История 1
Мы проходили попытку принудительного умывания со старшей дочерью.
В тот день дочь нанесла лёгкий макияж — совсем ненавязчивый, я сам его видел и ничего чрезмерного не заметил. Однако классная руководительница настаивала, чтобы косметики на лице не было вовсе.
Дочь отказалась смывать косметику немедленно. Учительница пригрозила сделать это сама. В ответ дочь спокойно, без криков и бранных слов, чётко заявила, что не позволит к себе прикасаться — это потом подтвердили и другие ребята в классе.
Учительница двинулась в её сторону. Дочь тут же сбросила рюкзак на пол и приняла защитную стойку. К тому моменту она уже несколько лет занималась карате — с пяти лет, участвовала в соревнованиях, и школа даже гордилась её достижениями. Она ещё раз твёрдо повторила, что не даст себя тронуть.
До настоящей стычки дело не дошло, но скандал получился громким. Разбираться пришлось мне.
Я занял жёсткую позицию. Подчеркнул, что дочь не нарушила никаких правил — в локальных актах школы нет запрета на макияж. Настаивал, что ребёнок имеет право не позволять никому к себе прикасаться, даже если это заслуженный педагог с многолетним стажем. Пояснил, что защитная стойка — это не атака, не удар в голову, а лишь демонстрация готовности защищаться. Да, возможно, стоило просто отойти в сторону или уйти, но и учительнице не следовало угрожать физическим воздействием.
В итоге, столкнувшись с твёрдой позицией, школа предпочла замять инцидент. Правда, ненадолго — через год случился новый конфликт, на этот раз из‑за цвета волос, но это уже другая история.
История 2
Когда я училась в шестом классе. Я решила попробовать омбре — аккуратно перелив от русого к блонду — и на следующий день пришла в школу с новой причёской.
У нас была странная традиция: по утрам несколько учителей дежурили в холле и осматривали всех входящих школьников — скорее не встречали, а проверяли, всё ли «в порядке». В тот день среди дежурных оказалась и моя классная руководительница. Она дождалась, пока я переоденусь в раздевалке, подозвала к себе — и началось.
Она возмутилась, что это за безобразие, как я вообще могу так выглядеть в школе, заявила, что красить волосы запрещено и что завтра я обязана прийти с натуральным цветом.
Получается, я должна была потратить деньги на окрашивание, а потом по первому требованию перекраситься обратно — да ещё и испортить волосы повторным окрашиванием. Я еле сдержала обиду, выслушала всё это и лишь тихо ответила: «Я же не в ярко‑красный покрасилась».
Честно говоря, я просто не понимала, как плавный переход от русого к блонду может считаться нарушением дресс‑кода — выглядело это вполне сдержанно. Учительница скорчила самое недовольное лицо, какое только могла, а я отправилась на урок музыки.
История 3
Этот случай произошёл в гимназии, которая потом ещё лет двенадцать снилась мне в кошмарах — и это не преувеличение.
Меня не пустили на уроки из‑за бордового оттенка волос. Я спокойно развернулась и поехала домой. В другой раз меня не допустили в школу из‑за бежевого брючного костюма — хотя цвет формально был разрешён, но, видите ли, костюм показался кому‑то «слишком нарядным». Снова развернулась и уехала.
Однажды во время урока у меня пошла кровь из носа, а выйти в туалет мне не разрешили. Классная руководительница заявила, что я сама виновата — наверное, ковырялась в носу на уроке. Пока я сидела и ждала разрешения выйти, кровь успела испачкать всё вокруг.
Потом меня вызвали к директору на «ковёр» — вместе с классной руководительницей и завучами. Сорок минут мне кричали, что я испортила дверь квартиры директору школы — мы жили по соседству. После этого мама пришла разбираться к директору, и скандал разросся до масштабов министерства образования.
Самое ироничное во всём этом — у меня была лучшая успеваемость в классе, я участвовала в олимпиадах по разным предметам. На разборках директриса кричала маме, что у меня плохая успеваемость и ужасное поведение — откровенная ложь. Она не смогла скрыть удивления, когда на вручении аттестатов за девятый класс я первой поднялась на сцену.
После девятого класса меня перевели в частную школу. Директор прежней гимназии долго уговаривала маму подумать — мол, у них прекрасное образование, жалко терять такого ученика, ведь уход сильных ребят влияет на рейтинги и результаты ЕГЭ.
А ещё там было принято бить учеников учебниками по голове, лупить линейками, оскорбления считались нормой, а оценки приходилось оспаривать через завуча — потому что баллы снижали за использование синей пасты вместо фиолетовой или наоборот.
История 3.
Меня всегда удивляла позиция многих учителей. Если в школе буллинг, драка или вымогательство — педагоги будто исчезают: ничего не видят, не вмешиваются. Мол, их задача — учить, а не воспитывать.
Но стоит ученику прийти с ярким макияжем, необычной причёской или не по форме одетым — учителя тут как тут. Сразу начинают «следить за нравственностью».
В моей школе директор любила заходить в классы во время уроков, вызывать девочек к доске и заставлять снимать шейные платки или крупные серьги — даже их она считала недопустимыми. Девочек в брюках могла не пустить на урок, а про джинсы и речи не шло.
Возникает вопрос: что такое «приемлемый внешний вид»? Чётких критериев нет. Почему мы запрещаем подросткам самовыражаться? Когда ещё они смогут покрасить волосы в яркий цвет, сделать макияж с блёстками или надеть футболку с прикольным принтом? Ведь школа и институт — это их основная социальная среда, именно там хочется проявить себя. А теперь даже в вузах вводят форму.
История 4.
У нас в школе была учительница географии — женщина лет шестидесяти, вечно злая на весь мир. Она не была ни классным руководителем, ни завучем, но придиралась ко всем девочкам.
У меня от природы русые волосы, но чёрные брови и длинные ресницы. В 14 лет я почти не красилась. Но географичка постоянно говорила, что я «слишком ярко накрасилась» и должна немедленно смыть «весь этот макияж».
Я пыталась объяснить, что даже кремом не пользуюсь, но она схватила грязную тряпку для доски — в мелу и пыли — и начала тереть мне лицо. До сих пор помню эту вонь и чувство обиды.
Не знаю, что её остановило — то ли кто‑то вмешался, то ли она сама увидела моё красное лицо в белых пятнах мела. В итоге она бросила: «Ну ладно». Извинений не последовало.
Мы с мамой пошли к директору. Та извинилась от своего имени и сказала: «У неё возраст, скоро на пенсию, поймите и простите». Дело замяли. Эта учительница проработала ещё лет семь после моего выпуска. А у меня после того случая начались прыщи — то ли от стресса, то ли из‑за повреждённой кожи. До этого два года пубертата прошли без проблем.
История 5.
В 90‑х меня не раз заставляли смывать макияж и соскребать лак с ногтей, хотя всё было совсем неброским и никого это обычно не смущало. Сейчас за такое прокуратура проверяет школы.
Но у меня проблема была не в макияже. До этого случился конфликт с учительницей: класс в полном составе сбежал с урока, а меня в тот момент даже не было в школе — я лежала в больнице. Учительница сорвалась на мне, прилюдно накричала и обматерила. Я написала докладную директору, мама меня поддержала.
После этого начались постоянные придирки: то макияж, то лак, то ещё что‑то. Если учитель без причины придирается к ребёнку, возможно, ему нужна дополнительная защита.
История 6.
Я проколол ухо, но серьги у меня не было — ходил с английской булавкой. Месяц меня уговаривали снять её.
Однажды завуч зашла на урок, позвала меня в коридор, протянула две серьги и сказала:
— У меня сын носил, потом забросил. Надень одну из этих, а эту штуку вынь из уха, пожалуйста.
История 7.
Это было в 1986 году, первый класс в школе в Алма‑Ате. Молодая учительница, только что из вуза, придралась к… длинным ресницам моего одноклассника!
Она взяла большие ножницы и подошла к мальчику. Он стоял, закрыв глаза, а она собиралась укоротить ему ресницы. Весь класс собрался вокруг и смотрел на это. Картинка врезалась в память на всю жизнь.
История 8.
В седьмом классе у моей дочери случился конфликт с пожилой учительницей. Дочь пришла в чёрном кардигане до середины бедра — без пуговиц, такая модель. На улице было холодно, отопление в школе ещё не включили.
Учитель настаивала: есть форма, нужно её соблюдать. Если холодно — надевай школьное платье с длинным рукавом. В разговоре прозвучало оскорбление, и я пришла в школу. Классная руководительница меня поддержала.
Мы разговаривали в коридоре, учитель говорила со мной на повышенных тонах. Она заявила, что в классе никто не носит кофты — только моя дочь. Я ответила: детям холодно, они носят кофты, а вы почему‑то заметили только этот кардиган.
Учитель зашла в класс и спросила: «Покажите хоть одного, кто в кофте?» Ребята, которые слышали наш разговор, быстро натянули кофты. Почти все, кто их принёс. А когда она спросила, кто слышал, как она оскорбила мою дочь, почти весь класс поднял руки.
В итоге учительница извинилась перед дочерью и больше её не трогала. Оценки она не занижала — если тройка, то заслуженная. Я следила за этим. Позже учителя сменили, но к той педагогу у меня претензий как к специалисту нет — уважение осталось. Просто в тот раз её «перемкнуло».