Болезненный толчок в бок заставил Илэйну прийти в себя.
Она застонала.
— Бояться не надо, — раздался незнакомый мужской голос.
От этих слов страх мгновенно охватил тело. Стало труднее дышать внутри мешка, надетого на голову. Затёкшие запястья в пластиковой стяжке. В ребро жестоко давит замок ремня безопасности.
Новый толчок. Как же больно!
Девушка попробовала передвинуться ближе к краю сиденья. Ясно, что её везут в машине довольно долго. Но кто и зачем? Последнее, что помнит: вышла из дома, чтобы отправиться на работу.
— Что вам надо от меня?
Голос Илэйны в мешке прозвучал глухо и жалко. Слёзы невольно хлынули из глаз, неприятно скатываясь по волосам за ухо.
— Поговорить, — коротко ответил голос.
Прошло ещё несколько минут, в течение которых оба молчали. Очевидно, что водитель не торопился завязывать беседу прямо сейчас. Его пассажирка могла думать лишь о том, как болезненно ломит руки и что если незнакомец не врёт, то она не проронит больше ни слова, пока он не освободит её.
Машина свернула с дороги. Она поняла это по мягкому покачиванию подвески. Значит, скоро всё закончится. Или начнётся. Как знать. От осознания неясных перспектив в голове снова зашумело, а ещё сильно захотелось по-маленькому. «Только не это!» — взмолилась она мысленно.
Наконец машина встала. Дверь открылась, водитель вышагнул неторопливо. Илэйне подумалось, что он сделал это устало, как старик, хотя голос, по её мнению, принадлежал человеку среднего возраста.
Задняя дверь, с той стороны, где лежали ноги, щелкнула и распахнулась. По бёдрам прощелся свежий ветерок. «Чёрт!» — засучила она ногами, пытаясь хоть как-то защитить юбкой открытую часть тела. Не выходило.
Сильный рывок мужских рук, обхвативших ляжки, выдёрнул её наружу.
— Нет! — в отчаянии закричала пленница.
Чужак поставил её на землю, прислонив к кузову.
Он подвинулся почти вплотную и дождался, когда Илэйна перестанет дёргаться и начнёт дышать более-менее размеренно. Его следующие слова были сказаны спокойно, прямо в ухо:
— Я же сказал, не надо бояться, — он убедился, что девушка не собирается кричать, и добавил. — Мы будем говорить, и только. Кивни, если поняла.
Она еле заметно кивнула, и он снял грубую ткань с её головы.
Дневной свет резанул глаза, заставил зажмуриться. К потному лицу прилипли волосы. Она попыталась стряхнуть их, но стало только хуже. Заметила, как его рука протянулась к лицу и попыталась уклониться.
— Я помогу, — сказал он и провёл ладонью несколько раз, убирая мокрые пряди.
— Лучше развяжите руки, — она не узнала собственный голос, хриплый и низкий.
— Хорошо, но имей ввиду: на ближайшие сто миль вокруг нет ни жилья, ни людей. Зато полно хищников. Сечёшь?
В этот момент пленница согласна кивнула бы, даже если он озвучил самое гнусное предложение. Руки горели.
Мужчина достал из-за спины нож, дал понять, что инструмент нужен лишь как способ её освободить, и рассёк стяжку.
Илэйна закатила глаза, блаженно растирая запястья.
Придя в себя, она осмотрелась. Позади, откуда приехала машина, сколько хватало глаз высились тсуги (прим. авт. «Тсуга канадская» — хвойное дерево). Слева, вдалеке, на фоне голубого неба в уродливых позах изогнулись древние туи. Прямо перед ней, словно картина в зелёной раме, гора в короне из облаков. «Ревелсток-парк. Значит мой дом в ста километрах отсюда», — прикинула девушка. Стало ясно, что незнакомец не врёт. Поблизости, и правда, нет ничего, кроме гризли.
— Присядем? — мужчина указал на валуны у края.
Какое прекрасное место для свиданий, будь это другой человек, другие обстоятельства. Два дня назад Илэйне исполнилось восемнадцать. Парня не было, только работа, на которую уходило всё время и силы. Но мечтать хотелось. И в родном Салмон-арте верхом романтики принято было считать поездку в национальный парк.
Она подумала, как быстро её могут хватиться и поняла, что лишь к вечеру, когда она не придёт домой и не ответит на звонок матери.
Девушка послушно села на валун, натянув юбку на колени и положив сверху руки. Возможно, это было излишне: мужчина смотрел не на неё, а вдаль, на речные петли.
На вид ему было немногим за тридцать, но усталые глаза выглядели чужеродно на загорелом, с недельной щетиной, лице. На лбу глубокие борозды. Волосы, очевидно, выцвели из чёрного в грязный асфальтовый, с заметными мазками седины в висках. В зелёной раме он смотрелся будто брат горы Ревелсток.
Илэйна не решалась прерывать молчание. Может если она будет сидеть тихонько, он просто прыгнет со скалы, и она останется всего лишь невольной свидетельницей его безумства?
Он посмотрел на неё хоть и колючим, но вполне разумным взглядом:
— Я хочу, чтобы ты меня убила.
Девушка ожидала чего угодно: сексуального насилия, расчленения, рабства, но точно не предложения стать убийцей. Она непонимающе смотрела на чужака.
— Я…я не понимаю, — промямлила она.
— Я Молот, — последовал ответ.
«Молот» — имя, знакомое всем в Британской Колумбии. Или прозвище? Илэйна точно не знала. Молот — человек, получивший лицензию на убийства неограниченного количества людей. Человек, который беззастенчиво пользовался своим правом. В их округе был только один Молот. Человек, на которого, как она знала, объявлена охота, так как срок его лицензии подошёл к концу. 15 лет — таков срок лицензии без лимита.
Если бы об этом не сообщили в официальных новостях, она вообще ничего бы не знала. Когда в их дом два дня назад пришли люди из конторы, чтобы предоставить ей лицензию, как совершеннолетней гражданке Канады, Илэйна написала цифру «1». Одно убийство — это своего рода страховка на случай гибели человека из-за её непредумышленных действий. Стандартный выбор того, кто не собирается решать: кому жить, а кому нет.
— Почему я? Я не хочу, не могу, — попыталась отвергнуть предложение девушка.
— Послушай, я не прошу пускать мне пулю в лоб или резать горло. Это тебе не под силу, я понимаю, — он говорил как человек, заранее обдумавший своё решение. — Я привёз тебя сюда, чтобы ты могла столкнуть меня со скалы. Одно движение, и всё будет кончено.
— Нет, — Илэйна яростно замотала головой. — Я не хочу. Зачем мне это делать?
— Ты знаешь, на меня объявлена охота. Я уже, считай, труп. Я меньше всего хочу, чтобы это сделал какой-нибудь подонок, вроде Мэрдока или Вокалиса с лицензией на пятьдесят душ. Они считают себя порядочными людьми. Хрен там! Не хочу доставлять удовольствие упырям, — он оскалил зубы, представляя тех, кого пришлось упомянуть.
— Чем ты лучше их? — вопрос собеседница озвучила раньше, чем успела его испугаться. Стоило ли спрашивать?
Мужчина низко повесил голову. Обхватил затылок узловатыми пальцами. Послушался хруст суставов — он крепко вцепился себе в волосы.
— Не лучше, ты права… — он снова посмотрел на девушку. Она была совсем юной. Высокие скулы и миндалевидные глаза делали её лицо похожим на сердечко. На лбу, между глаз от напряжения образовалась вертикальная чёрточка. Однажды, вырастив парочку карапузов, а заодно наставив на путь истинный непутёвого мужа, эта складочка превратится в ущелье, подобное тому, какое расстилается сейчас под ней. Жизнь никого не щадит. Даже таких невинных людей как она.
— …Но я честно готов платить по счетам, — добавил он, и Илэйна почувствовала, как последние слова незнакомца сделали его чуть менее страшным. Он всё ещё был чудовищем, но с ним можно было говорить. И она знала, что хотела спросить прежде всего.
— За что ты убивал?
Молот распрямился. Она невольно дёрнулась.
— Ты не спросила сколько.
— Это не важно, — Илэйна смотрела сурово, взглядом показывая, что ждёт ответа.
— Не зря я выбрал тебя. Ты умная девушка.
Илэйна сжала в кулаках складки юбки. Было мерзко осознавать, что убийца какое-то время следил за ней, выбирал момент, чтобы оглушить и увезти в лес. Но первая волна животного страха уже отступила, пришла злость. Ей хотелось понять, что этому живодёру нужно.
— Как мой палач, ты имеешь право знать…
— Я не сказала, что согласна…
Он остановил её жестом руки. Она нехотя сжала губы.
— Мы с матерью и младшим братом жили на востоке, когда я ещё ходил в школу. Наш дом стоял особняком, в нескольких километрах от городишки, который нынче совсем опустел. В школу я добирался пешком, по пути в хорошую погоду задерживаясь в лесу. Славное было время. Придумываешь злодеев, мнишь себя героем, палкой борешься с чудовищами…
А потом возвращаешься домой и видишь, что настоящее чудовище побывало там, пока ты играл в детство, искромсало твою мать, брата… Да и всю твою жизнь заодно.
И вот ты живёшь следующие шесть лет в ожидании правосудия, нарочно ходишь каждый день мимо полицейского доджа, думаешь: не скажет ли что-то новое чувак в форме. Осознаёшь, что им насрать, и тогда начинаешь строить большой план.
Представляешь, какой подарок сделаешь себе на совершеннолетие. Да здравствует канадское правосудие! И в день, когда приходят чинуши в дорогих костюмах с заготовленной лицензией на твоё имя, ты точно знаешь что напишешь…
— Без лимита, — прошептала Илэйна.
— В точку, детка! Я решил, что кто-то должен находить ублюдков. Потому что по сальной роже нашего местного полицейского было видно: он сразу решил, что ему ни к чему напрягаться. Я вырасту и сам всё сделаю. Вот так-то!
— Получается ты убил больше пятидесяти человек. Все они были…были…
— Убийцами? Маньяками? Педофилами? — он горько усмехнулся. — Когда убиваешь первого — это как в первый раз надраться. Наутро наступает похмелье, и ты думаешь, что больше ни-ког-да! Потом второй. Редкостная мразь, позарившаяся на восьмилетнего ребёнка. Получаешь несравнимое ни с чем удовольствие. Словно генеральную уборку дома затеял: чисто, светло, дышится легко без этого дерьма. А потом тебя несёт по-настоящему. Два десятка монстров как с куста! Даже имён не запоминаешь.
Но это временно. Драйв уходит. Остаётся тоска. Потому что убийц, насильников не становится меньше. Система, которая создавалась, чтобы очистить землю от дерьма, сама стала порождать в людях дерьмо. После сорока пяти «звёзд» (прим. авт. «звезда» присваивается за каждое лицензированное убийство»), я стал ходить в церковь. Пробовал говорить с богом. Он молчал.
После моего юбилейного, это был сука-полицейский по моему детскому делу, приехал сюда обмыть. Ну и поговорить с богом. На равных, так сказать. Я орал как резаный, крыл его худшими словами, что знаю. И мне показалось, что он услышал.
Я проснулся в луже собственной мочи и блевотины. Знаю, можешь не говорить! Это мерзко. Но я точно знал, что надо делать. Надо дать отправить себя к главному судье. К богу, мать его!.. Уж мне есть о чём с ним поговорить. Но отправить посылку должны не эти — служители ада на земле. Нет-нет… На небо отправляют ангелы, уж поверь!
Ты — мой ангел! Я точно знаю, ты никогда не стала бы убивать. В тебе нет и зародыша ненависти к человечеству. Я долго искал. Успел попутно отправить в преисподнюю ещё нескольких кандидатов. Туда их! Но ты…
Пока он с жаром говорил речь, распаляясь и кипятясь, то всё ближе подходил к Илэйне. Она словно вросла в камень. Откровения незнакомого человека были столь ужасны для её непогрешимого и простого мира, где виделись лишь университет, если повезёт, и семья, потом, позже, что ноги попросту отказались служить. Словно она нечаянно запрыгнула в раскалённую сковороду и разом смирилась с неизбежным. Неужели может быть столько ненависти в одной голове? Какова должна быть боль, чтобы превратить человека в монстра, в злокачественную опухоль? Что он говорит?
— …система, понимаешь? Они создали систему по уничтожению человека! — продолжал он объяснения, уже опустившись перед ней на колени и положив руки ей на юбку. Нельзя играть в бога! У нас нет для этого запчастей! Человек ломается от того, что совершает нечеловеческий выбор…
Она вскочила и отбежала на несколько шагов. Качаясь у края обрыва, захлёбывалась его правдой, плотным воздухом леса и собственной беспомощностью.
— Не надо, пожалуйста! Я не могу больше! Я не хочу этого знать!
Она закрыла уши руками и зажмурила глаза.
Он подошёл. Без труда отнял худые запястья от головы и произнёс:
— Шестьдесят восемь.
— Что? — она попыталась сморгнуть слёзы с ресниц, мешающих видеть говорящего.
— Столько я убил.
Она сглотнула.
— И их не стало меньше. Я устал. А ты, ты получишь вознаграждение, поедешь учиться в университет как мечтала. Ты же об этом мечтала? Ты заслужила быть моим палачом!
Он и правда устал. Это было видно в том, как он сложил вперёд плечи, как поникли уголки его глаз. Ещё молодой, но уже совсем старый. Человек, поигравший в бога. Человек, проигравший богу.
— Дайте мне уйти. Пожалуйста! — она сказала это тихо, почти одними губами.
На седых висках напряглись жилы. Он заорал что есть мочи:
— Ты не можешь! Ты должна это остановить! Ты мой ангел!
И она толкнула его. Непроизвольно, инстинктивно.
Он падал как в замедленной съемке. Красное лицо с морщинами на поднятом лбу стало совсем удивлённым. Илэйне показалось, что он то ли улыбнулся, то ли собрался это сделать, но не успел. По крайней мере, он исчез из виду прежде, чем она это поняла.
***
Заведённая машина урчала ровно, словно была рада новому водителю. Девушка достала из регистратора карту памяти, чтобы показать полицейскому, что произошло между ней и Молотом. Теперь в её паспорте появится «звезда». Единственная, которая ей полагалась согласно лицензии. На мгновение в голове появилось мысль: «Жаль…» Она тряхнула головой, отгоняя её прочь: «Это просто адреналин».