Один из самых знаменитых треугольников — гениальный поэт, поэт и загадочная красавица.
Бродский любил мучительно М.Б., почти всю жизнь, за исключением последних счастливых лет, прожитых с юной итальянкой Марией Соццани и с малышкой-дочерью. Количество его стихов, посвященных одному человеку — М. Б., Марине (Марианне) Басмановой, не имеет аналогов в мировой поэзии.
Что Бобышев? Остались его мемуары, где он подробно рассказывает о начале романа — отделался легче. Расставшись с Мариной, он быстро залечил душевные раны. Правда, получил травму с иной стороны — удар по репутации. Друзья и поклонники Бродского не простили "увод невесты" в самое трудное для поэта время. И в эмиграции в США многие продолжали не подавать ему руки.
А как же Марина? Любила ли она кого-нибудь из них двоих, и если да, то кого?
Она родилась в семье довольно известных художников. Павел Иванович Басманов еще в 30-х годах был среди талантливых живописцев, которые группировались вокруг поэта Михаила Кузмина. Наталья Георгиевна была известна как книжный график. Марина по некоторым свидетельствам хоть и не получила должного образования, но была девочкой способной, быстро схватывала уроки родителей и даже помогала матери в оформлении ряда книжных изданий.
"Вход в квартиру Марины странным образом пролегал через кухню и ванную, там же находилась замаскированная под стенной шкаф уборная, а дальше двери открывались в довольно-таки немалый зал окнами на проспект, — пишет когда-то друг Бродского Дмитрий Бобышев. — Слева была еще одна дверь, куда строго-настрого вход запрещался, как в комнату Синей Бороды, но изредка оттуда показывались то Павел Иванович, то Наталья Георгиевна, чтобы прошествовать через зал и - в прихожую, ну, хотя бы для посещения стенного шкафа. Легкий бумажный цилиндр посреди зала освещал овальный стол, коричнево-желтые тени лежали на старом дубовом паркете..."
Марину и Иосифа познакомил студент консерватории, будущий композитор Борис Тищенко. Это случилось 2 января 1962 года. Тищенко дал понять Бродскому, что Марина его невеста.
Парадный подъезд в доме Марины Басмановой. Мы надеемся на встречу.
"Зеленоглазая, с высоким лбом, с темно-каштановыми волосами, очень бледная, с голубыми прожилками на виске — Марина была поразительно красива". Подруга Бродского Людмила Штерн пишет, что она казалась анемичной, в чем многие усматривали загадочность. Она была застенчивой, не блистала остроумием, не пикировалась в компаниях. Но иногда в ее зеленоватых глазах мелькало какое-то шальное выражение.
"Она была тоненькой, высокой и стройной. Знаете, у нее был такой слегка шелестящий голос, без особых интонаций. Иногда Бродский, сидевший рядом, услышав что-то, поворачивался к ней и умиленно спрашивал: "Что это мы тут шелестим?" Однажды Иосиф пришел вместе с ней в гости. Поздно, уже после одиннадцати вечера. Читали стихи, пили грузинское вино. Ушли около двух часов ночи. Она зашла, сказала "здравствуйте". Уходя, вымолвила "до свидания". Все! За весь вечер больше ни слова!"
Она носила с собой небольшие блокнотики и иногда в компаниях делала быстрые зарисовки. Мало кто видел, что именно она рисовала в этих книжечках. Однажды Бобышев обмолвился: "Я увидел в них заготовки для большого шедевра, которого так и не последовало".
"Поскольку она была исключительно молчаливой, а Иосиф никогда не делился, о чем они говорили, понять Марину было достаточно сложно. Во всяком случае понять, чем она его привлекала. По свидетельству того же Бобышева она могла увлеченно и умно рассуждать о пространстве и его свойствах, о зеркалах в жизни и в живописи. Кое-кто приписывал ее взгляды влиянию известного художника и теоретика живописи Владимира Стерлигова, ученика Казимира Малевича и друга отца Марины Павла Басманова. Ее часто видели в консерватории. Она, безусловно, разбиралась в музыке, еще до того, как Иосиф стал проявлять интерес к классическим музыкальным произведениям".
"У нее были длинные гладкие волосы, обрезанные ниже плеч. Мало того, что она была красива, она представляла собой архетип женщины, который привлекал Бродского всегда, начиная с голливудской актрисы Зары Леандер, увиденной им в одном из трофейных американских фильмов. Да и после того, как он пережил любовь к Марине, с ним рядом были женщины того же архетипа. Возьмите, к примеру, Веронику Шильц — французскую переводчицу и славистку, к которой он долгое время был достаточно сильно привязан. Его жена Мария Соццани-Бродская похожа и на Зару Леандер, и на Марину Басманову".
Марина с Иосифом любили гулять по Новой Голландии — это неподалеку от ее дома - частенько заходили к Людмиле и Виктору Штернам, которые тоже жили поблизости — выпить чаю, согреться. Заходили с цветами, с улыбками. "Он не мог отвести от нее глаз и восхищенно следил за каждым ее жестом: как она откидывает волосы, как держит чашку, как смотрится в зеркало". Домработница Штернов говорила после их ухода: "Заметили, как у нее глаз сверкает? Говорю вам, она ведьма и Оську приворожила... Он еще с ней наплачется...". Однажды, после очередного разрыва с Мариной, он пришел к Штернам с окровавленным запястьем, перевязанным грязным бинтом. Молча съел тарелку супа и ушел. Потом вновь история повторилась: снова запястье и грязный бинт...
Любил ли он Марину? Все говорят — конечно. Впрочем, один из его друзей полагает, что настоящая страсть разгорелась как раз тогда, когда он почувствовал, что может ее потерять, когда в их отношения вмешался третий.
Любила ли она его? Никто точно не может ответить на этот вопрос. Только она сама. Правда, многие говорят, что в этом смысле и Бродский, и Басманова стоили друг друга: чувства Марины обострялись, как только она ощущала, что может потерять Иосифа или хотя бы утратить безраздельное влияние на него.
Эта любовь умерла, судя по его стихам, в 1989 году, когда он написал под обычными инициалами посвящения "М.Б.": "Не пойми меня дурно. С твоим голосом, телом, именем/ ничего уже больше не связано; никто их не уничтожил, / но забыть одну жизнь — человеку нужна, как минимум, / еще одна жизнь. И я эту долю прожил". К тому времени он не видел Марину Басманову уже 17 лет.
Говорят, что эта любовь закончилась значительно раньше. Знаменитое "М.Б." над его стихами уже не свидетельствовало о неутоленной страсти, скорее стало элементом, иероглифом, графическим символом великой и вечной поэтической игры поэта с дамой сердца. Говорят, что Марина была готова уехать к нему в Нью-Йорк. Но он уже не хотел этого, потому что все кончилось в той жизни, а в новой ей уже не было места. Хотя в той жизни остался их сын, их внучки. Что поделать, его новая жизнь оказалась другой, не хуже и не лучше — просто другой.