Есть у меня сборник произведений В.Астафьева в котором помещены знаменитые «Царь-рыба», «Пастух и пастушка» и «Печальный детектив». Для участия в марафоне «Астафьев и Паустовский» на канале Библио Юлии решила что-то прочесть, но… не пошло. Одну страницу открыла, другую. Показалось, что тяжелый слог, сложно все.
Так бы и прошла мимо, но товарищи по Дзену - Светлана М. и Василий, канал «Учёный КотоПёс» посоветовали начать с рассказов, чему я и решила последовать.
Два рассказа из сборника «Последний поклон»:
«Фотография на которой меня нет»
Современные дети, увешанные цифровыми телефонами и планшетами, вряд ли поймут, чем был фотография для детей, довоенного и послевоенного поколения, не горожан, а жителей далекой сибирской деревни.
Начинается с ожидания фотографа, как всей деревней готовились, думали в чью хату пустить переночевать, как угостить. В классе спор: как всех усадить перед камерой. Отличники впереди, середнячки в центре, а отстающие позади.
Ни в ту зиму, ни во все последующие мы с Санькой не удивляли мир прилежанием и поведением, нам и на середину рассчитывать было трудно. Быть нам сзади, где и не разберешь, кто заснят? Ты или не ты? Мы полезли в драку, чтоб боем доказать, что мы — люди пропащие… Но ребята прогнали нас из своей компании, даже драться с нами не связались. Тогда пошли мы с Санькой на увал и стали кататься с такого обрыва, с какого ни один разумный человек никогда не катался. Ухарски гикая, ругаясь, мчались мы не просто так, в погибель мчались, поразбивали о каменья головки санок, коленки посносили, вывалялись, начерпали полные катанки снегу.
А к ночи разболелись у главного героя рассказа ноги, по наследству от матери болезнь досталась. Мальчишка терпел-терпел, да и завыл от боли.
— Так я и знала! Так я и знала! — проснулась и заворчала бабушка. -Я ли тебе, язвило бы тебя в душу и в печенки, не говорила: «Не студися, не студися!» — повысила она голос. — Так он ведь умнее всех! Он бабушку послушат? Он добрым словам воньмет? Загибат теперь! Загибат, худа немочь! Мольчи лучше! Мольчи! — Бабушка поднялась с кровати, присела, схватившись за поясницу.
И будет бессонная ночь для деда и бабки, а ноги все равно болят…
Постепенно из рассказа о приезде фотографа история переходит на воспоминания о дедах и прадедах, о том, как выживали раскулаченные семьи, о дружбе и вражде жителей деревни и о многом другом, и если бы не писатель, то никто и не услышал бы этой сибирской речи, ну узнал о бабушкиных лечебных средствах и главное, об ушедших людях.
«Конь с розовой гривой»
Всё та же деревня и её жители. Особенно интересна семья соседа Левонтия, вечно шумная и голодная. Самым колоритным в этой семье был отец.
Сам дядя Левонтий в теплые вечера выходил на улицу в штанах, державшихся на единственной медной пуговице с двумя орлами, в бязевой рубахе, вовсе без пуговиц. Садился на истюканный топором чурбак, изображавший крыльцо, курил, смотрел, и если моя бабушка корила его в окно за безделье, перечисляла работу, которую он должен был, по ее разумению, сделать в доме и вокруг дома, дядя Левонтий благодушно почесывался.
— Я, Петровна, слободу люблю! — и обводил рукою вокруг себя: -Хорошо! Как на море! Ништо глаз не угнетат!
История, случившаяся в рассказе, началась с того, что бабушка велела внуку с левонтьевской детворой идти собирать землянику.
— Наберешь туесок. Я повезу свои ягоды в город, твои тоже продам и куплю тебе пряник.
— Конем, баба?
— Конем, конем.
Пряник конем! Это ж мечта всех деревенских малышей. Он белый-белый, этот конь. А грива у него розовая, хвост розовый, глаза розовые, копыта тоже розовые.
И все было хорошо, внук насобирал почти полный туесок, но задрались между собой левонтьевские, ягоды какие поели, какие опрокинули, а потом помирились и собрались искупаться в речке.
Мне тоже хотелось к речке, тоже бы побрызгаться, но я не решался уйти с увала, потому что еще не набрал полную посудину.
— Бабушки Петровны испугался! Эх ты! — закривлялся Санька и назвал меня поганым словом. Он много знал таких слов. Я тоже знал, научился говорить их у левонтьевских ребят, но боялся, может, стеснялся употреблять поганство и несмело заявил:
— Зато мне бабушка пряник конем купит!
— Может, кобылой? — усмехнулся Санька, плюнул себе под ноги и тут же что-то смекнул; — Скажи уж лучше — боишься ее и еще жадный!
— Я?
— Ты!
— Жадный?
— Жадный!
— А хочешь, все ягоды съем? — сказал я это и сразу покаялся, понял, что попался на уду…
А дальше будут проникновенное описание чувств мальчишки, мучения совести и память на всю жизнь:
Сколько лет с тех пор прошло! Сколько событий минуло. Нет в живых дедушки, нет и бабушки, да и моя жизнь клонится к закату, а я все не могу забыть бабушкиного пряника — того дивного коня с розовой гривой.
Рассказ «Ягодка» из сборника «Затеси». Как объясняет писатель в предисловии – «затеси» - это по-сибирски зарубки на дереве. И разные жизненные случаи стали источником этого большого сборника.
Удивительны связи случаются у человека, с казалось бы, совершенно несовместимыми случаями в жизни. Так произошло и с автором рассказа «Ягодка». Писатель вспоминает, что будучи на охоте и увлекшись погоней, свалился с утеса в воду и чудом не попал на острые камни. Продираясь по склону вверх, вдруг, увидел там цветущую землянику.
Я наклонился к ней. На тощеньком стебельке в багровых листьях жил и растерянно глядел на осенний мир беленький цветок. Холодом подпалило округлые лепестки его. Ягодка, только еще зародившаяся, черной точкой светилась в цветке, и умерла уже ягодка, цветку оставалось жить день, от силы два…
И почему-то вспомнил железнодорожную станцию Комарихинскую, на которой вместе с матерью в корзине передвигалась безногая девушка:
И была она не в тряпье, не грязная и не пьяная. Непривычная она была, и оттого все смолкли и загляделись на нее.
В зеленом ярком берете, из-под которого выбивались льняные кудряшки, голубоглазая, с блескучими клипсами в ушах, в капроновой блузке и с накрашенными, как у киноактрисы Софи Лорен, губами, широко накрашенными, ярко, вызывающе.
Девушка держалась гордо и независимо, а потом, пришлось ей переходить через железнодорожные пути, и она упала на виду у всех...
И знаю ведь, ничего банальнее нет, чем сравнение этой девушки с земляникой, не к месту и не ко времени расцветшей на речном скалистом обрыве…
И только прочитав рассказ, вспомнила случай из детства. На соседней улице пожилая женщина везла в тачке взрослую девушку-инвалида. И мы, детвора со страхом смотрели на её красивое лицо, прекрасные черные волосы и искривленное тело.
Очень много в рассказах В.Астафьева боли и сострадания, начиная от воспоминаний детства до зрелых лет. Не все они читаются легко, но в них невозможно не заметить искренности и любви к людям и родной земле. И читая, чувствуешь родство с прочитанным: ушедшие родные, поездки в деревню к родственникам и находишь что-то свое, близкое.
Рассказы можно прочитать здесь и здесь.
А вы любите творчество В.Астафьева?