Александр Беленький вспоминает Владимира Гендлина, которому сегодня, 26 мая 2026 года, исполнилось бы 90 лет.
Он никогда не смотрелся на свой возраст. Даже тогда, когда покинул нас пять лет назад. Может быть, поэтому мне кажется, что ему сейчас где-то семьдесят пять. А еще никто не заполнил его место у микрофона. Никто. Оно пустое. Ни про одного другого человека я не могу сказать с большим основанием, что «он ушел, а голос его остался с нами».
Я все чаще замечаю, что, когда говоришь с людьми моложе лет тридцати пяти, приходится объяснять, что такое, когда интернета нет. В девяносто третьем – девяносто четвертом его не было. Просто не было. Два-три года очень неспокойной постсоветской власти и все. В стране очень много чего не хватало. На футбольные матчи собиралось «два человека», а о профессиональном боксе тогда вообще ничего не знали. Да что там не знали! Я помню, как термин reach переводили не как размах рук, а как что-то, что боксер достает в прыжке. Я ничего не придумываю. Именно так говорил наш комментатор во время трансляции боя Тайсон-Раддок I в 1991 году. Если есть эта запись в оригинале – убедитесь в этом сами.
И вдруг посреди всего этого безумия раздался голос Владимира Гендлина. Когда услышал его впервые? Году в 1993. Да, именно тогда. У нас проводился бой за чемпионский титул по версии IBF в весовой категории до 86,2 кг между его обладателем американцем Элом Коулом и британцем Гленом Маккрори. Я присутствовал на нем от газеты «Спорт-экспресс». Почти 33 года прошло. Больше половины моей жизни, а помнится, как вчера.
Можете считать, что я пытаюсь что-то сказать наперед, но я обратил внимание на Гендлина, который был среди гостей. Почему? Потому что он говорил абсолютно профессионально (я тогда профессионалом в плане освещения бокса почитал только себя; маленькое такое постыдное заблуждение), а еще не потому, ЧТО он говорил, а КАК он говорил.
Здесь надо сказать подробнее. У него был низкий и красивый голос человека, который не ошибается и который знает это за собой. Его слова падали, как голос разума на наши неразумные головы. Даже не НА головы, а В головы. Я был не одинок со своим впечатлением. «Кто этот мужик? - говорили журналисты, - он знает свое дело!» Еще я помню, как тогда подумал, что ему надо комментировать бокс. Его запомнят и будут его любить. Очень любить. Жалко, что я этого не сказал. Ходил бы сейчас в больши-и-их таких пророках. Но не вышло.
Потом была трансляция. Я ее не слышал. Смотрел бой в зале, но видеомагнитофон поставил на запись и увидел через несколько дней. Гендлин был великолепен. Кто-то ему все время мешал, но его голос пробивался, как ледокол сквозь глыбы льда, сквозь любые преграды. Это я тоже заметил. Удивительный голос. Он был не только слышан в любом сочетании. Но ты как бы только его и слышал, когда другие говорили в несколько раз больше. И запоминал то, что он сказал. Я, например, помню, как он говорил, что Маккрори, за которого он сам очень болел, бой безоговорочно проигрывает, а Коул ведет его к победе. И довел.
Потом мы несколько лет говорили по телефону. Обсуждали очередную его передачу: великолепную про Юрия Арбачакова в трех частях, вышибающую против воли слезу про Сергея Артемьева, про Сергея Кобозева… Он оставался для меня, главным образом, голосом (все-таки я его раз, два видел) до 1998 года, когда я лично познакомился с ним. Тогда ему было чуть за шестьдесят, а внешне не было и пятидесяти. По-моему, мы друг другу понравились. Во всяком случае, у меня до сих пор лежит на столе журнал «Спорт-экспресс» за май того самого девяносто восьмого года с моим интервью, взятым у Леннокса Льюиса после его боя с Шенноном Бриггсом. Это была целиком заслуга Гендлина. Кстати, тот журнал, по-моему, последнее наследие той эпохи, когда интернета не было. Может быть, кто-нибудь сделает этот текст доступным?
У нас было спокойное и очень регулярное общение. Запомнилась наша встреча в Финляндии в декабре 2011 года. Гендлин тогда жил там, а я приехал на бой Александра Поветкина с Седриком Босвеллом, а заодно и на встречу Роберта Хелениуса с Дереком Чизорой. Он увидел меня, обрадовался и назначил встречу на следующий день. Мы встретились и говорили только о боксе. Поветкин тогда разнес Босвелла, а Хелениус вместе с судьями победил Чизору.
Что он о них говорил? Посмотрите их карьеру, то он и говорил. Что Поветкин будет идти очень хорошо, пока не встретится с Владимиром Кличко. Босвелл был просто этапом большого пути. Что Хелениус сегодня (то есть, тогда) показал, что на него зря надеются, что никаким чемпионом он никогда не станет. Советовал обратить внимание на Чизору. Чемпион – не чемпион, но перцу он задаст многим… До сих пор помню, как на прощанье мы обнялись, и я поехал в аэропорт.
Много было встреч. А потом была тишина. Со мной случился инсульт. Меня выгнали с работы (наверное, можно это так назвать, к суду не привлекут), в голове был туман, я сидел дома и ждал следующего дня, а потом следующего, а потом следующего… Настроение не менялось. Оно было, как бы сказать, сумеречным и постоянным. А из сумерек переходило в полярную ночь. Как я выжил тогда, не пойму. И вдруг зазвонил телефон. Я глянул на него и обомлел. Звонил Гендлин. Я поднял трубку и что-то начало светлеть на горизонте моих сумерек. Он сказал несколько хороших слов, но это было все, что мне было нужно. Своим голосом, который не внушал надежду, а дарил ее. Показывал, что она была, была, была, черт возьми!
А потом, 5-6 апреля 2021 года кто-то позвонил и сказал, что Владимир Гендлин умер. Мир его праху. Мир его праху… Но я все-таки хочу сказать через пять лет после его смерти, что одного человека его голос спас. Наверняка такие есть еще. Наверное, много. Его голос – это был Голос Жизни. И он знал, как этим пользоваться. Не для себя. Для других.