Как массированная атака по Киеву превратилась в демонстрацию политического бессилия
Трагедия в Старобельском профессиональном колледже Луганского государственного педагогического университета в ночь на 22 мая 2026 года практически мгновенно была встроена в российскую государственную риторику как основание для «неотвратимого возмездия». Шестнадцать украинских беспилотников самолетного типа атаковали учебный корпус и пятиэтажное общежитие тремя волнами в течение четырех часов — с 22:00 21 мая до двух часов ночи. В момент удара в общежитии находились 86 учащихся в возрасте от 14 до 18 лет и один сотрудник колледжа. В результате прямых попаданий здание обрушилось вплоть до второго этажа. Погибли, по уточненным данным администрации главы ЛНР, 18 человек; 43 человека получили ранения, четверо числились пропавшими без вести. Среди опознанных жертв — восемь девушек и трое парней. Кадры разрушенного здания и разбор завалов немедленно стали центральным сюжетом федеральных эфиров.
Уже в первые часы произошла характерная подмена: общество не успело перейти от шока к осмыслению случившегося, как ему был предложен готовый эмоциональный вывод — ответ должен быть максимально жёстким. Президент России Владимир Путин назвал атаку терактом, заявив, что «вблизи колледжа отсутствуют какие-либо военные объекты». Постоянный представитель РФ при ООН Василий Небензя на экстренном заседании Совета Безопасности ООН назвал удар преднамеренным и квалифицировал его как военное преступление. МИД России инициировал обсуждение в Совбезе ООН. Провоенные телеграм-каналы, военные блогеры и государственные медиа синхронно начали продвигать тезис о необходимости удара по «центрам принятия решений» в Киеве. Следственный комитет возбудил уголовное дело по ч. 3 ст. 205 УК РФ — «Террористический акт».
Однако именно здесь и возникает главный вопрос: что в современной войне вообще является «центром принятия решений»?
В XXI веке это не конкретное здание. Не кабинет. Не штаб с табличкой на фасаде. Центр принятия решений — это люди, обладающие полномочиями отдавать приказы и координировать систему управления. А современная система управления строится вокруг мобильности, резервирования и распределённых каналов связи. Если ключевые фигуры покидают помещение, само помещение перестаёт быть центром принятия решений. Оно превращается в инфраструктурный объект — важный, дорогостоящий, но вторичный. Именно поэтому публично анонсированный удар по Киеву изначально не мог привести к уничтожению украинского руководства. Как позже сформулирует военный эксперт, доктор военных наук Константин Сивков: «Не здания, в которых они сидят и принимают решения, а сами люди, которые принимают те или иные политические и военные решения». Управляют не кирпичные коробки — управляют люди.
За сутки до массированной атаки российский МИД фактически предупредил о готовящемся ударе. В заявлении говорилось о «последовательном нанесении системных ударов» по украинским объектам ВПК, а также по «центрам принятия решений». Иностранным гражданам и дипломатам рекомендовали покинуть Киев. С военной точки зрения это означало только одно: украинское руководство получило время для рассредоточения. Именно поэтому к моменту начала атаки реальные носители управления — люди, принимающие решения, — уже находились вне стационарных объектов.
В ночь на 24 мая Россия нанесла один из крупнейших комбинированных ударов по Киеву и Киевской области за всё время конфликта. Масштаб атаки был беспрецедентным: по данным украинской стороны, применено 90 ракет различных типов и около 600 ударных дронов. В атаках фигурировали 36 баллистических «Искандеров», 6 аэробаллистических «Кинжалов» / крылатых «Цирконов», а также межконтинентальная баллистическая ракета средней дальности «Орешник». Удары начались примерно в 01:20 — сначала «Искандер-М», через пять минут — «Орешник».
Российское Минобороны заявило о поражении пункта управления главного командования сухопутных войск ВСУ, пункта управления ГУР и «ещё целого ряда пунктов управления», а также заводов «Артем», «Радиоприбор», «Реле и автоматика». Минобороны подчеркнуло, что «цели удара достигнуты, все назначенные объекты поражены».
Но уже утром возникла проблема, которую невозможно было скрыть пропагандой.
Украинское руководство оказалось не просто живо. Оно демонстративно находилось в Киеве и публично показывало последствия ударов иностранной прессе. Президент Украины Владимир Зеленский опубликовал обращение, заявив о повреждении примерно 300 объектов, из которых почти половина — жилые дома.
А теперь посмотрим на реальные задокументированные последствия. Повреждения зафиксированы во всех районах столицы и более чем в 40 точках. В Шевченковском районе обломки ракет повредили два жилых дома и офисный центр, загорелись автомобили на парковке, на территории двух школ произошли пожары. В Днепровском районе обломки упали на крышу жилого дома, повреждены складское здание и гаражный кооператив. В Голосеевском районе обломки ракеты упали на крышу 24-этажного жилого дома. В Оболонском районе беспилотник попал в частный одноэтажный жилой дом, возник пожар в 16-этажном доме. В Дарницком районе повреждено здание общежития, несколько нежилых помещений, СТО и автомобили. В Подольском районе — падение обломков на территории нежилой застройки. В Святошинском районе обломки ракеты упали на одноэтажный частный жилой дом.
Итог ночной атаки: в Киеве погибли два человека, ещё 44 получили ранения. Из них 28 госпитализированы, в том числе двое детей в состоянии средней тяжести; трое пострадавших — в тяжелом состоянии. В Киевской области, в Бучанском и Обуховском районах, погибли ещё два человека, количество пострадавших — девять, включая младенца.
В публичном пространстве быстро возникла крайне неудобная для российской стороны картина. С одной стороны — заявления об уничтожении «центров принятия решений». С другой — отсутствие каких-либо подтверждений ликвидации представителей высшего политического или военного руководства Украины. Не было предъявлено ни одного уничтоженного ключевого командного пункта с находившимися внутри руководителями. Не было признаков дезорганизации государственного управления. Не последовало даже кратковременного паралича системы координации.
Зато украинская сторона получила возможность предъявить подробный перечень последствий ударов по гражданской инфраструктуре: повреждённые жилые дома, разрушенные квартиры, выбитые окна, сгоревшие автомобили, разрушенные торговые объекты. Фактически возникла почти бухгалтерская ведомость политического провала: по заявленным целям — отсутствие подтверждённых результатов; по гражданским объектам — длинный список последствий с фотографиями, адресами и видеозаписями.
Именно поэтому утренние кадры из Киева оказались политически разрушительными для всей концепции «удара возмездия». Люди, по которым якобы наносился удар, спокойно находились в публичном пространстве. Более того, они использовали последствия атаки как доказательство того, что Россия била не по системе управления, а по самому городу.
Даже часть российских военных экспертов фактически признала проблему. Доктор военных наук Константин Сивков прямо заявил, что ночной удар «Орешником» по Киеву нельзя расценивать как полноценный ответ на теракт в Старобельске. По его словам, «удары должны быть нанесены днём, когда персонал находится на своих рабочих местах, а не ночью, когда там никого нет». Сивков подчеркнул: «Мы воюем с нацистским режимом и должны бить по объектам режима: по генштабу ВСУ, СБУ и её офисам, по заглубленным командным пунктам». Его итоговая формулировка была уничтожающей: удар нанесён «в ночь с субботы на воскресенье по любым служебным помещениям — это удар по кирпичам, фактически пустым зданиям».
Военный корреспондент Александр Сладков также не смог принять атаку по военно-промышленным объектам как акт возмездия: «Вопрос у меня только один: почему это удар возмездия?» По его словам, удары по промышленным объектам должны быть плановыми, а не подаваться как ответ на трагедию. Тем самым даже внутри провоенной экспертной среды фактически прозвучало признание: удар наносился по объектам, из которых реальные центры управления уже были выведены.
Особенно показательной оказалась история с применением ракеты «Орешник».
Российская пропаганда представляла её как принципиально новое оружие — ракету, движущуюся со скоростью, в десять раз превышающую скорость звука (примерно 13 580 км/ч), практически неуязвимую для любой системы ПВО. Российские источники утверждали, что «во время полёта такую ракету невозможно обнаружить, невозможно сбить никакими средствами». Западные СМИ, включая CNN, подтверждали: скорость «Орешника» «делает её практически неуязвимой для имеющихся у Украины систем ПВО». Заявлялось, что ракета способна нести «десятки самонаводящихся боеголовок».
Однако первое широко обсуждаемое боевое применение этой ракеты не привело ни к уничтожению руководства Украины, ни к разрушению ключевой системы управления государством. Вместо этого — попадание по гаражному кооперативу в Белой Церкви. По данным Киевской областной военной администрации, «в Белоцерковском районе повреждены гаражный кооператив и здания предприятия». Депутат Киевского областного совета Владимир Горковенко констатировал: «Орешник за ~$100 млн уничтожил 3 гаража в Белой Церкви». Военный корреспондент, побывавший на месте прилёта, не обнаружил «ни одного грандиозного прилёта»: «Даже если предположить, что целью атаки действительно почему-то был гаражный кооператив, то и в него россияне умудрились так и не попасть!»
Аналитики Defense Express предположили, что ракета могла целиться в Киев, но промахнуться на 80 километров. Другие источники утверждали, что целью был аэродром, расположенный в другом конце города. В любом случае, 36 вольфрамовых боевых элементов пробили крыши нескольких гаражей — и только. Это — боевой итог применения новейшей российской ракеты стоимостью, по разным оценкам, от 20до20до100 миллионов за пуск. Российская сторона, впрочем, настаивает, что удар пришёлся по Белоцерковскому авиаремонтному комплексу. Даже если принять эту версию, эффективность поражения цели стоимостью в десятки миллионов долларов остаётся, мягко говоря, сомнительной.
В результате сама логика «возмездия» начала разрушаться. Если целью был ответ за гибель подростков в Старобельске, то главным итогом удара должно было стать устранение людей, принимавших решения об атаке. Но ничего подобного продемонстрировано не было. Если целью являлось запугивание украинского руководства, то оно провалилось уже утром, когда это руководство публично появилось в Киеве. Если задачей была дезорганизация системы управления, то государственный аппарат Украины продолжил функционировать без видимых перебоев. Украинская сторона даже сообщила, что всего за ночь силы ПВО сбили 74 из 90 запущенных ракет, а 19 ракет «просто не достигли целей — упали в поле из-за деградации производства и отсутствия контроля качества».
При этом международная реакция оказалась для России крайне неблагоприятной. Европейские политики осудили удары. Украина инициировала срочное обсуждение в международных структурах. Западные страны вновь заговорили о необходимости усиления украинской ПВО. Таким образом, результат операции оказался противоположен декларируемым целям. Военного результата, сопоставимого с масштабом удара, достигнуто не было. Политического устрашения не произошло. Система управления Украины сохранила работоспособность. Зато противник получил мощный пропагандистский материал: живое и публичное руководство страны на фоне разрушенных гражданских объектов.
Но главный вопрос этой истории лежит даже не в военной, а в моральной плоскости. Настоящее благородство государства проявляется не в громких заявлениях о возмездии и не в телевизионных кадрах ракетных запусков. Благородство — это способность защищать своих граждан. Даже если сами граждане не всегда понимают, какой ценой обеспечивается их безопасность. Даже если в мирное время они спорят с государством, протестуют, обвиняют власть и требуют невозможного. Сила государства проявляется не в том, чтобы объявлять внутреннее несогласие «предательством», а в способности выдерживать это несогласие, не разрушая собственное общество изнутри. Потому что государство, которое начинает воспринимать собственных граждан как проблему, очень быстро теряет способность эффективно противостоять внешним угрозам.
И если после масштабного «удара возмездия» — 90 ракет, включая стратегический «Орешник», 600 дронов, — ключевые люди, принимавшие решения, остаются живы; система управления продолжает работать так, будто ничего не произошло; а главным предъявляемым результатом становятся повреждённые жилые кварталы, гаражи и торговые центры, — значит, речь идёт уже не о возмездии.
Речь идёт о ритуале.
О дорогостоящем, кровавом и политически бесплодном ритуале, в котором реальные центры принятия решений заранее покинули сцену, а платить за демонстрацию силы вновь пришлось обычным людям.