Признавайтесь, вы часто произносите это слово? «Что за тарабарщина!» – про инструкцию к новому пылесосу. «Полная тарабарщина» – про разговор подростков в маршрутке. «Опять они там тарабарщину написали» – про очередное письмо из управляющей компании. Слово удобное: коротко, эмоционально, всем сразу понятно, что речь о какой-то бессмыслице.
А теперь сюрприз. Несколько веков назад этим словом обозначали вполне серьёзную, уважаемую вещь. И ни о какой бессмыслице речь не шла. Скорее наоборот: тарабарщиной занимались люди учёные, при монастырях, при княжеских и царских канцеляриях. И умели они то, чему сегодня учат на курсах криптографии.
Давайте посмотрим, что же стояло за словом «тарабарщина» изначально и как оно докатилось до значения «полная бессмыслица».
Откуда взялся «тарабар»
Начнём с самого корня. У Фасмера в этимологическом словаре есть короткая, но очень внятная статья. «Тарабар» – это «болтун» в псковских и тверских говорах. «Тарабары» во множественном – «тары-бары, болтовня». А глагол «тарабарить» означает «болтать».
Слово «тарабарить» Фасмер ставит в один ряд с глаголами «тороторить» и «тараторить». Все они построены по одной модели: повтор слога с гласной «а» или «о», который изображает быструю невнятную речь. То есть это звукоподражание. Язык как бы пытается изобразить, как звучит со стороны быстрый, неразборчивый, бесконечный поток слов: «тара-бара», «торо-торо», «тара-тара». Получается смешно и узнаваемо.
У Даля в словаре «тарабар» – это уже целая характеристика человека. «Тарабар – говорун, шутник, краснобай; пустой болтун». То есть человек, у которого язык хорошо подвешен, но за словами не всегда стоит что-то осмысленное. А «тарабарщина», по Далю, – это «бестолковщина, непонятный, бессмысленный разговор, распоряженье, вести». И тут же, через точку с запятой, добавляется неожиданное: «неразборчивое письмо; тарабарщина, тарабарская грамота, цифрованная, шифрованная, на которую нужен особый ключ».
Вот тут мы и упираемся в самое интересное.
Тарабарская грамота – это не бессмыслица. Это шифр
В Древней Руси умели шифровать письма. И один из самых распространённых способов тайнописи назывался простой литореей, или – иначе – тарабарской грамотой.
Принцип у литореи был такой. Берём все согласные буквы кириллицы и делим их на две равные части. Верхний ряд – от «Б» до «Н» в обычном порядке. Нижний ряд – от «Щ» до «П» в обратном порядке. Получается таблица соответствий: «Б» соответствует «Щ», «В» – «Ш», «Г» – «Ч» и так далее. Гласные при этом остаются без изменений.
Чтобы зашифровать текст, нужно было заменить каждую согласную на её пару из другого ряда. Слово «князь» в такой грамоте превращалось в «тпяфь». «Великий государь» становился «шеситий чолуцамь». «Словарь» – «лсошамь». Незнающий человек видел перед собой набор букв, который вообще никак не читался. А получатель брал ключ и спокойно расшифровывал.
Просто? Просто. Но в средневековье эта система прекрасно работала. По имеющимся данным, тарабарская грамота на Руси была известна с XV века. Ею пользовались монахи-переписчики, дипломаты, царские дьяки.
Зачем это было нужно? Самое очевидное – секретная переписка. Чтобы текст по дороге не прочитал случайный человек. Но был ещё один любопытный мотив. Иногда монахи-переписчики и составители житий зашифровывали в тексте своё имя. По канонам смирения автору не полагалось гордиться трудом и подписываться открыто. А поставить имя «через тайнопись», чтобы потомки при желании разгадали, – пожалуйста.
А почему именно «тарабарская»?
Связь, кажется, парадоксальная. С одной стороны – серьёзная криптография. С другой – корень «тарабар» от глагола «болтать без толку». Как это сошлось в одном слове?
Версий несколько, и они друг другу не противоречат.
- Версия первая: внешний эффект. Для непосвящённого человека зашифрованный текст выглядит и звучит ровно как пустая болтовня. Набор букв, бессмыслица, тары-бары. Произнеси вслух «тпяфь» или «пошчомоц» – это и впрямь похоже на какое-то невнятное бормотание. Логично, что и сам жанр назвали по этому впечатлению.
- Версия вторая: «тарабар» – иронический синоним слова «ритор». Ритор – это учёный книжник, человек, владеющий искусством красноречия. А тарабар – это как бы «ритор наоборот», говорун без особого смысла. И когда тайнопись стали называть «риторским письмом» (это закрепилось с XVII века), параллельное название «тарабарская грамота» легло как раз в эту же логику: письмо то ли учёных, то ли пустобрёхов, сразу и не разберёшь.
- Версия третья, прикладная. В тайнописи часто использовали «пустышки»: между значимыми буквами вставляли бессмысленные слова и буквенные сочетания, чтобы окончательно сбить с толку того, кто попытается расшифровать без ключа. То есть в самом шифре сидели крупицы настоящей болтовни. Вот ещё один повод назвать всю систему по этим «тарабарам».
Какая версия правильная? Скорее всего, все три работали одновременно. Слово прижилось, потому что цепляло сразу за несколько ассоциаций.
Как «тайнопись» превратилась в «бессмыслицу»
Дальше произошло то, что часто происходит с узкими терминами. Они выходят за рамки специальности и обрастают новым значением.
Тайнопись постепенно уходила в прошлое. Появились более серьёзные шифры, потом «цифирь», когда буквы заменяли цифрами. К XVIII–XIX векам тарабарская грамота как живая система уже не использовалась. А слово осталось. И сместилось.
Если раньше говорили «тарабарская грамота» – и имели в виду конкретный способ шифрования, то теперь та же фраза стала образной. «Для меня это тарабарская грамота» – значит «я ничего не понимаю», «как будто читаю шифр без ключа». И в этом значении выражение зажило долгой и счастливой жизнью.
У Достоевского, например, есть знаменитое сравнение игры в рулетку с тарабарской грамотой: герой признаётся, что сначала вся эта система была для него «тарабарскою грамотою». Тут уже никакой литореи нет в помине – есть только переносный смысл «непонятная, недоступная мне система».
И от «тарабарской грамоты» отщепилась короткая, удобная «тарабарщина». Слово стало универсальным: оно покрывало и непонятную речь, и невнятный текст, и любое распоряжение, в котором ничего не разберёшь. Зафиксировано оно у писателей XIX века очень широко – встречается у Лажечникова в «Последнем Новике», у Мельникова-Печерского, у того же Достоевского. У Гоголя, кстати, в записях встречается выражение «тарабарское наречие» в значении «тайный язык торговцев» – слово к тому моменту уже спокойно жило в двух смыслах одновременно: и как обозначение шифра, и как обозначение непонятной речи.
К XX веку первое значение почти стёрлось. В малом академическом словаре под редакцией Евгеньевой «тарабарщина» определяется уже строго как «нечто непонятное и бессмысленное», обычно о речи. И когда в начале XX века в одной известной политической работе автор раздражённо отмахивался от теоретических построений оппонентов словами «к чему понадобилась вместо этого какая-то тарабарщина, какой-то новый волапюк?» – никто уже не вспоминал ни про монахов, ни про литорею. Тарабарщина – это бессмыслица, и всё.
А «тары-бары» – это родственники?
Да, и очень близкие. Все эти слова – «тарабар», «тарабарить», «тары-бары», «тарарам», «тараторить», «тороторить» – растут из одного семечка. Это семечко – повторяющийся слог, изображающий быструю невнятную речь или дробный звук.
Языку нравятся такие конструкции. Они звучные, ритмичные, легко запоминаются. И они отлично передают именно то, что хотят передать: ощущение чего-то быстрого, мелкого, дробного, неразборчивого. «Тары-бары-растабары» – это уже почти фольклорная формула пустой болтовни. «Тарарам» – это шум и грохот, тоже невнятный и непонятный. А «тарабарщина» – это вершина смыслового развития: уже не просто звук, а характеристика целого явления.
Интересно, что в современном русском слово держится крепко. Его не теснят синонимы. «Абракадабра» – это всё-таки слово другого происхождения, латинская магическая формула, в которой буквы изначально складывались в треугольник-оберег. «Галиматья» пришла из французского. «Ахинея» – из церковной лексики. А «тарабарщина» – своя, родная, с долгой и интересной биографией.
И когда в следующий раз вы скажете про инструкцию к стиральной машине, что это «какая-то тарабарщина», вспомните: возможно, ваш прапрапрадед в монастыре XVII века точно так же ворчал над зашифрованным посланием. Только у него в этой тарабарщине был ключ. А у нас с инструкцией – увы, чаще всего нет.
Интересно, а вы сами часто говорите «тарабарщина»? У меня ощущение, что это слово как будто из другого поколения – его охотнее произносят люди постарше, а молодые скорее скажут «бред» или «дичь». Или я ошибаюсь?