Продолжаем рубрику «Музыкальные факты». Сегодня — Александр Сергеевич Даргомыжский и его революция, о которой часто говорят, но редко вдумываются в детали.
Представьте: 1860-е годы. Опера — это арии, ансамбли, дуэты, хоры. Это условность. Это красиво, но далеко от жизни. И вот Даргомыжский берёт маленькую трагедию Пушкина «Каменный гость» и делает нечто неслыханное. Он не просит либреттиста сократить текст, не перекраивает пушкинские строки в угоду музыкальной форме. Он кладёт на музыку всё — слово в слово, без единого изъятия.
Идём дальше: он отказывается от привычных арий и ансамблей. Вместо них — речитатив. Но не сухой формальный речитатив старой итальянской школы, а живая, интонированная речь, передающая малейшие изгибы человеческого голоса. Дон Хуан у Даргомыжского говорит так, как говорил бы живой человек, а не оперный персонаж.
«Хочу, чтобы звук прямо выражал слово. Хочу правды», — писал композитор. И действительно добился этого. Модест Мусоргский назвал «Каменного гостя» «великой книгой музыкальной правды» и взял методы Даргомыжского на вооружение при создании «Бориса Годунова» и «Хованщины».
Увы, сам Даргомыжский оперу завершить не успел — она осталась на последних страницах первого акта. Дописывали «Каменного гостя» Цезарь Кюи и Николай Римский-Корсаков. Но даже в таком виде этот эксперимент стал поворотной точкой. С него началась новая русская опера — психологическая, реалистическая, живая.
Слышали ли вы «Каменного гостя»? Делитесь впечатлениями.
