Москве).
Тут на разводе государь Николай Павлович скомандовал полку "на-караул", взял Леонтия Яковлевича за руку и провел его по всему фронту полка.
До слез растроганный старик не помнил себя от счастья и умиления за оказанную ему воинскую честь.
Факт этот живо сохранился в семейных преданиях и повторен лично мне некоторыми московскими старожилами и подтверждается послужным Леонтия Яковлевича списком, из которого видно, что в год коронования императора Николая Павловича полковник Леонтий Яковлевич Неклюдов вновь принят на службу с производством в генерал-майоры, награжден орденом св. Анны 2-й степени и назначен членом московской провиантской комиссии; состоя в этой должности, он умер в 1837 году, 87 лет от роду, и похоронен в Донском монастыре.
Заметка Евгения Ивановича Гасабова
В 1860-х годах, начальник Ярославской губернии, контр-адмирал Унковский (Иван Семенович), во время своих поездок по губернии заехал, между прочим, и в город Романов (совр. Тутаев). Ревизуя присутственные места Романова, он не упустил из виду и романовскую ремесленную управу. При входе в это учреждение губернатора, последнего встретил ремесленный старшина, старец лет 80-ти, прослуживший много трёхлетий на одной и той же должности.
Губернатор обратился к старшине и просили показать делопроизводство, реестр, настольные и другие книги. Старшина показал все книги за несколько лет, но, к удивлению губернатора, книги оказались чистыми и ничего не было написано.
- Что это значит? - спросили удивленно начальник губернии. - Какие же у вас есть дела в производстве, какие не решенные и почему нет в журнале никаких записей?
- Ваше высокопревосходительство! – отвечал старшина, - потому нет записей, что все дела у меня кончаются миром. Вызову в ремесленную управу челобитчика и ответчика, поговорю с ними и кончу дело миром. Вот почему нет записей и дел. Дела же мои решенные и нерешенные хранятся вот здесь...
При этом старшина отворили шкаф, на полках которого губернатор увидели 2 полуштофа, - один пустой, другой с водкой до половины.
- Вот, ваше в-ство, - сказал старшина, указывая на полуштофы: - этот пустой полуштоф - "дела решенные", а этот с водкой до половины - "дела, находящиеся в производстве".
- Да как же ты, дедушка, дела решаешь? - спросили ласково губернатор.
- А вот, примерно будучи сказать, ваше в-ство, будьте вы старшиной и извольте сесть на председательское место; я буду челобитчик, сяду против вас, а помощник мой пусть будет за ответчика. Вот все трое сидим.
Перед нами стоит вот этот полуштофчик с недопитой водкой, да вот эти рюмочки тоже поглядывают на нас. Мы этак сидим да поговариваем о своих делах мирно, спокойно. Поговорим, поговорим, да и кончим миром, без ссор и дрязг. Ну а что же делают добрые люди, когда кончают дело миром? Выпивают, ваше в-ство. Вот мы поговорили сейчас, кончили дело, надо и выпить.
Старшина взял полуштоф, разлил по рюмкам и предложили всеми выпить. Выпили по одной рюмке.
- А чтобы не было повороту, ваше в-ство, - сказал старшина, - следует выпить по второй.
Все трое выпили по второй, и кончилась водка в полуштофе.
- Теперь, ваше в-ство, - продолжал старшина, - полуштоф пустой; значит, дело решено. Эй, сторож!
Явился сторож такой же старец, как и старшина.
- Убери рюмки, дело, слава Богу, решено миром. Теперь твоя очередь привести в исполнение: рюмки поставь на место, а полуштофы сдай в архив.
- Вот так, ваше высокопревосходительство, я решал все дела в течение всей моей многолетней службы.
Губернатор Унковский остался очень доволен и пожелал старцу "всегда решать дела таким же порядком". Возвратившись домой после ревизии, губернатор не замедлил представить старшину к высочайшей награде. Старшина получил золотую медаль для ношения на груди.
