Представьте: вы - художник середины XIX века, годами учились писать портреты, ваш хлеб - заказы от тех, кто хочет иметь своё изображение. И вдруг появляется аппарат, который делает то же самое за минуту, точнее вас и почти бесплатно. Фотография.
Для художников это была катастрофа. Многие были уверены, что профессия мертва, живопись больше не нужна, машина победила человека. Один известный художник того времени в отчаянии заявил, что отныне живопись мертва.
А произошло ровно обратное. Именно фотография, которая должна была убить живопись, заставила её родиться заново и подарила нам импрессионизм, одно из самых любимых направлений в искусстве. Сегодня рассказываю, как это случилось.
Чтобы понять масштаб паники, надо понять, чем жил средний художник до середины XIX века.
Главным хлебом был портрет. Если человек хотел сохранить своё лицо для потомков, увековечить семью, оставить изображение умершего родственника - был только один способ: сделать заказ художнику. Других вариантов не существовало в принципе. Поэтому портретисты были востребованы всегда и везде.
Кроме портретов, художники писали виды, документировали события, делали точные изображения для науки и торговли. По сути, живопись веками выполняла функцию, которую мы сегодня доверяем камере телефона: фиксировала реальность. Как выглядит этот человек, это здание, это сражение, этот пейзаж.
Только художник умел перенести реальность на плоскость. Это было высокооплачиваемое умение. А потом пришла фотография и востребованность этого умения встала под вопросом.
Фотография появилась в 1839 году, когда француз Луи Дагер представил дагеротип - первый практичный способ получать изображение с помощью света и химии. Технология быстро совершенствовалась и дешевела.
Уже через пару десятилетий фотоателье открылись в каждом городе. Сделать портрет стало быстро, дёшево и доступно даже небогатым людям. То, за что раньше платили художнику большие деньги и ждали недели, теперь делалось за один сеанс и копейки.
Для портретистов это был сокрушительный удар. Заказы посыпались. Зачем платить художнику за две недели работы, если можно сходить в фотоателье в воскресенье? Многие живописцы разорились, переквалифицировались в фотографов или просто остались без работы.
И вот тогда прозвучала та самая фраза. Французский художник Поль Деларош, увидев дагеротип, по преданию, воскликнул:
«С сегодняшнего дня живопись мертва!».
Эта фраза стала символом паники, охватившей художественный мир.
Казалось, всё кончено. Машина делает то же самое, только лучше и дешевле. Зачем теперь вообще нужен художник?
Первыми пострадали именно мастера портретных миниатюр - крошечных портретов на кости или картоне, которые носили в медальонах и возили с собой как мы возим фото в телефоне. Это был целый процветающий промысел, тысячи мастеров по всей Европе. Фотография уничтожила его буквально за десятилетие - миниатюрные портреты стали никому не нужны, и профессия исчезла почти полностью. Для этих людей паника была не преувеличением, а реальной потерей хлеба.
Часть художников, вместо того чтобы сдаться, задала себе очень правильные вопросы. Если машина теперь умеет точно копировать реальность - значит, художнику больше не нужно этим заниматься? Копирование реальности перестало быть его задачей. Так чем же тогда должна заниматься живопись? Что умеет художник такого, чего не умеет фотоаппарат?
Ответ оказался революционным. Фотоаппарат фиксирует факт - холодно, точно, объективно. А художник может передать впечатление, ощущение, эмоцию, настроение, своё личное переживание момента. То, что машина в принципе не способна почувствовать.
Фотография как бы освободила живопись от рабской обязанности «быть точной». Раз точность теперь дело машины — художник может заняться тем, что машине недоступно: субъективным взглядом, чувством, атмосферой.
Именно из этого освобождения и родился импрессионизм.
В 1860–70-х годах группа молодых французских художников - Клод Моне, Огюст Ренуар, Эдгар Дега, Камиль Писсарро и другие начали писать совершенно по-новому.
Они вышли из мастерских на улицу и стали писать не выверенные, гладкие, «правильные» картины, а быстрые, живые впечатления от мгновения. Как свет играет на воде. Как дрожит воздух в жаркий день. Как меняется цвет стога сена в разное время суток. Само слово «импрессионизм» происходит от французского impression - «впечатление».
Их мазки были быстрыми, раздельными, видимыми. Вблизи - просто пятна краски, а отойди на пару шагов и всё оживает, мерцает, дышит. Они не пытались скрыть, что это живопись, наоборот подчёркивали это.
И вот тут связь с фотографией становится прямой. Импрессионисты делали именно то, чего не могла фотография того времени: передавали цвет (фото было чёрно-белым), передавали движение и мерцание света, передавали личное, субъективное переживание. Они заняли ту нишу, которую машина не могла отнять.
Более того, фотография им ещё и помогла. Импрессионисты подсматривали у неё новые приёмы: неожиданные ракурсы, «случайные» композиции, срезанные краем кадра фигуры (как на любительском снимке). Особенно это видно у Дега с его балеринами, срезанными краем картины, он явно учился у фотографии, а не боролся с ней.
Импрессионизм был только первым шагом. Освободившись от обязанности копировать реальность, живопись понеслась вперёд и начала экспериментировать со всё большей свободой.
За импрессионизмом пришёл постимпрессионизм (Ван Гог, Сезанн, Гоген) — художники стали ещё смелее обращаться с цветом и формой, выражая эмоции и идеи. Потом - экспрессионизм с его искажениями ради чувства. Потом - кубизм, который вообще разложил предметы на грани и плоскости. Потом - абстракция, которая отказалась от узнаваемого предмета вовсе.
Вся эта стремительная революция искусства XX века стала возможна именно потому, что фотография забрала у живописи функцию «точно изображать». Художники больше не были обязаны быть похожими на реальность и это развязало им руки.
Получается красивый парадокс. Изобретение, которое должно было убить живопись, на самом деле освободило её. Не будь фотографии, художники, возможно, ещё долго писали бы аккуратные похожие портреты и мы никогда не увидели бы ни Моне, ни Ван Гога, ни Пикассо в том виде, в каком знаем их сейчас.
Машина не убила художника. Она заставила его перестать соревноваться с машиной и заняться тем, что умеет только человек.
---
История с фотографией и живописью удивительно современна. Сегодня мы переживаем похожую панику: появились нейросети, которые рисуют картинки за секунды, и многие художники и дизайнеры снова в страхе - мол, профессия скоро будет мертва, машина победила.
Но история уже давала ответ на этот вопрос почти двести лет назад. Когда машина забирает у человека механическую, копировальную часть работы, у человека остаётся смысл, чувство, личный взгляд, переживание, идея и часто именно тогда и рождается что-то новое и великое.
Художники XIX века не проиграли фотографии. Они проиграли бы, только если бы продолжали соревноваться с ней в точности. А они вместо этого изобрели целый новый язык и победили.
Так что эта старая история не просто про живопись. Она про то, как вообще человек отвечает на вызов машины. И ответ обнадёживающий: не копировать машину, а делать то, что умеешь только ты.
И теперь, когда вы будете смотреть на мерцающие, будто незаконченные картины Моне или Ренуара, вы будете знать: эта «незаконченность» не случайна. Это сознательный выбор художников, которые решили делать то, чего не может никакая камера, - передавать живое человеческое впечатление.
А как вам кажется - сегодняшняя паника вокруг нейросетей закончится так же? Появится что-то новое, чего мы пока не представляем? Очень интересно, что вы об этом думаете. Напишите в комментариях.
Подписывайтесь на канал MD Art Guide. Вечером - загадочная и грустная история художницы Серебряковой, которая уехала за границу на три месяца и в итоге не видела родных детей 36 лет.