— Виталик, ты сейчас серьезна или у тебя весенний авитаминоз в фазу обострения перешел? — Света аккуратно положила деревянную лопатку на край сковороды, где шкворчали тефтели в томатном соусе. — Повтори-ка еще раз для тех, кто в танке.
— Алина осталась совсем без копейки, Светик, — Виталик благостно зажмурился от аромата подливы и потянулся к хлебнице. — У нее там ремонт, дизайнерский текстиль из Турции задержали, еще и забор на даче рухнул. В общем, я подумал: мою зарплату мы временно, месяца на три, переводим ей. А жить будем на твою, у тебя же всегда заначки есть.
— Заначки у меня на черный день, Виталя, а не на забор твоей сестры, — Света вытерла руки о полотенце с изображением олимпийского мишки. — И вообще, Алина старше тебя на пять лет. У нее взрослый хахаль с машиной и три кота элитной породы, каждый из которых жрет дороже, чем наш сын Витя.
— Ну что ты сразу начинаешь, Света, — Виталик обиженно надул губы, став похожим на престарелого херувима. — Родная кровь ведь. Помнишь, как в фильме: «Наши люди в булочную на такси не ездят»? Вот и Алина сейчас экономит, пешком ходит. Надо помочь.
Света глубоко вздохнула, разглядывая мужа. Виталику в конце мая исполнилось сорок восемь, но в душе он так и остался октябренком-переростком, свято верящим в мировой интернационализм и то, что деньги берутся из тумбочки. Тумбочкой в их доме последние двадцать лет работала Света.
Май выдался жарким, как июль, и в четырехкомнатной панельке на окраине города дышалось с трудом. Быт семейства катился по давно накатанным рельсам, которые Света ежедневно смазывала своим нечеловеческим терпением.
На диване в гостиной, уткнувшись в телефон, лежал четырнадцатилетний Витя. Вокруг него традиционно образовался филиал свалки: пустая чашка из-под какао с присохшим ободком, обертки от сырков и три пары носков разной степени свежести.
— Витя, если эти носки сами не дойдут до стиральной машины в ближайшие пять минут, я их выброшу с балкона, — прокомментировала Света, проходя мимо.
— Мам, ну ладно тебе, они чистые, я их только вчера надевал, — лениво отозвался сын, даже не подняв головы.
В коридоре послышался грохот. Это вернулась восемнадцатилетняя Оля, студентка первого курса, будущий ландшафтный дизайнер и главный источник семейных расходов на косметику. Оля с ходу пнула туфли в угол и заглянула на кухню.
— Мам, мне нужны три тысячи на новые джинсы, старые уже не в тренде, — заявила дочь, открывая холодильник. — И вообще, почему у нас опять обычные тефтели? Юлька сказала, что сейчас модно питаться фермерскими продуктами.
— Передай Юльке, что фермерские продукты ждут ее в деревне Гадюкино, прямо на грядке, — отрезала Света. — А три тысячи тебе выдаст твой отец. Со своей будущей зарплаты, которую он уже мысленно отправил в фонд спасения турецкого текстиля.
Виталик, сидевший за столом и с аппетитом уплетавший ужин, поперхнулся.
— Светик, ну зачем ты так при детях? — зашептал он, когда Оля с разочарованным вздохом захлопнула холодильник. — Я же серьезно. Алина обещала все вернуть. Осенью. Наверное.
— Ага, свежо предание, да верится с трудом, — Света села напротив мужа и покрутила в руках квитанцию за коммунальные услуги. — Посмотри сюда, благодетель. Отопление выключили, а счет пришел такой, будто нам персонально из Сахары горячий воздух качали. Плюс у Оли сессия, репетитор по английскому еще не оплачен. А у Вити через неделю лагерь. Откуда я возьму деньги, если твои шестьдесят тысяч уйдут на Алинкин забор?
— Ну, ты же у меня экономная, — Виталик попытался взять ее за руку, но Света технично убрала ладонь. — Придумаешь что-нибудь. На то ты и женщина, хранительница очага.
Очаг в этот момент внутри Светы не просто хранился, он начинал напоминать действующий вулкан Везувий.
Алина появилась на горизонте в субботу. Золовка Светика не любила, считая ее «приземленной бабой, не способной оценить полет души». Сама Алина «летала» исключительно на деньги мужчин или родственников. Она вплыла в квартиру Светы, благоухая удушливым ароматом чего-то восточного, и сразу же по-хозяйски устроилась в единственном мягком кресле.
— Ой, Светочка, у вас тут так... аутентично, — Алина брезгливо оглядела старенький, но чистый ковер на стене, который Света принципиально не снимала — он глушил звуки от соседей-алкашей. — Прямо назад в СССР. Виталик тебе сказал про нашу ситуацию?
— Сказал, Алина, сказал, — Света поставила перед гостьей чашку чая и тарелку с сушками. — Только я не поняла, почему твой забор должны оплачивать мои дети из своего летнего отдыха?
— Какая ты меркантильная, Света! — Алина надула губы, покрытые перламутровой помадой. — Это же инвестиция в родовое гнездо! Там, между прочим, наш общий с Виталей отец еще смородину сажал. А то, что у меня сейчас временный кассовый разрыв — так это у всех творческих людей бывает. Виталик, как мужчина, обязан поддержать семью!
— Семья Виталика сидит в соседней комнате и ждет, когда им купят путевку, — Света оставалась ледяной. — А твое родовое гнездо оформлено лично на тебя, если я правильно помню нотариальные документы трехлетней давности.
— Виталя! — призывно крикнула Алина в сторону коридора. — Твоя жена опять устраивает сцены из-за несчастных копеек!
Виталик выскочил из ванной, на ходу вытирая руки.
— Светик, ну не надо, — взмолился он. — Я уже все решил. Завтра получка, я сразу переведу Алине всю сумму. Мы же должны помогать друг другу. Помнишь, как у Гайдая: «Жить, как говорится, хорошо! А хорошо жить — еще лучше!». Потерпим месяц на картошечке.
Света посмотрела на мужа, потом на его сестру. В голове у нее созрел план. Такой же четкий и неотвратимый, как приказ о демобилизации.
— Хорошо, — спокойно произнесла Света, вставая из-за стола. — Раз решил — переводи. Картошечка так картошечка. Наше дело маленькое — подчиниться воле главы семьи.
Виталик расцвел в улыбке, а Алина победно посмотрела на невестку, потянувшись за третьей сушкой. Они еще не знали, что Света Смирнова в девичестве носила фамилию Железнова, и характер у нее полностью соответствовал этой детали.
Понедельник начался с эксперимента. Виталик ушел на работу гордый собой, зная, что его СМС-банкинг уже порадовал сестру круглой суммой.
Вечером он вернулся домой, предвкушая ужин. Однако на кухне его ждал сюрприз. На столе стояла одинокая тарелка, в которой лежали три сиротливые вареные картофелины в мундире и половинка соленого огурца. Рядом лежал кусочек черного хлеба.
— Светик, а где... остальное? — растерянно спросил Виталик, заглядывая в пустую кастрюлю. — А гуляш? А подливка?
— Виталенька, так ты же сам сказал — на картошечке посидим, — ласково отозвалась Света, листая журнал кроссвордов. — Моя зарплата только через две недели. А те деньги, что были, я отложила на оплату коммуналки и репетитора для Оли. Мы же не хотим, чтобы ребенка из института поперли?
— Но я же мужчина, мне работать надо, мне белок нужен! — завозмущался муж.
— Вон, в огурце полно витаминов, — резонно заметила Света. — А белок в воздухе лови. Нам теперь экономить надо, Алина ведь в беде.
В этот момент на кухню зашел Витя.
— Мам, а где мои карманные деньги на кино? Ты обещала.
— Сынок, все вопросы к папе, — Света даже не подняла глаз от кроссворда. — Папа у нас теперь крупный меценат. Он спонсирует турецкий текстиль. Так что кино отменяется, иди читай классику, это бесплатно.
Витя посмотрел на отца так, словно тот лично отобрал у него приставку, и, громко хлопнув дверью, ушел в свою комнату. Следующей была Оля, которая, узнав, что новые джинсы переносятся на неопределенный срок, устроила пятиминутную лекцию о правах молодежи и ущемлении личности, после чего заперлась в ванной.
Виталик сидел над картошкой, и вид у него был глубоко несчастный. Но упрямство не позволяло ему сдаться так быстро.
Через три дня в доме начался настоящий коммунальный кризис. Света, строго следуя плану «бюджетного выживания», перестала покупать привычные мужу мелочи. В ванной исчез дорогой гель для душа, вместо него появился кусок серого хозяйственного мыла, которое пахло сурово, как советская прачечная.
— Света, чем это пахнет? — закричал утром из ванной Виталик. — У меня от этого мыла кожа стягивает!
— Это экологически чистый продукт, Виталя, — донесся с кухни спокойный голос жены. — Без химии и отдушек. Заодно и деньги бережет. Нам еще две недели держаться.
К пятнице Виталик заметно осунулся. Оказалось, что обедать в заводской столовой на те копейки, что Света выделяла ему на проезд и «на хлебушек», совершенно невозможно. Коллеги по работе начали посматривать на него с жалостью, когда он уныло жевал бутерброд с кабачковой икрой.
Алина тем временем на звонки брата отвечала неохотно.
— Ой, Виталик, мне некогда, — щебетала она в трубку под стук строительных инструментов. — Мастера пришли, забор ставят. Оказалось, нужно еще на фундамент доплатить. Ты там у Светы поскреби по сусекам, может, еще тысяч десять наскребете?
— Алина, у нас дома есть нечего, — попытался вставить слово Виталик, но сестра уже повесила трубку.
Вечером дома его ждал новый удар. Света сидела в коридоре на чемодане. Рядом стояли Оля и Витя с рюкзаками.
— Это что такое? — Виталик даже заикаться начал. — Вы куда?
— Мы к маме на дачу, в пригород, — Света спокойно застегнула замок на сумке. — Там у нее три мешка прошлогоднего картофеля осталось, капуста квашеная, лук. Прокормимся как-нибудь до моей зарплаты. Дети хоть на свежем воздухе побудут, все равно лагерь мы в этом году не потянули.
— А я? — опешил Виталик. — Как же я тут один? Кто мне готовить будет?
— Ты же у нас самостоятельный мужчина, глава семьи, — Света поднялась, взяла сумку. — Ключи на тумбочке. В холодильнике осталась половинка лимона и пачка соды. Если что — звони Алине, пусть она тебя по-родственному покормит. У нее же забор теперь новый, красивый.
Дверь захлопнулась. Виталик остался один в звенящей тишине четырехкомнатной квартиры.
Суббота и воскресенье прошли для Виталика в режиме выживания на необитаемом острове. Выяснилось, что чайный гриб, который Света заботливо выращивала в трехлитровой банке на подоконнике, не может заменить полноценный ужин. Попытка сварить яйцо закончилась тем, что оно взорвалось, облепив всю микроволновку желтыми хлопьями. Убирать это месиво у Виталика не было никаких сил.
В воскресенье вечером, измученный голодом и ароматом хозяйственного мыла, Виталик поехал к сестре. Он надеялся, что Алина, как любящая родственница, хотя бы накормит его супом.
Дверь загородного дома Алины открылась не сразу. На пороге стояла золовка в шелковом халате, а из глубины дома доносился веселый смех и музыка. Пахло запеченным мясом и чесноком.
— Ой, Виталик? А ты чего без предупреждения? — Алина явно не обрадовалась. — У нас тут девичник, мы с девочками обмываем окончание первого этапа ремонта.
— Алина, я есть хочу, — честно сказал брат, заглядывая ей за спину. — Света уехала к матери, забрала детей. Дома шаром покати. Дай хоть котлету какую или бутерброд.
— Ой, ну ты как маленький! — Алина нахмурилась и преградила ему путь в дом. — Мужчина должен сам свои проблемы решать. Что значит «жена уехала»? Иди и верни ее. А у меня гости, мне неудобно тебя за стол сажать в таком виде. Ты какой-то помятый.
— Я деньги тебе отдал! Все до копейки! — Виталик впервые в жизни повысил голос на сестру.
— Ну и что? Ты сделал доброе дело, бог тебе воздаст, — Алина попыталась закрыть дверь. — Все, Виталя, пока, мне некогда.
Дверь захлопнулась прямо перед его носом. Виталик постоял на крыльце, слушая, как за дверью гремит музыка. В этот момент в его голове словно щелкнул тумблер. Он вспомнил слова Светы про «родовое гнездо» и «фонд спасения текстиля». Каким же он был обалдуем.
В понедельник утром Света пила чай на веранде маминого дачного домика, наслаждаясь тишиной. Дети еще спали. На столике зазвонил телефон. Экран высветил: «Муж».
Света не торопясь сделала глоток и нажала на кнопку приема.
— Да, Виталя. Как успехи на кулинарном фронте? Сода хорошо идет?
— Светик, прости меня, — голос мужа звучал глухо и искренне. — Я дурак. Полный. Алина меня даже на порог не пустила, когда я голодный приехал. Сказала, что я помятый и порчу ей интерьер.
— Что и требовалось доказать, — Света усмехнулась, подливая в чашку кипятка. — Георгий Иванович, он же Гога, он же Гоша, говорил: «Защищать женщину — это обязанность мужчины». А ты решил защитить забор за счет собственных детей.
— Я всё понял, Светик, честно! — Виталик почти умолял. — Я сегодня пошел в банк и заблокировал ту карту, написал заявление на возврат ошибочного перевода, благо там через личный кабинет можно оспорить, если доказать, что это были семейные средства без твоего согласия. Мне юрист на работе подсказал. Деньги вернутся в течение трех дней.
— Вот видишь, как голод стимулирует умственную деятельность, — одобрила Света. — Прямо Ломоносов нашего времени.
— Света, возвращайтесь, пожалуйста. Я куплю Вите путевку, Олины джинсы мы прямо сегодня выберем, какие она хочет. Я даже микроволновку от яйца отмыл! Ну, почти отмыл...
Света посмотрела на чистое майское небо. Справедливость восторжествовала, урок был усвоен, а муж наконец-то понял, где его настоящая семья, а где просто потребители его детской доверчивости.
— Ладно, собирайся, — сжалилась Света. — Бери машину, приезжай за нами. Привези нормального мыла и нормальной еды. Будем восстанавливать разрушенное хозяйство.
Вечером семья снова сидела за круглым столом в своей четырехкомнатной панельке. Витя уплетал тефтели, Оля листала сайт интернет-магазина, выбирая джинсы, а Виталик преданно смотрел на жену, подкладывая ей лучший кусочек.
Казалось, буря миновала, и впереди их ждало тихое, спокойное лето. Но Света знала свою золовку слишком хорошо, чтобы поверить в окончательную победу. Алина была из тех женщин, которые так просто от кормушки не уходят.
Телефон Виталика, лежащий на микроволновке, вдруг истошно затрезвонил. На экране высветилось имя сестры, и судя по тому, как настойчиво вибрировал аппарат, Алина уже обнаружила, что обещанные тысячи заблокированы банком. Виталик вздрогнул и испуганно посмотрел на жену.
Света спокойно отпила чай, прищурилась и кивнула мужу на трубку: «Включай громкую связь, Виталя. Послушаем вторую часть нашего Марлезонского балета».
— Включай, Виталя, не томи, — Света спокойно пододвинула к себе сахарницу. — Пусть страна знает своих героев.
Виталик дрожащим пальцем ткнул в экран, и из динамика тут же раздался такой ультразвук, что Оля поморщилась, не отрываясь от телефона, а Витя на всякий случай прикрыл рукой последнюю тефтелю.
— Виталик! Ты в своем уме?! — Алина не кричала, она буквально ультразвуком сверлила пространство. — Мне только что пришло уведомление от банка! Мой счет заблокирован из-за твоего дурацкого заявления! Строители стоят на участке, фундамент сохнет, они требуют расчета! Ты понимаешь, что ты меня опозорил перед приличными людьми?!
Виталик испуганно вылупился на Света, беззвучно шевеля губами, как выброшенная на берег плотва. Света сделала выразительный жест рукой — мол, говори, кормилец, ты же у нас мужчина.
— Алина, понимаешь... — Виталик кашлянул, пытаясь придать голосу руководящую солидность. — Деньги были общие, семейные. Света против. Нам Витю в лагерь отправлять, у Оли сессия... И вообще, ты меня вчера даже на порог не пустила, помятым назвала!
— Ах, вот оно что! — в трубке послышался зловещий вздох. — Это твоя Свечка тебя настроила! Приземленная женщина, которая за каждую копейку удавится! Да если бы не я, ты бы до сих пор в своих старых чешках ходил! Короче так, Виталя. Раз ты подкаблучник, я сейчас звоню маме. Мама у нас, слава богу, женщина старой закалки, она быстро тебе мозги на место вправит. Ждите!
Трубка выдала короткие гудки. Виталик медленно опустил телефон на стол и посмотрел на жену с таким видом, будто ему только что объявили о надвигающемся цунами.
— Светик, она маме звонит... — тихо произнес он. — А у мамы, сама знаешь, давление. Она же сейчас начнет: «Я сына растила не для того, чтобы он родную сестру в беде бросал».
— Твоя мама, Виталенька, живет в трехкомнатной сталинке в центре, получает ветеранскую пенсию и сдает квартиру покойной бабушки, — Света даже бровью не повела. — Так что за ее давление ты не переживай, там финансовая подушка побольше нашей будет. Ешь давай, остынет.
Конец мая радовал предзакатным солнцем, но в квартире Смирновых атмосфера накалялась. Тяжелая артиллерия в лице свекрови, Регины Эдуардовны, не заставила себя долго ждать. Телефон зазвонил ровно через пятнадцать минут. На этот раз Виталик даже не стал смотреть на экран — он сразу перевел взгляд на Свету.
— Отвечай, — скомандовала Света. — Только громкую связь не выключай. Страна должна дослушать оперу до конца.
— Алло, мамочка? — заискивающе начал Виталик.
— Виталий, я глубоко разочарована, — раздался из динамика царственный, хорошо поставленный голос бывшей заведующей библиотекой. — Мне позвонила Алина в слезах. Родной брат отбирает у нее кусок хлеба ради каких-то мифических джинсов и развлечений. Мы воспитывали тебя в уважении к семейным узам. Как тебе не стыдно? Или ты совсем потерял лицо под влиянием своей... супружницы?
Света аккуратно отставила чашку, наклонилась к телефону и отчетливо произнесла:
— Здравствуйте, Регина Эдуардовна. Кусок хлеба у Алины, судя по всему, густо намазан турецким текстилем и подперт новым забором. А наши дети — это ваши внуки, если вы забыли. И лагерь для Вити — это не развлечение, а укрепление здоровья после полярной зимы.
— Светлана, я с сыном разговариваю! — строго оборвала свекровь. — Виталий, завтра же утром ты идешь в банк и забираешь это нелепое заявление. Алина должна достроить забор. Это вопрос престижа нашей фамилии! Если у вас нет денег, могли бы и ужаться. В конце концов, в наше время люди неделями на одной капусте сидели и не жужжали!
— Вот и отлично, Регина Эдуардовна! — Света лучезарно улыбнулась, хотя свекровь этого и не видела. — Раз это вопрос престижа вашей фамилии, то вы, как глава этой самой фамилии, вполне можете помочь любимой дочери. У вас же как раз квартиранты за полгода вперед заплатили, да и пенсия у вас министерская. Помогите родной кровиночке, а мы уж на капусте посидим, как в ваше славное время!
На том конце провода воцарилась гробовая тишина. Предложение оплатить чужой забор из собственного кармана подействовало на Регину Эдуардовну как ушат ледяной воды.
— Мои сбережения — это на черный день! — наконец возмущенно выдохнула свекровь. — Как у тебя язык повернулся, Светлана! Виталий, я жду тебя завтра у себя. Один! Без этой... калькуляторши!
Трубка снова замолчала. Виталик сидел ни жив ни мертв.
— Ну что, Виталя, — Света поднялась со стула и начала собирать тарелки. — Завтра поедешь к маме. Будешь лицом торговать. Но учти: если хоть один рубль из нашей семьи уйдет на Алинкин фундамент, жить ты переедешь к Регине Эдуардовне. Будете вместе на капусте сидеть и престиж фамилии обсуждать.
Во вторник утром Виталик ушел на работу с таким лицом, будто его вели на Голгофу. Света проводила его взглядом и принялась за генеральную уборку. Быт успокаивает. Она перемыла полы, аккуратно сложила разбросанные Витей вещи и даже оттерла ту злополучную микроволновку, которую муж «почти отмыл».
Оля умчалась на консультацию перед экзаменом, счастливая от мысли, что джинсы все-таки будут. Витя ушел гонять мяч во двор. Жизнь медленно возвращалась в привычные берега, но Света понимала — визит Виталика к маме решит всё. Либо муж окончательно вырастет и станет главой своей семьи, либо так и останется маменькиным сыночком на побегушках у старшей сестры.
Ближе к трем часам дня на мобильный Светы пришло уведомление от банка: «Баланс пополнен». Деньги вернулись. Света удовлетворенно хмыкнула. Юрист на работе Виталика оказался толковым малым.
В шестом часу вечера повернулся ключ в замке. Света вышла в коридор. На пороге стоял Виталик. В руках у него был большой пакет из супермаркета, из которого аппетитно торчал свежий батон, упаковка хорошего чая и коробка конфет. Сам Виталик выглядел уставшим, но каким-то обновленным.
— Ну, рассказывай, ходок, — Света облокотилась о дверной косяк. — Как там престиж фамилии?
Виталик прошел на кухню, аккуратно выставил продукты на стол и сел.
— Был я у мамы, Светик, — тихо сказал он. — И Алина туда приехала. Орали на меня в два голоса. Алина кричала, что из-за меня ей придется продавать один из своих дизайнерских ковров, а мама говорила, что я эгоист.
— А ты что? — Света прищурилась.
— А я сидел, смотрел на них и вдруг вспомнил, как Алина меня в воскресенье на порог голодного не пустила, — Виталик поднял глаза на жену, и в них впервые за долгое время светилась настоящая, взрослая твердость. — И я сказал маме: «Раз Алина в беде, давай скинемся. С тебя тридцать тысяч из заначки, и я тридцать найду». Знаешь, что они мне сказали?
— Догадываюсь, — усмехнулась Света. — Послали по известному адресу?
— Мама сразу за сердце схватилась, сказала, что я хочу ее по миру пустить, а Алина заявила, что от матери родной копейки не возьмет, потому что та «не понимает в современном дизайне», — Виталик вздохнул. — В общем, я встал и ушел. Сказал, что мои деньги вернулись на карту и пойдут на лагерь для Вити и на учебу Оли. И что если они хотят строить заборы, пусть берут кредит или продают свои ковры.
Света молча подошла к мужу, положила руку ему на плечо и слегка сжала.
— Ну вот, Виталя. Добро пожаловать во взрослую жизнь. Оказывается, говорить слово «нет» — это не больно.
— Больно, Светик, — признался муж. — Внутри прямо все переворачивалось. Но когда я вышел оттуда, мне так легко стало. Будто мешок с цементом с плеч сбросил.
Вечером Смирновы праздновали победу здравого смысла над родственным шантажом. Света заварила новый чай, открыла конфеты. Оля хвасталась обновкой — джинсы они все-таки купили, и они сидели на ней идеально. Витя уминал бутерброды и увлеченно рассказывал, как они с пацанами выиграли футбольный матч.
Виталик сидел во главе стола, улыбался и выглядел абсолютно счастливым человеком. Он больше не пытался цитировать советские комедии, чтобы оправдать чужую наглость. Он просто был дома, среди своих людей, которые любили его не за круглые суммы на карте, а просто потому, что он — это он.
Телефон на микроволновке снова тихонько звякнул — пришло СМС. Виталик даже не вздрогнул. Он спокойно взял аппарат, посмотрел на экран и улыбнулся.
— От кого? — спросила Света, подливая ему чаю.
— От Алины, — ответил муж, убирая телефон в карман. — Пишет, что ее хахаль нашел бригаду дешевле и сам оплатил забор. Просит прощения за горячность и зовет нас в субботу на шашлыки. Оценить, так сказать, турецкий текстиль.
— Ну и отлично, — Света сделала глоток из своей чашки. — Поехать можно. Только шашлык мы с собой привезем. Свой, проверенный. А то мало ли, вдруг у них маринад слишком приземленный для нашей тонкой организации.
Семья дружно рассмеялась. Май подходил к концу, впереди было долгое, теплое лето, и Света точно знала — этот забор их семейный корабль обогнул без потерь. Справедливость восторжествовала, покой вернулся в дом, а тумбочка с заначками осталась в полной неприкосновенности под надежной охраной здравого смысла.