Галина нашла его паспорт случайно. Искала квитанцию за воду, полезла в ящик комода и наткнулась на синюю обложку с потёртыми углами. Он ушёл четыре месяца назад, забрал куртки, ботинки, электробритву и даже початую банку протеина с верхней полки. А паспорт оставил.
Она открыла на странице с пропиской. Штамп стоял чёткий, свежий: улица Ленина, дом 14, квартира 9. Её квартира. Та самая, которую она покупала ещё до свадьбы, на деньги, скопленные за шесть лет работы в поликлинике.
Чайник на плите начал свистеть. Галина закрыла паспорт, положила обратно в ящик и пошла снимать чайник. Руки были сухие и спокойные. Пока.
История их с Ромой началась просто. Он пришёл чинить кран, остался на чай, потом на ужин, потом на ночь. Через полгода переехал. Галине было тридцать семь, ему тридцать девять. Она работала медсестрой в процедурном кабинете, он — сантехником в управляющей компании. Не принц и не принцесса. Обычные люди с обычной арифметикой: её зарплата тридцать восемь тысяч, его — когда сорок, когда пятьдесят, в зависимости от сезона и количества вызовов.
Прописала она его через год совместной жизни. Мать тогда позвонила и сказала одно слово: «Зачем?» Галина ответила, что так проще с документами, с поликлиникой, с пропуском на работу в соседнем районе. Мать помолчала и повесила трубку. Она умела молчать так, что воздух густел.
А Рома был благодарный. Первое время. Починил все краны в доме, поставил новый смеситель, заменил розетку в коридоре. Галина смотрела на его руки, широкие, с короткими пальцами и вечной полоской машинного масла под ногтями, и думала: вот оно, то самое. Не фейерверки, не стихи. Просто человек, который рядом и который делает.
Потом перестал делать. Не сразу, постепенно, как батарея остывает после отключения отопления. Сначала стал возвращаться позже. Потом стал «задерживаться на объекте». Потом она нашла в кармане его рабочей куртки чек из ресторана «Веранда» на две персоны. Сумма была такая, какую они вдвоём за неделю на продукты не тратили.
— Это с заказчиком, — сказал он, не поднимая глаз от телефона.
— В «Веранде»? С заказчиком?
— Ну да. Бывает.
Он переключил канал. Она стояла в дверном проёме и считала плитку на полу. Двадцать три штуки до порога. Она знала это число наизусть.
Её подруга Зинаида работала в МФЦ. Не то чтобы они были близки, просто двенадцать лет знакомства делают своё: человек становится частью пейзажа, как берёза за окном или магазин на углу.
Зинаида была худая, с длинным носом и привычкой поправлять очки указательным пальцем каждые тридцать секунд. Говорила быстро, глотая окончания, будто боялась, что собеседник уйдёт, не дослушав.
— Галь, ты чё, серьёзн? Он прописан до сих пор?
— До сих пор.
— И ты четыре месяца молчала?
— А что я должна была делать? Орать?
Зинаида поправила очки и посмотрела на неё так, как смотрят на человека, который стоит на рельсах и не слышит поезда.
— Ты должна была прийти ко мне. Или к юристу. Или хоть к кому-то.
Галина промолчала. Она налила себе воду из кулера, сделала два глотка и поставила стаканчик на подоконник, где уже стояли три таких же, забытых кем-то раньше.
— Слушай, — Зинаида понизила голос, хотя в коридоре МФЦ никого не было. — Пока он прописан, он имеет право проживания. Ты это понимаешь? Право проживания в твоей квартире. Захочет вернуться, закон на его стороне. Ты его не выставишь, пока он сам не выпишется или пока суд не решит.
Стаканчик с водой на подоконнике качнулся от сквозняка. Не упал, но Галина машинально придержала его рукой.
— И что мне делать?
— Для начала поговори с ним. По-человечески. Попроси выписаться добровольно. Если откажет, тогда суд. Но суд — это время. Месяцы. И нервы, Галь. Много нервов.
Она позвонила ему в тот же вечер. Долго набирала номер, хотя он был в избранном. Палец завис над экраном, как над кнопкой в лифте, когда не знаешь, на какой этаж.
Он взял после шестого гудка.
— Алло.
Голос был другой. Не тот, который она помнила по утрам, хриплый и тёплый. Этот был гладкий, ровный, чужой. Как будто человек сменил не только адрес.
— Рома, нам надо поговорить.
— О чём?
— О прописке. Ты забыл выписаться.
Пауза. В трубке шуршало что-то: то ли телевизор, то ли чей-то голос на фоне.
— А, это. Ну я как-нибудь заеду.
— Когда?
— Ну… на неделе. Или на следующей.
Она сжала телефон так, что чехол скрипнул. В животе стало холодно, как от глотка ледяной воды натощак.
— Рома, это моя квартира. Я её покупала до тебя.
— Я в курсе, Галь. Я же сказал: заеду. Не дави.
Он повесил трубку. Она стояла посреди кухни, с телефоном в руке, и слушала гудки. Потом тишину. Потом собственное дыхание.
На следующей неделе он не заехал. И на следующей тоже. Галина написала ему сообщение: «Рома, пожалуйста, давай решим вопрос с пропиской». Он прочитал и не ответил. Две синие галочки стояли как два маленьких ножа.
Она написала ещё раз через три дня. Короче: «Когда выпишешься?» Прочитано. Без ответа.
Третье сообщение она набирала долго, стирала, набирала снова. Получилось: «Если не выпишешься сам, я подам в суд». Отправила. И легла спать. Не потому что хотела, а потому что больше нечего было делать.
Утром пришёл ответ. Одно слово: «Давай».
Галина перечитала его четыре раза. Давай. То ли разрешение. То ли вызов. То ли ему было всё равно.
Она села на край кровати и посмотрела в окно. Март. Снег ещё лежал во дворе грязными островками, между которыми бежали ручьи. Голуби топтались на карнизе соседнего дома. Один повернулся к ней боком, и на секунду показалось, что он тоже ждёт ответа.
К юристу она пошла через два дня. Нашла по рекомендации Зинаиды: Тамара Ивановна, шестьдесят два года, кабинет на втором этаже старого здания возле рынка. Линолеум в коридоре вздулся пузырями, пахло кофе и бумагой.
Тамара Ивановна была маленькая, ростом метр пятьдесят пять, с седым каре и привычкой записывать всё в блокнот, хотя перед ней стоял ноутбук. Говорила медленно, взвешивая каждое слово, как провизор взвешивает порошки.
— Квартира ваша?
— Моя. Покупала в ипотеку, выплатила полностью до брака.
— Брак зарегистрирован?
— Нет. Мы не расписывались.
Тамара Ивановна посмотрела поверх очков. На секунду Галине показалось, что эта маленькая женщина видит всё: и чек из «Веранды», и две синие галочки, и голубя на карнизе.
— Это хорошо, — сказала она, и слово «хорошо» прозвучало без радости, просто как факт. — Раз брака не было, имущество делить не придётся. Квартира ваша безусловно. Вопрос только в регистрации. Он прописан с вашего согласия?
— Да.
— Давно?
— Три года.
— Члены семьи?
— Нет. Мы не женаты. Детей нет.
Тамара Ивановна кивнула и записала что-то в блокнот. Ручка была синяя, с рекламой стоматологии.
— Значит, так. Вы собственник жилого помещения. Он зарегистрирован по месту жительства, но не является членом вашей семьи. Семейные отношения прекращены, он выехал добровольно. По статье 31 Жилищного кодекса, часть четвёртая, вы вправе обратиться в суд с иском о признании его утратившим право пользования жилым помещением.
— И суд решит?
— Суд решит. Но понадобятся доказательства того, что он не проживает. Показания соседей, квитанции об оплате коммунальных услуг на ваше имя, может быть, фотографии. И ещё нужно доказать, что семейных отношений больше нет.
Галина кивнула. Доказать, что семейных отношений нет. Как будто это нужно доказывать. Как будто пустая вешалка в прихожей и тишина по вечерам недостаточно красноречивы.
— Сколько это займёт?
— Если он не будет оспаривать, два-три месяца. Если будет… дольше.
— А если он просто не придёт в суд?
— Рассмотрят без него. Это даже проще.
Галина достала из сумки кошелёк. Тамара Ивановна назвала сумму. Не запредельную, но ощутимую. Половина зарплаты. Галина заплатила и вышла на улицу. Воздух пах мокрым асфальтом и чем-то сладким от ларька с выпечкой на углу. Она вдохнула глубоко, как после долгого нырка.
Дома она первым делом открыла ящик комода. Паспорт лежал на месте. Синяя обложка, потёртые углы. Она взяла его, положила на стол и сфотографировала страницу с пропиской. Потом страницу с фотографией. Рома смотрел с неё моложе, чем был: снимок делали пять лет назад, и тогда у него ещё не было залысин над висками и той складки между бровями, которая появляется, когда человек слишком долго недоволен собой.
Она убрала паспорт обратно. Протёрла стол. Достала из холодильника творог и стала есть его ложкой прямо из пачки, стоя у окна.
Во дворе соседский мальчик гонял мяч. Ему было лет восемь, может девять. Мяч был оранжевый, яркий, единственное пятно цвета в сером мартовском дворе. Мальчик бил по нему, мяч отскакивал от стены и возвращался. Снова удар. Снова возврат. Галина смотрела на это и жевала творог, и что-то внутри неё медленно складывалось в решение, которое она ещё не могла назвать словами.
Иск подали в апреле. Тамара Ивановна составила заявление, Галина подписала и отнесла в суд. Здание суда было жёлтое, с колоннами, похожими на пальцы великана. Внутри пахло дезинфекцией и казённым линолеумом.
Секретарь приняла документы без эмоций. Поставила входящий штамп, дала расписку, сказала ждать повестки. Галина вышла и села на лавочку у входа. Достала телефон. Хотела позвонить кому-нибудь, но поняла, что некому. Зинаида на работе. Мать будет молчать. Подруг со школы она растеряла, а новых не завела: восемь лет с Ромой съели всё свободное время, как кислота съедает металл.
Она убрала телефон и просто посидела. Пять минут. Десять. Мимо прошла женщина с коляской, потом мужчина в костюме с папкой, потом две девушки-студентки, хохочущие над чем-то в телефоне. Все шли мимо. Никто не знал, что она только что сделала первый шаг к тому, чтобы вернуть себе собственный дом.
Повестку Роме отправили по адресу прописки, то есть к ней. Она получила конверт и долго смотрела на него. Потом позвонила Тамаре Ивановне.
— Повестка пришла на мой адрес. Он же здесь не живёт.
— Это нормально. Суд направляет по месту регистрации ответчика. Вы можете передать ему лично или отправить на его фактический адрес, если знаете.
Галина знала. Зинаида узнала через знакомую: Рома жил теперь на Садовой, дом 7, квартира 22. У Светланы. Так звали ту, другую. Галина это имя старалась не произносить, даже мысленно, как будто от произнесения оно обретало плотность и вес.
Она отправила повестку почтой. Заказным письмом с уведомлением. Почтовое отделение находилось в подвале жилого дома, пахло там сургучом и старой бумагой. Очередь была из трёх человек: бабушка с посылкой, мужчина с бородой, оплачивающий штраф, и она.
Когда подошла её очередь, женщина за стойкой спросила:
— Ценное?
— Нет, — сказала Галина. И подумала: ещё как ценное. Ценнее некуда.
Рома позвонил через четыре дня. Было одиннадцать вечера. Галина уже лежала в кровати и читала книгу. Не потому что хотелось, а потому что привыкла: без книги тишина в квартире становилась слишком объёмной, заполняла углы и давила на виски.
— Ты серьёзно, Галь? В суд?
Она села. Книга соскользнула с живота на одеяло.
— Я тебя просила. Ты не захотел.
— Я не не захотел. Я забыл. Работы много.
— Четыре месяца забывал.
— Ну бывает, Галь. Зачем сразу суд?
— А что мне было делать? Ждать, пока ты решишь вернуться с чемоданом?
Он замолчал. На фоне было тихо: ни телевизора, ни чужого голоса. Может, вышел на балкон.
— Я не вернусь, — сказал он наконец. Тихо, почти шёпотом.
— Я знаю.
— Тогда зачем суд?
— Потому что ты прописан в моей квартире. И пока ты прописан, я плачу за тебя коммуналку. За свет, за воду, за мусор. Я плачу за человека, который со мной не живёт.
Он снова замолчал. Потом вздохнул. Длинный, тяжёлый вздох, какой бывает у человека, которого поймали на чём-то, о чём он старался не думать.
— Ладно. Я выпишусь. Заеду на неделе. Серьёзно.
— Ты уже это говорил.
— Галь…
— Заезжай. Паспорт у меня.
Она повесила трубку. Книга лежала на одеяле раскрытая, корешком вверх. Страница сто двадцать семь. Героиня романа тоже ждала чего-то от мужчины, который обещал. Галина усмехнулась, закрыла книгу и выключила свет.
Он не приехал. Ни на той неделе, ни на следующей. Галина даже не удивилась. Удивляться было бы глупо, как удивляться дождю в ноябре.
Заседание назначили на двадцатое мая. Тамара Ивановна позвонила накануне, уточнила: будут ли свидетели?
— Соседка, Валентина Павловна, согласилась. Она подтвердит, что он не живёт с декабря.
— Хорошо. Квитанции за коммуналку собрали?
— Все. С октября по май. На моё имя.
— Документы на квартиру?
— Свидетельство о праве собственности. Договор купли-продажи. Справка об отсутствии обременений.
— Отлично. Галина, вы молодец. Ложитесь спать, завтра просто расскажете всё как есть.
Галина положила трубку и пошла на кухню. Поставила чайник. Достала из шкафа чашку. Белую, с отбитым краем, которую Рома когда-то привёз из поездки в Казань. На ней была надпись: «Кот Казанский». Кот стёрся, остались только усы и хвост.
Она подержала чашку в руках. Повертела. Поставила обратно и взяла другую, без надписей.
Судья была женщина лет пятидесяти, полная, с короткой стрижкой и низким голосом. Она читала документы быстро, листая страницы с хрустом. Зал заседаний был маленький: три ряда скамеек, стол судьи, флаг в углу, графин с водой.
Рома не пришёл. Его место пустовало. На скамейке ответчика никто не сидел.
Галина сидела прямо, руки на коленях. Рядом Тамара Ивановна перебирала бумаги. Валентина Павловна, соседка с третьего этажа, ёрзала на скамейке для свидетелей и трогала пуговицу на жакете.
— Истица, расскажите суду обстоятельства, — сказала судья, не отрывая взгляда от дела.
Галина встала. Горло сжалось, как перед уколом, хотя она столько лет делала уколы другим и знала: главное — расслабить мышцу.
— Мы жили вместе с две тысячи двадцатого по декабрь две тысячи двадцать пятого. Без регистрации брака. Квартира принадлежит мне, приобретена до начала совместного проживания. Я зарегистрировала его по месту жительства добровольно, в две тысячи двадцать первом. В декабре он съехал. Забрал вещи. Но не снялся с регистрационного учёта.
— Вы обращались к нему с просьбой сняться с учёта?
— Да. По телефону и письменно. Он обещал, но не сделал.
— Есть доказательства обращений?
Тамара Ивановна встала и передала судье распечатку переписки. Скриншоты сообщений: три отправленных, одно прочитанное без ответа, одно с ответом «давай».
Судья посмотрела и кивнула.
Валентину Павловну пригласили к микрофону. Она поправила жакет, откашлялась.
— Я живу этажом выше. Его не видела с зимы. Точно с декабря, потому что до Нового года он ещё ходил, я слышала, как дверь хлопает. А после Нового года тишина. Только Галина одна.
— Спасибо, — сказала судья.
Заседание заняло двадцать минут. Судья ушла совещаться и вернулась через семь.
— Исковые требования удовлетворить. Признать ответчика утратившим право пользования жилым помещением. Решение вступит в законную силу через месяц, если не будет обжаловано.
Галина выдохнула. Не шумно, не театрально. Просто выпустила воздух, который, кажется, держала внутри с того декабрьского вечера, когда Рома вышел с чемоданом и не закрыл за собой дверь.
Месяц прошёл. Рома не обжаловал. Галина получила решение суда, отнесла его в паспортный стол. Процедура заняла пятнадцать минут. Штамп в его паспорте теперь ничего не значил, а её квартира снова была только её.
Она вышла из здания и остановилась на ступеньках. Июнь. Тополиный пух летел по воздуху, залетал в глаза и липнул к губам. Дети во дворе напротив катались на самокатах. Где-то играла музыка, что-то летнее, неразборчивое.
Она достала телефон. Набрала Зинаиду.
— Всё. Выписали.
— Ну наконец-то! Галь, слышишь, я тебе говорила! Надо было сразу!
— Надо было.
— Ну ладно. Главное — сделала. Приходи вечером, я окрошку нарезала.
— Приду.
Она убрала телефон и пошла к остановке. Автобус подошёл сразу, как будто ждал. Двери открылись с шипением, внутри пахло бензином и нагретым пластиком. Она села у окна, прижалась виском к стеклу и смотрела, как город плывёт мимо: дома, магазины, люди, деревья. Всё то же самое. Но легче.
Вечером, после окрошки у Зинаиды, она вернулась домой. Открыла дверь, включила свет. Прихожая была пустая: ни его ботинок, ни куртки, ни запаха чужого одеколона. Всё это исчезло давно. Но раньше пустота казалась временной, как комната, из которой вынесли мебель перед ремонтом. А теперь она стала постоянной. И от этого стало не хуже, а спокойнее.
Галина прошла на кухню. Поставила чайник. Открыла шкафчик и достала ту самую чашку из Казани, с остатками стёртого кота. Посмотрела на неё. Усы и хвост.
Она повертела чашку, подержала над мусорным ведром. Постояла так секунду, может две. Потом поставила обратно на полку.
Не потому что жалко. Просто чашка была хорошая.
На следующий день в дверь позвонили. Галина открыла, не посмотрев в глазок, и на пороге стоял Рома. Она его не сразу узнала: похудел, загорел, отпустил бороду. В руках держал пакет.
— Привет.
— Привет.
— Я за паспортом. И вот… тут твои деньги за коммуналку. Я посчитал. Примерно.
Он протянул пакет. Внутри лежал конверт. Галина взяла его, заглянула. Купюры. Она не стала считать.
— Заходи. Паспорт в комоде.
Он зашёл и остановился в коридоре. Не прошёл дальше, хотя раньше сразу шёл на кухню, открывал холодильник, доставал что-нибудь. Сейчас стоял как гость. Нет, не как гость. Как курьер.
— Новые обои? — спросил он, кивнув на стену.
— Давно уже.
— Красиво.
Она принесла паспорт. Он взял, открыл, посмотрел на штамп. Потом закрыл.
— Галь, я…
— Не надо, Рома.
Он кивнул. Постоял ещё секунду. Переступил с ноги на ногу, как ребёнок, которого поставили в угол и не сказали, когда выходить.
— Ну ладно. Пока.
— Пока.
Он вышел. Дверь закрылась. Замок щёлкнул. Но на этот раз она сама его заперла.
Галина вернулась на кухню. Чайник был ещё тёплый. Она налила воду в чашку из Казани, бросила пакетик чая и села за стол. Конверт с деньгами лежал рядом. Она не открывала его снова.
За окном орали воробьи. Тополиный пух залетал в форточку и оседал на плите. Галина отпила чай и обожгла язык. Чуть-чуть, самый кончик.
Она поставила чашку и посмотрела на стену. Обои были бежевые, с мелким рисунком, который она выбирала сама. Без советов, без помощи. Клеила тоже сама: криво на углах, идеально на прямых участках. Как в жизни.
Телефон на столе загудел. Сообщение от Зинаиды: «Ну как?» Галина ответила: «Нормально». И впервые за долгое время это слово не было враньём.
Она допила чай. Вымыла чашку. Поставила её на полку, к остальным.
Потом закрыла окно, потому что пуха стало слишком много, и пошла в комнату. На тумбочке лежала книга, раскрытая на странице сто двадцать семь. Героиня романа всё ещё ждала.
Галина перевернула страницу.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: