Меня зовут Елена. Мне сорок три. И я стала мамой в сорок два..
Всю жизнь я мечтала о детях. Представляла, как буду качать колыбель, заплетать косички, читать сказки перед сном, провожать в первый класс с огромным букетом гладиолусов. Но так сложилось, что с мужчинами мне не везло. Первый брак распался через три года — муж сказал, что не готов к детям, что ему ещё рано, что он хочет пожить для себя. Я плакала, но верила, что ещё встречу своего человека. Второй брак продлился пять лет. Мы прошли все обследования, и выяснилось, что муж бесплоден. Он отказался от лечения, сказал: «Значит, не судьба». И ушёл. Третий — гражданский — закончился его фразой: «Зачем тебе дети в сорок лет? Поздно уже. Давай просто поживём для себя».
Я почти смирилась. Думала: значит, не судьба. Буду жить для себя. Работа у меня хорошая — я бухгалтер в крупной компании, зарплата достойная, квартира своя, друзья есть. По вечерам я читала книги, по выходным ходила в театры и на выставки, ездила в путешествия. Но каждую ночь, ложась спать, я чувствовала пустоту. Огромную, зияющую пустоту, которую невозможно заполнить ни работой, ни хобби, ни друзьями. Как будто в моей жизни не хватало самого главного.
Однажды я увидела по телевизору сюжет о детях-сиротах. О тех, кто годами ждёт родителей. О тех, кого не забирают, потому что они «возрастные», «с проблемами», «не такие, как все». Показывали мальчика лет семи, который сидел на кровати в детском доме и говорил: «Я знаю, что меня никто не возьмёт. Я уже большой. Все хотят младенцев». Я сидела и плакала. А потом сказала себе: «Если не можешь родить — возьми. Дай шанс тому, кто ждёт».
Я подала документы в органы опеки. Прошла школу приёмных родителей — долгие занятия с психологами, юристами, социальными работниками. Собрала десятки справок: о доходах, о здоровье, о недвижимости, об отсутствии судимости. Прошла медицинскую комиссию. Получила заключение. В опеке спросили: «Какого ребёнка вы хотите? Мальчика или девочку? Какого возраста?». Я ответила: «Любого. Которому я нужна».
Мне дали анкету. Девочка. Восемь лет. Зовут Ксюша. В системе — с трёх лет. Отказники. Родители лишены прав: мать пила, отец сидел. Проблем со здоровьем нет, если не считать лёгкую задержку речи, которая корректируется занятиями с логопедом. Характер — «замкнутая, недоверчивая, но добрая». В анкете была фотография: худая светловолосая девочка с большими серыми глазами, которые смотрели на мир с недетской серьёзностью.
Я приехала в детдом в субботу. Меня провели в игровую. Там было шумно: дети бегали, кричали, играли. А в углу, на маленьком стульчике, сидела девочка. Она не играла с другими. Просто сидела и смотрела в окно. На коленях у неё лежал старый плюшевый заяц с оторванным ухом. Я сразу узнала её по фотографии.
— Ксюша, здравствуй. Меня зовут тётя Лена. Я приехала с тобой познакомиться.
Она повернулась. Посмотрела на меня. В её глазах не было ни радости, ни надежды. Только настороженность. Так смотрят зверьки, которых слишком часто обижали.
— Вы за мной? — спросила она, и голос у неё был тихий, бесцветный.
— Да. Если ты захочешь.
— А вы меня не вернёте?
У меня перехватило дыхание. Восемь лет. Она уже знала, что взрослые могут предать. Что они могут пообещать и не сделать. Что надежда — это опасно.
— Никогда, — сказала я, и голос дрогнул. — Обещаю.
Она долго смотрела на меня. Потом едва заметно кивнула и снова отвернулась к окну.
Первый месяц был трудным. Ксюша не доверяла мне. Прятала еду под подушку — на случай, если я перестану кормить. Вздрагивала, когда я подходила слишком близко. Не плакала — видимо, разучилась. Я не давила. Просто была рядом. Готовила завтраки, читала сказки перед сном, покупала игрушки. Я знала, что завоевать доверие ребёнка, которого предавали с рождения, — это долгий путь.
Однажды ночью я проснулась от странного звука. Ксюша стояла в дверях моей спальни, прижимая к груди того самого плюшевого зайца.
— Что случилось, солнышко?
— Можно я с вами посижу? Мне страшно одной.
— Конечно, — я откинула одеяло, и она забралась ко мне. Прижалась, как котёнок. Я гладила её по голове и чувствовала, как она дрожит.
— Тётя Лена, — прошептала она через некоторое время.
— Что?
— А можно я буду называть вас мамой?
Я заплакала. Впервые за долгое время. Просто сидела и плакала, а она стояла рядом и не знала, что делать. Потом взяла меня за руку и сказала:
— Не плачьте. Я не хотела вас расстраивать.
— Можно, — ответила я сквозь слёзы. — Конечно, можно. Я буду твоей мамой.
С того дня всё изменилось. Ксюша начала оттаивать. Перестала прятать еду. Перестала вздрагивать, когда я подходила. Начала улыбаться, смеяться, болтать без умолку. Она оказалась удивительно способной — схватывала всё на лету, обожала рисовать и петь. Мы записались в художественную школу, потом — на вокал. Жизнь наполнилась красками.
Прошёл год. Мы сидели на кухне, пили чай с пирожными — отмечали день рождения Ксюши, ей исполнилось девять. Я испекла торт, украсила его свечами, зажгла их. Ксюша загадала желание и задула свечи. И вдруг сказала:
— Мама, можно я тебе что-то скажу?
— Конечно.
— Когда ты пришла в детдом, я не верила, что ты меня заберёшь. Я думала, ты как все — пришла, посмотрела и ушла. Но ты не ушла. Ты меня спасла. Ты — мой ангел. Я тебя очень люблю.
Я сидела и не могла вымолвить ни слова. Ком стоял в горле. Я просто обняла её и держала долго-долго, вдыхая запах её волос — детский, молочный, самый родной запах на свете.
Сейчас Ксюше одиннадцать. Она ходит в школу, поёт в хоре, рисует удивительные картины и дружит с соседскими детьми. Она называет меня мамой, и каждый раз, когда я это слышу, моё сердце замирает. У неё появились друзья, она стала смелой и уверенной. Мы вместе ходим в кино, вместе лепим пельмени, вместе читаем книги. Она спрашивает меня о биологических родителях — я рассказываю всё, что знаю. Она слушает, кивает и говорит: «Но ты — моя настоящая мама».
Я хочу сказать всем, кто сомневается: не бойтесь. Дети из детдомов — не трудные. Они просто раненые. Они ждут. Они мечтают о маме. И если вы можете дать им дом — дайте. Вы не представляете, какое счастье вас ждёт. Счастье, которое не купишь ни за какие деньги. Счастье, которое приходит, когда маленький человечек называет тебя мамой.