Евгений Гришковец, будущий драматург, а в середине 80-х годов студент первого курса филологического факультета государственного кемеровского университета, после достижения 18 лет, получил повестку "в армию". Евгений понимал, что в то время это было неизбежно, если не косить, а косить он, по его словам, не хотел.
Отец его, замдекана экономического факультета госуниверситета, человек со связями, предпринимал всяческие усилия, чтобы сын попал в "нормальные войска". Он пил с какими-то генералами, и ему пообещали, что его сынок попадет в какую-то секретную правительственную связь и будет как "сыр в масле 2 года кататься". Но в военкомате, на построении команд призывников, когда Гришковец уже стоял в кучке "блатных" будущих связистов, к этой группе подошел незнакомый офицер и вывел из команды двоих, чьи фамилии значились в конце списка. Одним из них оказался Гришковец (большинство фамилий в этой команде начинались на букву А).
Их привели в довольно многочисленную группу призывников, которые не ведали, в какой род войск они попадут. Лишь когда к ним вышел морской офицер и объявил, что всем им повезло три года служить в доблестном ВМФ - по команде пронесся возмущённый гул, а часть призывников брызнула во все стороны, перелезла через ограду и исчезла. Никто не хотел служить в ВМФ, потому что служить в нём следовало на год больше. С предстоящими двумя годами службы призывники как-то смирились, но три...
Во время следования эшелона на Дальний восток, из него на каждой станции тоже сбегали наиболее осведомленные призывники. Они знали, что стоит через недельку прийти в военкомат и повиниться, дескать, отстал от поезда, виноват, есть огромный шанс попасть в сухопутные войска или вовсе в следующий призыв.
Но осведомленными были не все, большинство ребят оказались добросовестными советскими парнями и бегать не желали, смирились с судьбой. К тому же старшины, сопровождавшие команду, рассказывали, что служить им нравится и во многих местах служба проходит весело и замечательно. Кроме острова Русский. При попадании на остров Русский эти старшины предлагали будущим матросам сразу вешаться. Зачем это было нужно делать и что там такого страшного, на этом острове Русский - старшины не объясняли.
Евгений Гришковец, с несколькими своими товарищами, после распределения попал на остров Русский, в школу Оружия, отряд №1. Им предстояло обучаться обслуживать корабельное оружие, в том числе бомбомётные установки.
Выяснилось, что этот остров Русский находится совсем недалеко от Владивостока, десять минут на катере (огни города были всегда видны с острова). А встретивший их усатый старшина Котов развеял все страхи молодых людей. Он оказался добродушным и милым человеком, практически домашним, разговаривал ласково, сказал, что все слухи про остров Русский это полная ерунда, ничего страшного в службе здесь нет, по крайней мере, он, Котов, службой доволен и не хочет куда-то отсюда переводиться.
Затем Котов раздал курсантам несколько ржавых швейных иголок и ласково приказал пришить погоны на форму, времени дал 15 минут на всё про всё и ушёл. Иголок на всех не хватило, иголки были тупыми и молодые курсанты принялись неумело и не торопясь пришивать к форме эти квадратики с буквой "Ф".
Через 15 минут Котов вернулся, вместе со своими товарищами старшинами. Никто из курсантов погоны пришить не успел. Тут же доброжелательность слезла с лица старшины, он побагровел, стал материться и вместе с прочими старшинами бросился избивать всех курсантов. Так началась служба курсанта Гришковца на острове Русский.
Избиения были систематические и постоянные. Офицеры закрывали на это глаза и в учебном отряде полностью властвовали старшины. Били курсантов днём и ночью, за каждую провинность. Ночью пьяные старшины просто поднимали курсантов и били, за проступки, и просто так, хохмы ради. И при этом приговаривали, что им, курсантам, ещё повезло, с ними обходятся мягко, вот их, старшин, когда они были курсантами, били так, что те уползали едва живыми.
Били умело, так, чтобы не оставлять следов побоев. Но даже если эти следы появлялись, никто из курсантов не смел заявить, что его избили, видя, что офицерам это, в целом, безразлично, а разбираться с каждым случаем избиений спускают тому же старшине, который бил.
Примерно через два месяца такой службы курсантов принялись морить голодом, несмотря на то, что еда имелась. Делалось это так: курсантов организованно запускали по команде в столовую, где были накрыты столы, они садились за эти столы, а затем следовала команда "Приём пищи закончить" и выходить строиться.
Некоторые голодные курсанты успевали схватить кусок хлеба и спрятать в карманах. Но затем строй обыскивали, "нехватчиков" выводили из строя, заставляли при всех съесть на сухую булку хлеба, в то время, как остальные голодные курсанты отжимались. Чтобы курсанты совсем не умерли с голода иногда им дозволяли поесть на завтрак или ужин "пластиковой картошки", то есть серую жидкую тюрю с отвратительными вкусом и запахом.
Учебный же процесс вёлся формально. Офицеры что-то безразлично и монотонно бубнили из своих план-конспектов, обессиленные курсанты на занятиях спали. Офицеры жаловались старшинам, что курсанты спят. Те их избивали. Благодушие оказалось маской. Гришковец считал, что и старшины и офицеры в этом учебном отряде - садисты и подонки, их покрывающие. Других, по мнению Гришковца, там не было.
Бытовые условия в учебном отряде были суровыми. Туалетов в казармах не было, днем можно было сходить в туалет с выгребной ямой на улице, ночью в туалет выходить было запрещено, приходилось терпеть до утра по нужде. В баню, то есть, в помещение с теплой водой из-под кранов, курсантов водили раз в неделю.
В отряде временами вспыхивали бунты, в той или иной учебной роте, кто-то не выдерживал и бросался на старшин, иногда всей ротой. Старшин избивали, иногда выбрасывали их в окна. Тогда на помощь старшинам спешила "кадровая команда" из приблатненных водителей, писарей и прочей хозобслуги. Они врывались в мятежную роту и избивали курсантов. К утру в казарме был налажен порядок. Самых избитых курсантов старшины старались скрыть, им позволяли отлежаться несколько дней, чтобы не отправлять в госпиталь, где всё может вскрыться.
В учебном отряде следовало "проучиться" полгода, затем матросов отправляли по кораблям. На самом деле никаких знаний они не получали. Курсанты мечтали любыми путями и поскорее выбраться с острова Русский. Но до окончания учебы такой возможности у них не было, несмотря на то, что огни Владивостока светили рядом. Из призыва Гришковца лишь одному курсанту удалось выбраться домой во время учёбы.
Караульный потерял подсумок с патронами, на острове был поднят шухер, командованию об инциденте на Большую землю докладывать не хотелось, и начальник школы Оружия, капитан 2-го ранга на общем построении пообещал, что тот, кто найдёт этот злосчастный подсумок - поедет в отпуск домой на 10 дней. Подсумок был найден в туалете.
Начальнику пришлось исполнить свое обязательство. Курсанта действительно отправили в отпуск, и он зачем-то вернулся и стал объектом особых истязаний. Каждую ночь этого курсанта старшины выводили из строя, говорили, что он на мамкиных пирожках дома разъелся, забыл службу и Родину и вообще блатной. Его не трогали, в то время как избивали или заставляли отжиматься остальных, сея таким образом к этому парню ненависть в кругу его товарищей.
Курсант не выдержал и повесился. Более того, даже в процессе повешения он совершил дисциплинарный проступок, назло всем, засунул руки в карманы, что каралось обязательным избиением. Но не в этот раз. Мертвого бить никто не стал.
Приехала большая комиссия, с неделю всех старшины и офицеры ходили испуганными, никого не били и стали кормить, но потом всё улеглось и началось по прежнему.
Вся эта курсантская школа была технологичным процессом садизма и истязаний. Зачем это делалось? Как говорили старшины - "чтобы Родину любить" и сделать из курсантов образцовых матросов, которым дальнейшая служба на кораблях покажется сахаром. А на самом деле, как думал Гришковец, голодными и безвольными, забитыми людьми, ставшими практически рабами и безропотно выполняющие бегом любую команду - управлять проще.
Матрос Гришковец через полгода попал на корабль. А спустя время, уже после демобилизации, он случайно узнал, что на острове Русский скончалось от дистрофии одновременно несколько курсантов, заморенных голодом. Остальных удалось спасти и отправить по госпиталям, а командование и старшины угодили в тюрьму.