— К черту твои нравоучения! Сидите в своей берлоге, пыль с побрякушек вытираете, нормальной жизни и не видели! Я за сутки столько поднимаю, сколько тебе на твоей кладовке за семь дней не светит, и уж точно не собираюсь твою болтовню слушать. Ты, когда копыта откинешь, я здесь хозяином все равно стану! Поэтому привыкай заранее, хрыч старый! Кать, ты со мной, или с этим пенсионером останешься? Что вытаращилась? Идешь или нет?
***
Тамара Васильевна, суетилась у плиты, помешивая в кастрюле наваристые щи. Она работала поваром в школьной столовой и, в принципе, привыкла кормить людей сытно, но сегодня повод был особый — их дочь Катя впервые приводила знакомиться своего молодого человека.
— Миша, убери ты свои железки, — попросила Тамара Васильевна, поправляя фартук. — Сейчас ребята придут, а у тебя тут паяльник греется и канифолью на всю квартиру воняет. Надо же стол накрыть, хлеб нарезать, салатницу из серванта достать.
Михаил Петрович недовольно крякнул, но начал собирать инструменты в жестяную коробку.
— Если человек стоящий, его канифолью не напугаешь, — проворчал он. — А если фифа городская, то нам такой в семье и не нужен. Катя сказала, он автослесарем работает, значит, к запаху масла привычный должен быть.
Раздался звонок в дверь. Михаил Петрович не спеша вытер руки ветошью и пошел открывать. На пороге стояла Катя, сияющая и немного взволнованная, а рядом с ней возвышался рослый парень в ярко-красной куртке и с бесцеремонной улыбкой на лице. Это был Денис.
— Привет, батя! — громко возвестил Денис, делая шаг внутрь и не дожидаясь приглашения. — Ну, принимайте гостей, мы не с пустыми руками, вон, Катька торт тащит, а у меня в кармане кое-что покрепче имеется.
Он прошел в прихожую, наступив своими тяжелыми ботинками прямо на светлый коврик, который Тамара Васильевна только вчера выстирала. Михаил Петрович нахмурился, глядя на грязные следы.
— Проходите, разувайтесь, — сдержанно сказал отец. — Тапочки вон там, под вешалкой.
— Да ладно, я так пробегу, у меня подошва чистая, я по асфальту шел, — отмахнулся Денис, проходя в гостиную и бросая куртку на диван. — Уютно у вас тут, хоть и тесновато. Стандартная планировка, я в такой же у бабки жил, пока свою студию не снял.
Катя виновато посмотрела на отца, быстро разулась и побежала на кухню помогать матери. Михаил Петрович молча убрал куртку гостя на вешалку и прошел в комнату. Денис уже вольготно расположился в любимом кресле хозяина дома, закинув ногу на ногу и листая каналы на телевизоре.
— О, футбол показывают! — обрадовался парень. — Петрович, ты не против, если мы под футбол посидим? Наши сегодня с немцами играют, пропустить нельзя, я на этот матч ставку сделал в букмекерской конторе.
Михаил Петрович замер в дверном проеме. Его еще никто в этом доме не называл «Петровичем», и уж тем более никто не занимал его кресло без спроса.
— Телевизор мы обычно за едой не смотрим, — сухо заметил он. — Да и матч начнется только через час. Пройдемте лучше к столу, мать уже все приготовила.
— Поспешим, значит, — Денис нехотя поднялся. — А кресло у тебя удобное, только пружина слева немного давит, надо бы перетянуть. Я в машинах сиденья на раз-два перебираю, если хочешь, могу как-нибудь заняться на досуге.
За столом напряжение только росло. Тамара Васильевна старалась поддерживать беседу, расспрашивая Дениса о его работе и родителях. Парень отвечал охотно, но с какой-то нагловатой уверенностью, то и дело перебивая хозяев.
— Щи у вас, конечно, знатные, — Денис зачерпнул огромную ложку и шумно прихлебнул. — Только соли маловато, на мой вкус. Кать, подай солонку, она там за твоим локтем спряталась, не будь такой жадиной.
— Денис, ну как ты разговариваешь, — покраснела Катя, передавая соль.
— А что такого? Все свои же! — Денис щедро насыпал соли в тарелку и повернулся к Михаилу Петровичу. — А ты, батя, что молчишь? Рассказывай, как там на мебельной, воруют еще или все по струнке ходят? У меня знакомый на распиле сидел, так он себе за год на дачу материала вывез столько, что на два дома хватило бы.
Михаил Петрович медленно положил вилку на тарелку. Его лицо стало каменным.
— На моем складе не воруют, — отчеканил он. — Я за каждый гвоздь лично отвечаю. И тебе советую на своей работе того же правила придерживаться, если хочешь, чтобы люди тебя уважали.
— Уважение в карман не положишь, — хохотнул Денис, доставая из кармана бутылку коньяка. — Сейчас время такое, кто смел, тот и съел. Давайте-ка по маленькой, за знакомство, а то щи без подогрева плохо заходят.
Он сам открыл бутылку и начал разливать коньяк по рюмкам, не дожидаясь согласия хозяина дома.
— Денис, папа не пьет крепкое по будням, — попыталась вмешаться Катя.
— Сегодня не будни, сегодня праздник — зять в дом пришел! — Денис поднял рюмку. — Ну, Петрович, за твое здоровье и за то, чтобы склад твой не пустел.
Михаил Петрович рюмку не тронул. Он смотрел на этого парня и понимал, что Катя совершила огромную ошибку, приведя его сюда.
— Послушай, Денис, — начал отец, стараясь говорить спокойно. — У нас в доме есть свои правила. Мы не кричим за столом, мы не берем чужие вещи без спроса и мы уважаем тех, кто старше. Ты здесь гость, веди себя соответственно.
— Ой, ну началось! — Денис махнул рукой, осушив рюмку и закусив ее огурцом. — Опять эти лекции о морали и нравственности. Я же к вам с душой, с коньяком, а вы мне — «правила». Мы в двадцать первом веке живем, батя, сейчас проще надо быть, без этого совкового официоза.
После ужина Денис решил, что ему нужно покурить. Он вышел на балкон, оставив за собой открытой дверь, из-за чего в квартиру ворвался холодный осенний воздух.
— Денис, закрой дверь, маму продует! — крикнула Катя из кухни.
— Да сейчас, покурю и закрою! — донеслось с балкона. — Тут вид у вас классный, на гаражи. У меня в таких же гаражах бокс свой, я там по вечерам «японок» шаманю.
Михаил Петрович вышел на балкон. Денис стоял, прислонившись к перилам, и стряхивал пепел прямо вниз, на клумбу, за которой Тамара Васильевна ухаживала все лето.
— У нас на балконе не курят, — сказал Михаил Петрович, чувствуя, как внутри закипает настоящий гнев. — В подъезде есть специальное место, иди туда. И не вздумай бросать окурки вниз, там люди ходят.
— Да ладно, кто там ходит в такую темень? — Денис выпустил струю дыма в лицо хозяину. — Кошки только дворовые. И вообще, батя, ты слишком напряжен. Расслабься, жизнь одна, надо получать удовольствие, а не за бычки трястись.
Михаил Петрович вырвал сигарету из рук парня и с силой раздавил ее в старой консервной банке, которая служила пепельницей для редких гостей-соседей.
— Значит так, — голос отца дрожал от ярости. — Сейчас ты заходишь в комнату, забираешь свою куртку и выметаешься из моей квартиры. Катя, иди сюда!
В дверях балкона появилась испуганная Катя и растерянная Тамара Васильевна.
— Папа, что случилось? — пролепетала дочь.
— Случилось то, что этот молодой человек не понимает элементарных слов. Он ведет себя здесь как в притоне. Я не позволю так относиться к своей жене, к своему дому и к себе.
— Батя, ты чего, перебрал коньячка-то? — Денис усмехнулся, хотя в глазах его появилось недоброе мерцание. — Я же просто покурил. Чего ты кипишуешь на ровном месте? Кать, скажи своему старику, что он неправ.
— Папа, ну Денис просто такой... простой, — Катя подошла к отцу, пытаясь взять его за руку. — Он не хотел тебя обидеть, он просто привык так общаться.
— Простой? — Михаил Петрович отстранил руку дочери. — Простота, которая хуже воровства. Он сел в мое кресло, он нахамил твоей матери за еду, он натоптал в прихожей и сейчас хамит мне на моем же балконе. Это не простота, Катя. Это отсутствие совести и элементарного воспитания.
— Да пошел ты со своим воспитанием! — вдруг рявкнул Денис, теряя маску доброжелательности. — Сидите тут в своей конуре, пыль со статуэток сдуваете, жизни не видели настоящей! Я за день зарабатываю больше, чем ты на своем складе за неделю, и я не обязан выслушивать твои нотации. Катя, ты идешь со мной или остаешься с этим старым хрычом?
Катя замерла между двумя огнями. Она смотрела на Дениса, который сейчас выглядел чужим и пугающим, и на отца, чье лицо было серым от боли и обиды.
— Денис, извинись сейчас же, — прошептала она.
— Перед кем? Перед ним? — Денис сплюнул на пол балкона. — Никогда. Либо ты сейчас собираешься, либо мы расстаемся прямо здесь. Мне баба с такими «хвостами» в виде правильных родителей не нужна.
— Тогда уходи, — сказала Катя. Ее голос был тихим, но в нем прозвучала сталь, которую она унаследовала от отца. — Уходи один.
Денис посмотрел на нее с презрением, прошел в комнату, сгреб свою куртку с дивана, едва не свалив вазу с цветами, и направился к выходу. В прихожей он с силой влез в ботинки, не завязывая шнурков.
— Ну и оставайтесь в своем болоте! — крикнул он уже из дверного проема. — Только потом не ной, Катька, когда поймешь, что нормальных мужиков вокруг не осталось, одни слабаки подкаблучные!
Дверь захлопнулась с такой силой, что в коридоре задрожало зеркало. В квартире наступила тишина, прерываемая только тиканьем часов и тяжелым дыханием Михаила Петровича.
Тамара Васильевна подошла к мужу и тихонько приобняла его за плечи. Катя стояла у окна, глядя, как во дворе Денис садится в свою машину, громко хлопает дверцей и с пробуксовкой вылетает со стоянки.
— Простите меня, — сказала она, не оборачиваясь. — Я не знала, что он такой. В компании он казался веселым, смелым...
— Смелость и наглость — разные вещи, дочка, — Михаил Петрович присел на табурет в прихожей. — Наглость всегда лезет вперед, чтобы скрыть пустоту внутри. А смелость — она тихая, она в том, чтобы отвечать за свои слова и уважать других.
— Мне так стыдно перед мамой, — Катя повернулась к Тамаре Васильевне. — Она столько готовила, так старалась...
— Ничего, Катенька, — мать подошла и погладила ее по голове. — Главное, что ты сейчас это увидела. Лучше сейчас, чем через год, когда бы ты уже замуж за него вышла. Щи еще остались, пойдемте чай пить с тортом, не пропадать же добру.
Они вернулись на кухню. Михаил Петрович молча взял бутылку коньяка, оставленную Денисом, и вылил ее содержимое в раковину. Запах спиртного на мгновение заполнил помещение, но быстро улетучился вместе со звуками уезжающей машины.
— Вот и правильно, — кивнул отец. — Не наш это напиток. Наш чай, индийский, с лимоном.
Вечер прошел в тихих разговорах. Катя рассказывала о работе, о том, что хочет пойти на курсы повышения квалификации. Тамара Васильевна делилась школьными новостями. Михаил Петрович больше слушал, иногда вставляя веские замечания. Тень незваного гостя постепенно исчезала из комнат, смываемая привычным теплом семейного очага.
— Знаешь, папа, — сказала Катя перед уходом. — Я завтра на работе телефон сменю. Не хочу, чтобы он звонил.
— Правильно сделаешь, — одобрил отец. — Если человек не умеет входить в дом, он не должен в нем оставаться.
Когда Катя ушла, Михаил Петрович долго стоял на балконе. Он смотрел на ночной город, на огни в окнах таких же панельных домов. Он думал о том, как трудно порой защитить свой маленький мир от грубости и хамства, которые лезут изо всех щелей. Но пока в его доме есть эти правила, этот запах щей и эта тишина — он будет стоять на страже.
Через два дня Денис попытался подкараулить Катю у работы, но она прошла мимо, даже не взглянув в его сторону. Он еще пару недель писал гневные сообщения, называя ее «маменькиной дочкой», а потом нашел себе другую компанию, где его «простота» была в почете.
— Миша, ты снова радио чинишь? — спросила Тамара Васильевна через неделю.
— Да, вот, динамик хрипит что-то. Помнишь, тот парень говорил, что пружина в кресле давит? Я посмотрел — действительно, немного отошла. Надо будет в выходные заняться, перетянуть.
— Ну вот и хорошо. А Катя сегодня обещала зайти, сказала — пирог испечет по твоему любимому рецепту.
— Вот это дело. Это мы уважаем.
Михаил Петрович улыбнулся.
Катя вскоре познакомилась с молодым инженером из проектного бюро, за которого вышла замуж через год и свила уютное гнездо в новом районе. Денис после очередной пьяной драки в гаражах попал в полицию и окончательно покатился по наклонной, так и не создав крепкой семьи.