Мой брат ремонтирует космические корабли. Но это так, халтурка. Мы с ним ещё с третьего класса заручились открыть какое-нибудь великое дело, чтобы остаться в веках! Не в том смысле, конечно, что нас интересовали эти насущные и до пошлости избитые слава и богатства, а в том, чтобы нас запомнили вместе. Что был я и был у меня брат, и что был брат, и я был такой вот у него. А то бывают случаи… жил, помнится, один мальчик, он мультики рисовать любил, и был у него брат – тот всё больше по бумажкам, по подсчётам. Вот мальчика с мультиками весь мир помнит, ему и памятник стоит, и целый город в честь него назвать хотели. У его брата, надо должное отдать, тоже памятник есть, да всё равно никто его не помнит. А мы хотим, чтобы нас точно все помнили, меня и его.
Ну, школа наша прошла давно. Отучились мы в разных институтах, но мечты не оставили. Он стал, пока работу достойную ищет, кораблики космические латать, а я своё дело открыл – я продаю людям звёзды.
Бизнес не то, чтобы прибыльный, но рабочий. На самом деле и звёзд-то никаких нет, вернее, их не видно и на картах они не рисуются. Но по точным математическим расчётам быть они там обязаны! Об этом давным-давно и фильм сняли, да только я название забыл…
Мало их покупают, конечно – всё равно это лотерея, да и летать эти звёзды там отыскивать – тоже дело долгое и хлопотное. Их покупают у меня такие же, как и я – мечтатели… или те, уж простите, недобитые романтики, которые в пылу страстей своей суженой пообещали звезду с неба достать. Люди практичные ко мне заходят редко. Да что уж врать, почти никогда и не заходят.
Вот мой брат практичный. У него двое практичных детей и весьма практичная жена. Он практично надевает утром рубашку, практично чистит зубы пастой со вкусом клубники, практично ест кашу и практично едет на работу. Ехать ему недолго –три планеты от дома, и он на месте. Заказов у него много всегда, это хорошо. Я у него иногда работаю, когда помощь нужна и когда у самого средства романсы попевают. Или даже поют. Во всё горло. Кричат. Но это я что-то не в ту степь со своим уставом забрался.
Мастерская у него будь здоров. Туда самые разные железяки прилетают. И ржавые, такие, которые к нему привозят, скорее, от безысходности, и блестящие, в которых только что-то подкрутить надо, а платят так, что можно, пожалуй, вторую мастерскую сколотить. Но это когда как.
Он и с женой своей в мастерской познакомился. Он прилетела на таком малюсеньком кораблике, в котором, по моему скромному мнению, только коту комфортно и будет. Потому что сиденья с подогревом. Мой брат ей это сразу и сказал, а там и беседа завязалась. А за беседой и цветы, и прогулки, и кино на каком-то из колец Сатурна. А там и свадьба, дети… ну, всё по законам времени. Она, конечно, красивая, по мнению моего брата… но уж какая-то слишком обычная. Такая, о которой сразу скажешь, что сведёт она свою судьбу с «рукастым» молодым человеком, воспитает одного-двоих детей, двоих-троих внуков, и кончит свои дни всеми любимая где-нибудь в маленьком домике на задворках Альфа-Центавры. Уж я это насквозь в людях вижу. Вот только что мне это даёт?..
А сам я в романтике… звёзд, мягко скажем, никому не дарил. Хотел, бывало, подарить. Но не дарил.
Вот случай был пару месяцев назад. Иду я по улице радостный. Звезду купили. Да какую – далёкую и блестящую! Такую, что другие бы позавидовали! А мне приятно, что кого-то озолотил. Так вот, иду я, радуюсь мелочам жизни, и вдруг вижу – девушка! Такая девушка, что просто сердце из груди выпрыгнуло и в цветочный побежало. Это многие дуралеи, извиняюсь, говорят, что полюбить за внешний вид глупо – мол, мало ли какой человек окажется. Вот тут не согласен – внешний вид он уже половину всего вам о человеке скажет: и как он о себе заботится, и как о себе думает, и как себя другим презентовать хочет. Одеваемся-то мы, конечно, для себя, и всё же чу-уточку для других тоже.
Так вот, идёт девушка мне навстречу – прекрасная-распрекрасная! Фигуркой, что называется, лоза! Я, значит, волю в кулак сгрёб, что было – обычно мне вот так с малознакомыми девушками на улице сложно разговор даётся – заградил ей путь и так легкомысленно и ненавязчиво сказал, что погода сегодня вполне прекрасная и даже, более того, восхитительная.
Девушка на меня посмотрела сверху вниз и так просто и по-обывательски спросила: «И?»
Я даже не сразу нашёлся, что ответить. С другой стороны, а чего я от неё ждал? Хотел бы я знать. Но особенно хотел бы я знать цель своих слов, когда на её вопрос ответил так:
–Я говорю, погода сегодня хорошая.
–Это я слышала, – недовольно сказала девушка. – Вы что-то хотели?
–Да я…- начал я как-то совсем неуверенно. – Я думал, что вы тоже так считаете… Солнце, вот. И небо.
–Самая обычная погода,-фыркнула девушка, рукой отодвинула меня в сторону и пошла себе дальше.
А меня, можно сказать, такое поведение потрясло. Сильно потрясло. Баллов на восемь. И я слёг с температурой на неделю. Меня брат приходил навещать, куриным супом поил и назидательно наставлял без шапки не ходить. Но это он так, чтобы дурные мысли отогнать. Или по инстинкту – детей растит, всё-таки.
Когда он узнал, в чём же всё-таки проблема, брови его с вопросительной интонацией стремительно взмыли вверх.
– Я многое могу понять, - сказал он после некоторого молчания. – Сам часто в таких ситуациях бывал, но почему именно погода? Этот вопрос – он же лет как двести устарел, если не все пятьсот! Это когда маркиз какой-нибудь накрахмаленный подойдёт утром к маркизе, то уж он, отхлебнув кофию, как-нибудь порисуется, спросит о погоде. Или лорд какой-нибудь плешивый. Или герцог. Ну, или барон, на крайняк! А сейчас время не то, сейчас надо действовать жёстко! Подошёл, и – с места в карьер, чтобы только песок летел!
–А это как? – спросил я хриплым голосом.
–Это, – брат почесал затылок. – Это… так! Вот подошёл, и скажи сразу – вы такая красивая! Да что вы, не с иной расой, чай, общаешься. Ты! Ты такая красивая!
– И всё? - спросил я. – А дальше?
– А дальше по ситуации. Может, она тебя сразу отправит, так сказать, за грибами, а может и улыбнётся, засмущается. Это как повезёт. Но уж если засмущается, то ты там про что угодно можешь спрашивать – и про погоду, и про звёзды свои, и про стихи и прозу, понял?
– Понял, – сказал я и мгновенно провалился в сон.
Когда я проснулся, брата уже не было. Но была уверенность в этом самом таинственном завтрашнем дне. Вот подойду – и скажу сразу! Вы… то есть ты красивая, и всё тут!
И вот снова иду я по улице. Про себя совет брата повторяю. Людно, конечно, было в тот день, но да это не страшно. И вот я вижу, идёт ещё одна. Может, и не такая, как та, но тоже, скажу прямо, ничего. Ну, я ей наперерез, но так, осторожно – и сразу, по завету брата, говорю:
– Вы такая к…
– Чего? - перебивает.
А у меня процесс важный, я не каждый день такие комплименты людям говорю. Слово на языке застряло. Не слезает, цуцик этакий! Вот не говорится, и всё тут!
– Чего ты хотел там? – грубо спросила девушка и тут же сама ответила. - Объявления твои мне не нужны, только макулатуру по карманам таскать!
И ушла. А я ей вслед так тихонько-тихонько, шёпотом, можно сказать: «…расивая.»
Но я храбро решил не сдаваться. Предпринял ещё три попытки. Сказать-то всю фразу я сказал, вот только первая фыркнула и ушла, виляя, как это говорится, хвостом, вторая просто проигнорировала, а третья… ох уж эта третья. Впрочем, и её можно понять – всё-таки вечер был.
– Вот всё у тебя не так, как надо, - сказал брат, когда мне врачи глаза от перца отмыли. - Ты их, как нищий на паперти тихо-онечко просил, вот они тебя, как нищего, и воспринимали! Это всякие бароны-дворянины могут тихо говорить этим… во, интимным шёпотом даме на ушко свои комплименты на балу каком-нибудь. А сейчас балов нет. Сейчас и шёпотов никаких не нужно! Просто подошёл, и…
Долго ли сказка сказывается, да только дело делается всегда скоро. А в моём случае даже на скорую руку. Потому что и скорая там была, и рука…
***
***
Брат ворвался в палату весь в поту и ракетном топливе. Даже комбинезон на рубашку не сменил. Он долго осматривал гипс, как будто хотел своим взглядом быстрее срастить кости, потом долго сидел рядом со мной и молчал. Я тоже молчал. Мне почему-то было перед ним очень стыдно, хотя медицина у нас бесплатная и взносов он никаких за меня не вносил.
–Но я же, – робко сказал я, устав от молчания. – Я не знал, что у неё есть суженый…
–Да какой, к чёрту, суженый?! – закричал брат, встал и ударил по воздуху кулаком. - Я за тобой это ещё в школе приметил, что ты вечно в облаках летаешь туда и сюда. Вот только я не знал, в какой век тебя эти облака загнали. Поверь мне, ещё один такой «суженый», и я буду вести монолог уже с твоей могилой! Я иногда задумываюсь – вот серьёзно, можешь мне поверить – что нас с тобой объединяет? Раньше, помню, были не разлей вода, а теперь?
– Мечта, – тихо сказал я.
– Мечта… – брат махнул рукой. – Не до мечтаний мне сейчас, бизнес расширять надо… Вот скажи ты мне, что с тобой не так?! Нормальный же человек, высокий, статный, красивый! Романтишный! А не может нормально двух слов связать! Все одноклассники с колясками катаются, а ты лежишь день-деньской на койке, ждёшь чего-то. Думаешь, костлявая с косой с тобой сойтись согласится? Нет, дружище, ей тоже твоя погода до фени! Скажи мне прямо – что с тобой не так?!
Что же не так со мной, думал я. Думал долго. Основательно. Лорды, графы, маркизы… с ними же всё так. А со мной нет.
– И отчего я не маркиз? – спросил я сам себя вслух.
Брат остановился в дверях. Повернулся ко мне и пальцем на меня показал.
– Точно! – сказал он утвердительно. – Завтра заезжай ко мне после работы. Моей работы, а не твоих этих торгулек! Я всё решил!
И ушёл. Хотел дверью хлопнуть, но всё-таки прикрыл аккуратно.
Весь день я пребывал в тягостных, как это говорят, раздумьях. И что же это такое он мне приготовил? Может, какой-нибудь блестящий корабль подарит? Нет, ну уж это слишком будет. Или какую-нибудь железную помощницу – сейчас таких заводят. Удобно, говорят. И практично.
Но я ошибался, и притом довольно сильно.
Брат ждал меня у входа в мастерскую. Он задумчиво смотрел куда-то в космос, а перед ним, привязанная к тележке, стояла высокая вещь, окутанная пеленой загадок и брезентом. Вот, значит, мой подарок.
–Я долго думал, – сказал он мне грустно. – На самом деле, думал я об этом ещё когда мы из школы выпускались. А если ещё честнее – в третьем классе, когда ты стоял у стены и почему-то плакал. Но тогда я об этом думал совсем в шутку, даже и не надеялся, что смогу когда-то в жизнь воплотить. Но решился. В больнице решился. Сомнения оставил, да…
Он откашлялся, начертил пальцами в воздухе пару кругов и продолжил.
–Дорогой брат, я поставлю тебе диагноз, который тебе не поставит ни один из врачей, потому что они не жили с тобой душа в душу столько лет, сколько жил я. Я скажу тебе, что с тобой не так – ты не из того времени. Занесло тебя… сюда. Сюда, а не к герцогам и графьям. И там, с ними, ты всё время и витал. Оттуда в тебе и эта твоя мечта.
–Наша мечта, – поправил я.
–Нет, брат, твоя, – серьёзно ответил он. – Я свою перерос. И, не живи мы в этот странный и переменчивый век, я бы, может, сказал «пора и тебе», но мы живём тогда, когда мы живём, это раз. И я тебя искренне люблю и уважаю, это два.
Он сдёрнул брезент. Под ним оказалась блестящая капсула ростом чуть выше меня. А на стекле белым цветом была выгравирована большая белая снежинка.
–Я боюсь, – продолжал брат. – что машины времени нам не видать – так уж устроена эта коварная физика. Да и надо тебе туда, а? Ещё в прошлом разочаруешься. Поэтому мы тебя заморозим. Лет на двадцать, не больше!
–На двадцать лет? - опешил я.
–Это криокамера, если ты не понял, – развёл руками брат. – Импортная, будь она неладно. Брал через третьи руки, но ты не бойся. Увидишь то будущее, которое не увижу я. Будешь мне в старости стаканы воды таскать, хе-хе!
–Нет, – запротестовал я. –Я не хочу! У меня…
–Да что у тебя? – спросил брат и вдруг закричал. – Что у тебя?! Звёздочки твои?! Или мечты?! Или гипс – вот это сокровище! Ты тут – в этом времени – никому такой не нужен! И в ближайшие лет сто точно не нужен будешь! Ты так и сдохнешь тут, как собака, а о тебе, кроме меня, вообще никто не вспомнит! Полезай! Может, через двадцать лет твои бумажки хотя бы в цене взлетят!
Я обычно не плачу. То есть при незнакомых людях. Раз были у родителей братовой жены, так меня кошка там за ногу цапанула будь здоров. Но я сдержался, ни слезинки не проронил. А тут как сдержаться? Когда самый родной человек такие вещи говорит. Но обиднее всего, что он – практично – говорил правду. Тоже, конечно, практичную. Что уж тут говорить, если все его слова с делами сходятся…
Я пытался защититься забинтованной рукой, но брат всегда больше меня преуспевал в физкультуре. Он схватил меня и одной рукой зашвырнул в капсулу, как он зашвыривает обычно мешки с деталями на самую верхнюю полку.
–Я сказал тебе всё, что думаю, – говорил он, захлопывая крышку. – Потому что через двадцать лет мне уже не будет за это так стыдно. А ведь ты мне сам говорил, помнишь: «Мы думаем лишь затем, чтобы ошибиться в своих мыслях. Радостно ошибиться».
–Но ты неправ! – кричал я, стуча здоровой рукой по стеклу. – У меня ведь есть ты! Мне этого хватает!
Но брат уже нажимал кнопки. Лицо у него было такое, словно он запускает ракету, которая уничтожит всю Вселенную – суровое и непреклонное. Но вдруг там что-то вспыхнуло, заискрилось, и последнее, что я увидел, перед тем, как замёрзнуть на долгие года, были его глаза – растерянные и напуганные. И очень скоро я понял, почему. Скоро, конечно, для меня, а не для него.
Вот капсула распахнулась. Вот я вышел. А вот упал – акклиматизация.
Капсулу, конечно, брат переставил. Теперь она стояла в мастерской. Но и её я узнал не сразу.
Всё было ржавым и покрытым пылью, а через треснувшую крышу на пол падал крупными хлопьями снег. Очень скоро я понял, что стряслось со мной. Что будет, если машина даст сбой и, скажем, к такой маленькой неприметной двадцатке по неосторожности припишет ещё один маленький и неприметный ноль? Многое будет, скажу я, очень многое.
– Ну, теперь я действительно в другом времени, -сказал я, ещё не зная как – негодующе или обречённо. – Этого ты хотел, брат?
Но, прежде чем я успел понять, что же я чувствую по отношению к тому, кто почил уже в лучшем случае более века тому назад, прежде чем успел осознать, что я потерял безвозвратно, откуда-то из недр старой заброшенной мастерской раздался трубный механический голос. Голос мог бы быть и помягче, но подобные «говорилки» делали не с расчётом на качество. Их конструировали на века.
-Голос распознан, – сказало невидимое для меня устройство. – Включаю запись.
«Прости меня, брат. Прости и за то, как я некрасиво говорю - мне такие речи никогда не давались, в отличие от тебя. Я, наверное, должен сказать, что ошибался, шёл на поводу у эмоций, строил из себя единственного правого, не высовывая носа из своей, хи-хи, автомойки. Ну да. В каком-то смысле. Когда я заработал свой первый много-много-ллион, я познакомился с такими людьми… Там таких, как ты, было много… И вот знаешь, что самое обидное? Вот мне уже за восемьдесят, скоро с костлявой в чехарду играть. Вот я сижу тут, на золотой скамейке, а она, понимаешь, окрашена. Мне хочется говорить, а не с кем, мечтать – а не о чём. Я хочу себе – знаешь – хочу такую звезду, чтобы была далеко-далеко, чтобы вообще не знал, есть она там или нет, но верил, в этих далях космических, что есть! Люди вообще какие угодно могут быть. Как я, как ты, как кот и как собака. Это ведь времена под нас подстраиваются, а не мы под время! Чёрт знает, что там сейчас на планете творится. Этот, как его, писал – сгинет наш род, а всё останется. Звери там, птицы… Ну вот он сгинул, а мы… а ты остался. Живи, как хочешь, строй своё время! Пошли они, маркизы и… кхе-кхе… и графья!
Пост скриптум: код от сейфа – 2-18-1-20. Там столько, что ты себе что угодно построишь!»
Я вышел на улицу. Выла метель. Хотелось плакать, думать и смотреть вдаль, но что-то никак не получалось – вот они, печальные последствия заморозки.
От домов остались одни развалины, покрытые толстым слоем снега. Небо заволокли тучи, настоящие тучи, грозовые. А посередине всей этой какофонии стоял памятник. Мой и брата. То есть брата и меня.
Огромный, метров в тридцать высотой, он возвышался над развалинами. Мы стояли и, взявшись за руки, смотрели куда-то вверх, к звёздам. А на постаменте было большими буквами написано: «ПРОСТИ, БРАТ».
Перед памятником стояла девушка. Запутанная в какие-то рваные тряпки и высоченные резиновые сапоги, она стояла перед самой надписью и кивала головой словно в такт ветру. За спиной у неё был большой походный рюкзак – значит, добиралась она сюда не один день. Снег валил, валил на неё, но она его даже не смахивала – любовалась.
–Добрый день, – учтиво поздоровался я, – Погода сегодня прекрасная!
Девушка мельком взглянула на зубастые пасти туч, на развалины, на снег и на меня, одетого по-летнему комфортно, с забинтованной рукой.
– Замечательная, – улыбнувшись, ответила она.
Автор: Константин Чуров
Источник: https://litclubbs.ru/writers/8431-ne-v-to-vremja.html
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также:
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: