Женщин губят сериалы.
И Оксана не была исключением. Как полезли они в Россиюшку из Мексики-Бразилии, так и не отпускают до сих пор. Ладно, к мексиканско-бразильским страстям все привыкли, в конце концов, ничего такого в этих «Кармелитах» и «Тропиканках» нет. Одно и то же. Даже беременеют все одинаково - внезапно и неожиданно. И потом падают с лестниц синхронно. Будто больше не с чего падать, в конце концов.
Вот они падают, падают. Но если по сценарию нужен внебрачный бастард, то никакие падения не помогут. Плод любви выживет, даже если будущая мамаша с небоскреба грохнется.
И обязательно папка младенца богат. И, конечно, ничего не знает о сыночке до его совершеннолетия. Ну а мама, конечно, сильная личность и всего добивается сама. И обязательно что-нибудь там этакое открывает, развивает, добиваясь всемирной (ну хотя бы вселатинской) известности.
И вот она, вся такая успешная, мать очаровательного красавца сына, вдруг на какой-то фешенебельной выставке встречается с мужчиной своей молодости... И тот не сразу даже узнает девушку, так она похорошела (без этих дурацких косичек или кепочки). А как узнает, так сразу падает в обморок. Или сразу в штабеля укладывается.
И вот у них свадьба...
А свекровь, короче, переживаний не снесла и тот час же померла. Или сестра любимого. Или бывшая, та еще су... , ведьма. Она ведь козни строила. Она ведь развела влюбленных. Он-то ни в чем, ни в чем не виноват - все эта... пар-разитка!
Ну, небо её, конечно, наказало. В финальных кадрах показывают смерть несчастной где-нибудь в типовой буржуйской клинике. Та, значит, всячески раскаивается, а удачливая героиня сериала прощает уже без пяти минут покойницу и даже нежно целует её в лоб.
Ну, та, конечно, оставляет наследство для мальчика (и неважно, что помирает как бы в нищете). Мальчик женится вслед за мамой на хорошей девочке, дочери маминой подруги. Все счастливы. Занавес.
А, да... И музыка такая: там там - та дам, там-там- тада-дам! Ну, все поняли. Эту музыку вся наша страна помнит. И заставку с арками, ага.
В те времена Оксане исполнилось «шешнадцать». Самый спорный возраст. Это сейчас шестнадцатилетние - дети. А тогда в шестнадцать народ быстро взрослел, а повзрослев, начинал работать. Неважно, где, лишь бы хлеб в доме был. От родителей толку мало, родители, взлелеянные советским госпланом, тыкались, как щенята, ничего в происходящей вокруг обстановке не понимая. Капитализьм! Дикий!
А дети, осознав, что детство их закончилось на суровой ноте лихих девяностых, быстренько сориентировались и кинулись на рынки, на заправки, в магазины - кто куда, где можно было заработать.
Вот и Оксана устроилась мойщицей машин. Нет, не той, что рождаются в фантазиях всяческих чересчур озабоченных товарищей, а обыкновенной чумазой мойщицей в обыкновенной робе. И работала по двенадцать часов кряду, три через один, и домой приползала еле живая. И мама кормила её вчерашним супом, потому что на сегодняшний Оксана не заработала, клиентов не было. Не успели запачкать свои тачки.
С утра единственного выходного Ксюха, как бразильская рабыня, убивалась под жарким солнцем на родительской фазенде, а ближе к трем дня бросала мотыгу и бежала к телевизору, следить за тяжелой жизнью Иден. Очень переживательно, хоть немножко и надоело. Но ведь надо знать - поженятся Иден и Круз, в конце концов.
Потом Ксюха страдала за жизнь «Просто Марии», подспудно интересуясь, что же за помада такая завлекательная на губах Маши? Потом была эпопея с двойняшками Мануэлой и Исабель. У Исабель такие чудные локоны... неужели это парик? Хороша! Хоть и злая. Оксана из-за этой Исабели высветлила волосы и каждый день спала на бигуди.
Мечтала завлечь какого-нибудь богатенького, пусть не аргентинца, но богатенького. Завлекла Лешку слесаря. Потом Лешка-слесарь Оксанку бросил самым бессовестным способом и укатил на заработки в стольную столицу.
Поплакав, получив от мамы законных пней, Ксюша девять месяцев просидела дома, у телевизора, так как уж очень тяжкой была беременность. Просидела с пользой, под сериал «Сабрина - маленькая ведьма». Но под конец беременности подсела на продукт российского производства, называемый «Королевой Марго». Даже немного поумнела в плане истории.
Благополучно сплавив сына Андрюшу на крепкие плечи мамы, Ксения вновь убежала на работу, в новый супермаркет «Алиса». Вечерами она уже искала в сетке программы что-нибудь из нашенского. И - вуаля! Новье посыпалось из рога изобилия: «Фонари», (Оксанка прекратила краситься в блондинку и стала драпировать плечи по питерской моде платками, как у Насти Абдуловой). Заодно втрескалась в опера Ларина, вполне живого и правдоподобного парня.
«Граница - Таежный роман» заставил Оксану изменить манеры поведения. Она вновь стала блондинкой и повторяла жеманное «Я летаю, я в раю!»
Можно было только радоваться за отечественный кинематограф, и за Оксану, сообразившую, что чудес не бывает. Что мы в России живем. Что надо читать и учиться. Дитя воспитывать. И прочее, и прочее.
Но тут, как назло, кто-то нашлепал уйму серий про какую-то жалкую деревенскую простушку, в которую влюбился столичный миллионер. Влюбился. Женился. Откуда-то нарисовалась подлая свекровь. Ой, все то же самое, как в Бразилии, только не в Бразилии. И эта еще... прекрасная няня, не обладающая высшим образованием, но умело обаявшая мощной харизмой отцветающего, но по прежнему симпатичного олигарха в исполнении Жигунова.
А наша-то, наша, насмешила - облачилась в юбчонки до пупа и давай цокать, простушку-веселушку из себя изображать. Ой...
Нет, мужчины на Оксанку внимание всегда обращали. Симпатичная. Веселая. Но - дурная. Вся в каких-то мечтах и фантазиях. На гражданку пониженной социальной ответственности не походила, но и серьезных намерений по отношению к себе не побуждала ни в одном мужеском уме.
Тем не менее, если посмотреть на внутрисемейную жизнь, то сразу можно было понять - не сериальная она, жизнь эта. Довольно тяжелая. Двенадцать часов Ксюха на ногах. Видели вы этих Ксюх в сетевых супермаркетах. Это же не люди - рабы. Все на них. И товар прими, и на полки выставь, и на кассу - бегом. И на склад - рысью. Учет, ревизия до ночи! Зарплата? Не спрашивайте. Издевательство. Слезы. В основном, женские.
Домой Ксюха идет на деревянных ногах. А дома мама. Ворчит. Ругается. Болеет.
И сыночек. Он ведь не железный. Он ведь не робот. Он по маме скучает, и от тоски по вечно работающей маме часто бедокурит. С бабушкой ругается. А у бабушки давление. А в дневнике у сыночка - двойки. А кто с ним уроки сделает, если бабушка и так, как верблюд, домашними делами навьючена?
Оксанка хочет сынка в теплую макушку расцеловать, а надо с помпой вручать пней. За двойку. За разбитое стекло. За дыру на локте форменного (за бешеные деньги купленного) костюмчика. Опять слезы и рев. А перед сном сынок вспоминает ВДРУГ, что не готов к завтрашнему уроку, и надо притащить поделку из осенних листьев. И шишек. Ну... чего-нить, можно, хоть из чего.
Зареванная Ксюха до полуночи бродит под окнами и ищет «что-нибудь». Натыкается на кошачью какашку. И весь свет ей не мил. Потому что родному папе на ребенка наплевать. Ксюха подавала на алименты - тишина. Перекати-поле - отец ребенка. Мыкайся, Ксюха, как хочешь. И маму жалко до смерти. И сына жалко. И себя жалко.
И годы идут, идут, идут. А у Ксюхи никого нет, чтобы к плечу прислониться. Чтобы почувствовать себя... Ну... как в последнем сериале эта, которая с челочкой.
Разве можно судить Оксану за последнюю отдушину, за сказку, за маленькую слабость? У ней даже на свидания времени нет. Во-первых, мама будет ругаться. Она не нанималась в няньках круглосуточно сидеть. Во вторых - сын. Он тоже не нанимался родную мамочку раз в неделю видеть, и то - на огороде, во время выкопки картошки. И то - с руганью, и с упреками.
И так - год за годом. Иногда Оксанка напивалась и пела пьяные песни. Иногда дарила себя какому-нибудь очередному проходимцу со смазливой физиономией. А чаще - металась сивкой-буркой по огромному залу магазина, вся мокрая и взвинченная.
Но сын школу закончил. Вырос. Получил профессию. Отслужил в армии. Вернулся живым и здоровым. Устроился в какую-то мастерскую. Начал деньги зарабатывать. Небольшие, но все-таки, деньги. Оксана уволилась с прежнего места работы и устроилась в малюсенькую булочную у дома - подружка по старой дружбе протекцию дала. Тут тихо, чисто, пахнет выпечкой. Правда, у Оксаны, как у списанной беговой лошади, иногда дергается голова, и мерещатся толпы покупателей. Но в основном Оксана считает, что жизнь её немножко удалась. Хоть у сыночка все хорошо, хоть мама немножко получше себя чувствует. И на том спасибо!
Вместе с пожилой мамой Оксана подсела на турецкие сериалы. Их, эти сериалы, обе женщины считают добрыми, потому что в последнее время все остальные стали противными, кровавыми и жестокими. И никакой любви и сказки - сплошной ужасный реализм.
Вечерами, напившись чаю и поболтав по телефону с сыночком, Оксана укладывается спать. Ей снится, что Лешка-слесарь вернулся из столицы, богатый и знаменитый. Находит Оксану, просит на коленях у нее прощения... Андрюшка папу своего блудного прощает и даже не исполняет обещание спустить его с лестницы, если тот вдруг появится.
Потом Оксана с Лешкой играют пышную свадьбу и отплывают на чудесном паруснике в Константинополь. А там корабль захватывают янычары, убивают Лешку (так ему и надо), а Оксану берут в плен и везут в гарем к султану. Султан влюбляется в прекрасную невольницу с первого взгляда... Начинаются всякие интриги... А потом, а потом, Оксана становится главной правительницей империи.
Пусть спит. Пусть мечтает. Разве она не заслуживает маленького женского счастья? Ну хотя бы во сне?
Анна Лебедева