Ко Дню города в «Обществе поощрения художеств» (Шпалерная, 35) стартует «БЕЗБАШЕННАЯ ВЫСТАВКА. Современные метаморфозы Серебряного века». Экспозиция приурочена к двум знаковым датам: 160-летию поэта-символиста Вячеслава Иванова и 120-летию легендарной «Башни» – квартиры № 24 в доходном доме купца И.И. Дернова на углу Таврической и Тверской улиц. Выставка объединяет трех художников – Беллу Матвееву, Анастасию Нелюбину и Фёдора Олевского. Они вступают в диалог с Серебряным веком с позиции настоящего времени.
Мы встретились с Беллой Матвеевой, ярким представителем петербургского неоакадемизма и профессором Новой Академии Изящных Искусств. Её мастерская находится прямо в «Доме с башней» на Таврической, 35. В том самом, где в начале XX века рождалась поэзия русского символизма. Здесь бывали Александр Блок, Анна Ахматова, Андрей Белый, Дмитрий Мережковский, Зинаида Гиппиус, Валерий Брюсов, Николай Гумилёв и многие другие. А «Ивановские среды», по сути, стали центром культурной жизни Серебряного века. С Беллой Матвеевой мы поговорили о том, что значит для художника оказаться по ту сторону легенды.
Белла, ваша мастерская находится на Таврической, 35, на самом верху знаменитого «Дома с башней». Как это пространство вообще оказалось вашим? Как вы сюда попали?
Ну, начнём с того, что доходный дом Дернова, сам по себе, не особо выделялся, хотя у него есть прекрасные архитектурные детали. Прославился он тем, что поэты, художники, философы рубежа XIX–XX веков облюбовали башню. Здесь Вячеслав Иванов, вместе с женой Лидией Зиновьевой-Аннибал, организовал поэтический клуб, где и проводила время вся богема Петербурга и Москвы. Здесь люди знакомились, здесь протекали разные страсти, которые потом распространялись в виде сплетен и слухов, и это оказывало огромное влияние на всю творческую жизнь того Петербурга. Более того, в 1905 году Зиновьева-Аннибал написала произведение «Тридцать три урода», которое запретили ещё при Николае II за вольнодумство. Я лично его прочитала, редкая вещь. И у меня даже были попытки снять авторское кино по повести «Тридцать три урода» или литературному эссе, как его можно назвать.
Но вернёмся к тому, как это пространство оказалось у меня. Дело в том, что я работаю с масляной живописью – разбавители, лаки и так далее, и моя квартира на Рылеева в какой-то момент стала тесновата. Я не могла там развернуться. Работы накапливались. Я попросила своего друга, учёного Аркадия Ипполитова, ходатайствовать о мастерской, задействовала очень многих людей, чтобы в мою поддержку писали в разные инстанции. И судьба сложилась так, что мне выделили это пространство. Был 2014 год. Под мастерские могли отдать или мансарды, или нижний этаж, но нижние этажи тогда уже заняли магазины. Мне предложили это помещение совершенно случайно, даже без обсуждений. Судьба. И, слава богу, что всё так случилось.
Когда вы узнали, что это не просто мастерская, а историческое место, вы удивились?
Нет, для меня это не было удивлением. Я закончила Художественное Училище им. В.Серова, которое находилось в конце Тверской. Я об этом здании знала заранее. Ещё в 1970-е годы мы, студенты, всё время проходили мимо него через Таврический сад. Считалось, что училище имени Серова несёт традиции этой «Башни», такая преемственность. Все студенты о «Башне» знали, естественно.
Когда вы уже стали хозяйкой мастерской, наверное, ощутили ещё большую связь времён?
Естественно. Мне кажется, я эмпирическим путём восстановила многие картинки. Я постоянно читаю литературу, новые факты дополняют мои знания об этом доме. У меня есть книга «Адреса любви», замечательная, в ней рассказывается о многих авторах Серебряного века. В моём мироощущении сложилась полная картина. Мне стало казаться, что эти картинки возникают сами собой, но без всякой мистики, никаких стуков или привидений не наблюдалось. Бывали, конечно, визуальные обманки. Например, у меня в мастерской стоит манекен, иногда мне кажется, что он двигается... Но это исключительно от впечатлительности и утомления.
Что касается «хозяйки мастерской», это не совсем точное выражение. Меня просто допустили, разрешили заниматься творчеством в этом пространстве. И это было, наверное, неслучайно, я бы сказала намолено.
У вас есть одноименная картина «Башня». Вы начали работать над ней сразу, как получили мастерскую. Как она рождалась?
Это произведение очень много раз переписывалось. Находясь в мастерской, я не могу не замечать недостатки и сразу хочу их исправить. «Башню» я исправляла несколько раз. Перед недавней выставкой добавила туда сфинкса.
Почему «Башня»? Это первое произведение, над которым я начала работать именно в этом пространстве. Когда осваиваешь новое для себя пространство, оно не сразу тебя принимает. Были очень серьёзные сопротивления. Название возникло исключительно из-за моих ощущений. На картине изображена модель Светлана, которая помогала мне освоить мастерскую, наполнить ее новой жизнью. Ведь здесь давно никого не было.
Когда я получила ключи, оказалось, что двери в мастерскую... нет. И пола тоже не было. В документе о передаче пространства ключи зафиксированы, а реальной двери нет. К тому же начало работы совпало с «Белыми ночами». Я получила ключи в начале мая и долго ждала, пока хоть что-то приведут в порядок. Работать смогла только в «Белые ночи». А ведь «Белые ночи» разные. Это не только время романтических прогулок, в творчестве Достоевского они приобретают совершенно иной смысл. Все эти преодоления и внутренние переживания я вложила в произведение.
Однажды вы сказали: работая над этой картиной, вам казалось, будто «любимцы муз слетаются в мастерскую и толпятся вокруг, как голуби на булку доброй пенсионерки». Если пофантазировать, кого бы вы пригласили из постоянных гостей «Башни» Иванова?
Наверное, Александра Блока. Я бы связала это с неоакадемизмом. Блок был очень естественным, несмотря на то, что всегда был модником, вся жизнь его такая. Это мне очень близко. К тому же у меня много личных историй, связанных и с Блоком, и с другими башнями нашего города. В какой-то момент у меня было полное сумасшествие. Ночь, улица, фонарь, аптека… Там тоже есть башня... Башни меня преследуют… Я всё время хожу по городу и вижу их. Город вообще всегда ассоциировался у меня с башнями. А «Башня» на Таврической стала неким апогеем, кульминацией.
Чувствуете ли вы, что стали частью этого мифа Серебряного века?
Нет, не чувствую. Единственное, что могу сказать: я чувствую дух Серебряного века, его запах, прикосновения. Но частью всего этого себя не чувствую. У меня абсолютно своё мировосприятие. Наверное, поэтому я в полной мере прочувствовала сопротивление пространства. Надо было пройти некую инициацию. Довольно тяжёлую.
А ведь задолго до этой мастерской, в 1990-е годы, у вас уже был свой круг. В вашей квартире собирался художественный бомонд. Это ведь очень напоминает «Ивановские среды»… Вы не видите в этом некой параллели?
Конечно, у меня собирались друзья. Но я не провожу параллелей. Кто-то однажды назвал эти посиделки «салоном Матвеевой», но это чересчур. Это не был салон, просто ко мне приходили друзья, единомышленники. Александр Давыдович Боровский и покойный Аркадий Ипполитов называли меня «королевой китча», Ипполитов говорил про «кэмп», но салон – нечто другое.
Единственное, по чему я скучаю, это званые обеды. Друзья приглашались, так было заведено. Не только у меня, но и у других. То была совершенно особая эстетика, особый уровень коммуникации. Казалось, что это так просто. Сейчас этого нет, что странно, сейчас общение совсем другое. А тогда были долгие застолья, разговоры. Но нет, я не сравниваю эти встречи с «Башней». Совсем другая история.
На выставке «Общества поощрения художеств» ваше творчество рассматривается через архетип Жрицы красоты. Согласны ли вы с этим?
Да. Конечно, мне нравится сравнение со «Жрицей». Знаете, я не так давно увлеклась Элевсинскими мистериями, они основаны на мифах о Деметре и её дочери Персефоне. Эти мистерии до сих пор неизвестны. В этом отношении я как будто наследую традиции Вячеслава Иванова, обращаясь к античной тематике. Мне кажется, идеи приходят исключительно ко мне. Персонально. Это как будто нашёптывание. Никогда я не связывала это с Ивановым, и тем не менее…
Какие работы зритель увидит на выставке?
«Дионис», «Леда», «Анти-Саломея», «Нимфа» – явное продолжение эстетических принципов, начатых Вячеславом Ивановым. «Леда»: в 1995 году Сергей Вихарев поставил балет «Леда и лебедь», и я время от времени возвращаюсь к этой теме. К древнегреческому мифу о сотворении мира. Леда была возлюбленной Зевса, явившегося к ней в облике лебедя. Согласно одной из версий, она снесла яйцо, из которого появились Кастор и Полидевк. Кроме того, она стала матерью Елены и Клитемнестры. Это космогонические вещи, и я постоянно к ним возвращаюсь.
Будут представлены мои коллажи – автопортреты из серии «Волновая генетика». Работая над ними, я руководствовалась своими детскими фотографиями, это взгляд вспять, в мою юность. А ещё новые женские портреты на щитах, я сейчас активно работаю над этим проектом. Получается образ женщины-воина. Здесь меня очень вдохновляет творчество Лукаса Кранаха Младшего.
Вы не только живописец, но и автор литературного сборника «Письма к Белле». Это реальные письма ваших друзей, статьи, высказывания, как архив. А ещё вы участвовали в постановке балета, снимали кино. Синтез искусств – ваша естественная потребность?
Да, абсолютно. Я не разделяю. В работе я часто использую свои архивные фотографии. У меня большой архив постановочных снимков, для которых я приглашала фотографов или делала их сама. Это «кухня художника». И балет: я дружила с Сергеем Вихаревым, постоянно присутствовала на его постановках, и у него возникло желание объединить мои работы с балетом «Модерн». Мои произведения не были декорацией, они вплетались в канву спектакля.
Касательно кино, меня всегда увлекало параллельное кино на 16-миллиметровой пленке. Основной режиссёр Владимир Захаров, также Максим Полищук. Почему-то мне сразу вспоминается фильм «Воскресенье»: в 1990-м году мы сняли корабль на несколько дней, выехали на форты, ещё не было Дамбы. Плыли, на острове Святого Константина делали съёмки. Это андеграунд, параллельное кино.
А Ваша любовь к фотографии – откуда она?
Любви к фотографии нет, это необходимость. Я работаю с моделями, но не заставляю их часами позировать. У меня огромный архив. Сейчас в новом проекте над женскими образами я вижу, насколько они все разные, вижу их защищённость или незащищённость. Это очень помогает.
Вы много работаете с эросом, телесностью. Что именно вас привлекает?
Человеческое тело – вершина божественного творения, воплощение идеальной гармонии. Меня восхищает его совершенство, и я не могу не восхищаться его внешней красотой.
В одном интервью вы сказали, что вам неинтересна природа, натюрморты, нужен город, люди, движение, шум. Что вас питает?
Сейчас я могу с полной уверенностью сказать: я именно в том месте, в котором хотела бы сейчас находиться, в «Башне» Вячеслава Иванова. Раньше мне просто нравился шум города, люди, движение. Здесь, в мастерской, шум почти не ощущается, но он чувствуется телесно. Я в самом центре, и каждый раз, когда я выхожу, меня охватывает возвышенное, прекрасное ощущение от этого места.
Часто ли сюда приходят друзья, единомышленники?
Не могу сказать, что часто. Если бы я чаще звала, может, и приходили бы. Но некоторые, например, не хотят подниматься. Просто тяжело. К тому же, у меня есть ощущение, что башня сама призывает, руководит: кого впустить, кого не впустить.
А званые обеды, как у вас уже было когда-то, здесь не пробовали устраивать?
Нет, это негармонично. Здесь другое пространство.
Какой совет вы бы дали зрителю, который придёт на выставку в «Общество поощрения художеств»?
Я оставляю за зрителем право на личное восприятие. При этом наша творческая команда делает всё, чтобы результат впечатлил своей красотой, глубиной и значимостью. Наша главная задача, чтобы человек духовно воспрял, чтобы в его ощущениях произошло что-то приятное.
Удастся ли, по-вашему, воссоздать ту атмосферу Серебряного века, пусть и с акцентом на сегодняшний день?
Мы стараемся. Но многое зависит от готовности самого зрителя. Кто-то давно интересуется этой темой, тогда выставка ляжет на душу сразу. А для кого-то она станет открытием. В любом случае это прекрасная возможность погрузиться или вернуться к Серебряному веку. Любой вариант приветствуется.
«Безбашенная выставка. Современные метаморфозы Серебряного века» работает с 29 мая до конца августа 2026 года.
Беседовала Елена Прилашкевич