Часть 2: Дембельский Метрострой, проруха с «Журавлями» и сельский свадебный хардкор
Здорово, честная музыкальная братия и ценители породистого прогрессивного жира! На связи снова Юрий Кононов. В первой главе мы с вами вспомнили наши школьные салтовские истоки и сложнейший фанк Зацепина в кредитном техникуме. Но в 1974 году школьные ансамбли закончили своё существование — пришла пора отдавать долг Родине. Диплом ХИИТа, повестка, армия... Думаете, плац выбил из нас рокерскую дурь? Как бы не так! Садитесь поудобнее, сегодня мы разворачиваем вторую главу нашей харьковской саги. Погнали!
Как Джанкой пересадил Братчуна на бас
Не прошло и двух лет, как старые друзья, честно отслужив срочную, снова встретились в родном Харькове. На дворе стоял 1982 год. Рок-н-ролльное братство — штука мощная, поэтому мы с Серёгой Братчуном после дембеля устроились работать в одно и то же строительное управление харьковского Метростроя. Днём копали подземные тоннели, а по вечерам мысли были только об одном — как реанимировать группу.
Правда, из армии Серёга вернулся с неожиданным сюрпризом: он полностью переквалифицировался с обычной шестиструнной гитары на бас! А случился этот исторический поворот из-за армейской субординации. В одной части с Братчуном служил старослужащий — козырный, прекрасный гитарист из Джанкоя, который на гражданке вовсю трудился в Крымской филармонии. Естественно, деду советской эстрады второй гитарист в ансамбле был без надобности. А вот дефицитный басист в армии был на вес чистого золота!
В итоге Серёга настолько безумно и бесповоротно влюбился в четырёхструнный бас, что больше знать не хотел ни гитару, ни клавиши. Так сформировался наш первый послеармейский дуэт. Ну а куда рок-банде без ударных? Третьим в наше трио впрягся барабанщик Игорь Огуреев, которого в тусовке все уважительно звали просто «Огурец».
От «Атонального языкознания» до Харьковского Роберта Фриппа
Над названием новой банды мы спорили долго, до хрипоты и почти до драк. Фантазия у парней бурлила фонтаном. Кто-то на полном серьёзе предлагал назваться «Архипелаг Якутия». Наш клавишный блок толкал вариант «Атональное языкознание». А любители мистики и космоса продвигали «Астрал Ясновидения» (видать, предчувствовали встречу с той самой ясновидящей бабушкой из наших будущих глав!).
После долгих дебатов решили не умничать, бахнули броско, кратко и так, чтобы никому не было обидно — «АЯ». Причём фишка была в том, что буквенного дефицита тут не было: каждый участник и слушатель вкладывал в эти две буквы свой собственный тайный смысл!
Музыку мы начали играть импровизационную, сложнейшую, на стыке дикого авангарда и прогрессив-арта. Наша ритм-секция с Огурцом вваливала так, что мало в чём уступала великим британцам Биллу Бруфорду и Крису Сквайру из Yes и King Crimson. А моя гитара выдавала пассажи в духе Роберта Фриппа, Джимми Пейджа и Джона Маклафлина.
Кореша, которые приходили к нам на репетиционную базу и слушали этот аналоговый космос, сразу развесили на нас ярлыки: Братчуна окрестили харьковским Сквайром, а меня — Харьковским Робертом Фриппом! Мы, конечно, с такими громкими именами были в корне не согласны, и вовсе не из-за скромности. Просто мы чётко понимали, что наши музыкальные компиляции гораздо шире и глубже этих шаблонов! Мне дико нравились тонкие гитарные кружева Стива Хаккетта (Genesis) и Стива Хау (Yes), а Серёга Братчун, при всём уважении к Сквайру, отдавал своё сердце грязному, плотному басу Джона Уэттона из King Crimson и группы UK.
Проруха с «Журавлями» и сельский свадебный хардкор
Как бы там ни было, в таком составе группа просуществовала недолго. Нас банально прихлопнула советская культурная цензура. На каком-то официальном мероприятии руководство потребовало от авангардной банды «АЯ» исполнить монументальную песню «Журавли» Яна Френкеля. И нас со скандалом прикрыли за «злостное нежелание петь советскую классику». Самое смешное, что никакого бунта не было — мы эту песню просто-напросто не знали и играть не умели! Но партийным боссам это было не объяснить.
И тут на помощь пришли наши старые школьные друзья из ансамбля «Гелиос» — Валера Журавлёв и Саня Глазунов. Они к тому времени надёжно пристроились в ВИА при Автобазе №111 под тёплое крыло художественного руководителя Евгения Ароновича. Туда мы с Братчуном стопы и направили. Правда, на этот раз шпионский урок был усвоен: «Журавлей» и весь остальной конъюнктурный советский официоз пришлось выучить от зубов, иначе бы нас на автобазе никто держать не стал.
Зато этот кабацкий опыт поднял коллектив на такую исполнительскую высоту, что мы превратились в главных свадебных королей района! Автобазовский ансамбль регулярно засылали в окрестные харьковские сёла, где мы хреначили суровые двухдневные свадьбы. О, братцы, это была лучшая школа выживания! Мы на ходу, без единой лажи, выдавали тонны материала: от залихватской «Барыни» и «Гопака» до белорусской «Бульбы», еврейских «7-40» и жгучей «Цыганочки» с выходом! Рука у меня после этих марафонов была как железный лом.
Сделка с Ароновичем и появление 16-летнего гения
И всё же истинная страсть к сложной авторской музыке не покидала наш дуэт ни на секунду. Играть чужие песни на автобазе нам быстро наскучило, и мы предложили Евгению Ароновичу альтернативный, чисто гроссмейстерский вариант: мы честно и без единого писка отрабатываем весь положенный государству официоз и свадьбы, а взамен получаем законное право в свободное время репетировать на аппарате свою личную авангардную программу с другими музыкантами. Худрук добро дал!
Мы тут же бросились искать свежую кровь и вышли на уникального парня — Игоря Коваленко (кликуха Кеба). Это был пианист-самоучка космического уровня, по манере игры сродни великому американскому джазмену Эрроллу Гарнеру. Игорь выдавал фантастическую импровизационную музыку: легко перелетал от классического джаза к имитации Баха, а оттуда — прямиком в остромодную Новую Волну (New Wave).
Именно Коваленко вскоре привёл к нам на точку бледного 16-летнего паренька из Харьковского музыкального училища — Олега Клещёва. Олег сел за барабаны, выдал такой качёвый, фирменный и сложный ритмический рисунок, что мы с Братчуном сразу поняли: это наш человек. Олег Клещёв на долгие годы стал основным, бессменным драмером группы «АЯ»!
Испытание бытом и дембельский аккорд
В этом золотом составе группа создала целый ряд мощнейших авторских композиций — мы смело экспериментировали на стыке классического рока, жесткого джаз-рока и авангарда. Кое-что нам даже удалось записать на плёнку, но, к огромному лабуховскому сожалению, в вихре времени те ранние харьковские записи были безвозвратно утеряны.
А вскоре по нам ударил суровый закон жизни. Дело-то молодое: пианисту Игорю Коваленко весь этот музыкальный андеграунд в какой-то момент поднадоел, он влюбился и женился. Следом пришла повестка на нашего барабанщика — 16-летний гений Олег Клещёв подрос, и его забрали топтать армейский плац на целых два года. Наш гвардейский дуэт с Братчуном снова остался в гордом одиночестве на автобазе.
Но долго ли голодный рокерский волк будет сидеть без добычи? Конечно же нет! Мы с Серёгой мгновенно начали искать выход из этого тупика, и судьба подкинула нам совершенно фантастический, шпионский вариант. Впрочем, современные люди длинных текстов не любят и быстро утомляются, так что мучить вас не стану. Все подробности о новой перезагрузке, ясновидящей бабушке и Славе Молчанове я припас для следующей главы. Продолжение следует!