Когда я стала рассказывать нелицеприятные вещи о Плисецкой, то хотя мои рейтинги на писательском сайте взлетели, тем не менее, мне начали писать "предупреждения" и "осуждающие письма".
Предупреждали меня об "опасности", так как об "умерших" надо говорить либо хорошо, либо вообще не говорить. Однако в таком случает получается, что историю как научную дисциплину надо спустить в унитаз потому, что ВСЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ЛИЧНОСТИ УМЕРЛИ. А вместе с ней и историю искусств, историю философии, и историю психологии.
Иными словами, следует похерить и выбросить на помойку огромные пласты знаний во всех сферах исключительно из уважения к важным покойникам. Некторые обыватели предлагают вообще не изучать прошлое, не развязывать кармические узлы, а резать их и рубить к чертовой матери. Понятно, что это решение провозглашается с позиции невежества.
Осуждающие письма так же продиктованы обывательским "здравомыслием": "Плисецкая - великая балерина. Не трогайте ее. Не порочьте ее имя". Однако рассказывать правду - не значит порочить человека. Если сам этот человек считал, что живет правильно, то, стало быть, ничего плохого в его жизнеописании нет.
Кроме того следует знать, что жизнь великих людей - показательна, ибо плотно вплетается как в историю страны, так и в мировую историю. Поэтому персоны вроде Плисецкой оказывают влияние не только на искусство в отдельно взятом государстве, но так же и на политику.
Взять хотя бы войну, которую вела Плисецкая с главным хореографом Большого Театра Юрием Григоровичем. Это ведь была не просто война. Это была битва принципов, где Плисецкая по факту являлась носителем вредоносных вирусных программ для искусства России. Григорович же был не только гениальным хореографом, но еще и патриотом, и талантливым организатором. Его спектакли были грандиозными эпопеями, которым аплодировал весь мир ("Спартак", "Иван Грозный"). Благодаря ему русский балет считался лучшим в мире.
Плисецкая уже была сорокалетней "балетной старухой", когда Григорович только пришел в театр в 70-х годах 20 века. И всегда она преследовала не государственные а свои личные цели, когда не хотела уходить из театра в 40, в 50, в 60 и в 67 лет, а также цели нео-либерального толка, когда пыталась протолкнуть в русский балет "западные вирусные программы" вроде постановок Баланчина и Бежара.
Григоровичу удалось таки выпроводить почти 70-летнюю балерину Плисецкую из театра на пенсию, но затем Ельцин, в азарте уничтожения "советчины", выпроводил из Большого самого Григоровича. После этого в театр хлынули "западные демократические ценности", как того и хотела Плисецкая. Начали приезжать западные хореографы, из репертуара были выкинуты все брендовые советские спектакли (в том числе, и весь Григорович и "Лебединое озеро" Петипа), репертуар стал почти полностью "западным".
Когда Большой театр поехал с этим репертуаром в Америку и Европу, там его встретили ощетинившиеся критики и недовольные зрители, смысл возмущения которых был следующим: "Зачем вы нам показываете западное искусство, которым мы уже объелись - покажите ваше, советское, русское". Как и следовало ожидать, интерес к "демократическому" и "нео-либеральному" русскому балету упал до нуля. Кассовых сборов не было.
Театр пережил позорную эру полного упадка, когда талантливые артисты начали разъезжаться по западным труппам, а Большой заполонили дочки и любовницы (вроде Волочковой) известных персон, которые восхотели стать балеринами безо всяких на то оснований. Вот тогда-то правительство и начало умолять Григоровича вернуться в Большой. Программа Плисецкой была отвергнута и практически свернута и в театр возвратились монументальные произведения прежнего хореографа.
Я рассказала всего о двух личностях, которые в стенах Большого театра вели эпическую ТРИДЦАТИЛЕТНЮЮ ВОЙНУ. Это была не обывательская война из мелких интересов - речь шла о государственной политике в сфере искусства, в ходе которой Россия чуть было не потеряла лицо в виде Большого театра. А участниками этой войны были всего две фигуры - Юрий Григорович и Майя Плисецкая.