ВЕЧЕРНИЙ ЗВОН:
слово уходящего дня
Каждый день натыкаюсь в сетях и телевизоре на аббревиатуру ВОВ. Каждый раз – как железом по стеклу. Сегодня есть повод высказаться по этому поводу – День филолога.
А лучше, чем выдающийся филолог – и сын погибшего фронтовика - Лев Аннинский, этого не сделать:
«Я не припомню, чтобы кто-то изобрел ВОСР. Прочее - по судьбе. Кому ВЦСПС, кому МОПР, а кому ОГПУ или КГБ. Наверное, эта скачка заглавных букв неизбежна и будет продолжаться всегда. Но есть вариант, по мне, невыносимый. Настолько, что и привести здесь с ходу сокращенный обрубок мешает отвращение. Но вот полное имя того исторического события, которое скручивается в словесный крючок:
Великая Отечественная война.
Мне было семь лет, когда эта война началась, и одиннадцать, когда она завершилась Победой. Я мало что понимал в том, что и почему происходит на театре боевых действий, - но интуитивно, неопровержимо знал, что война против Гитлера - это или Победа, или гибель.
Не абстрактно-отвлеченная гибель, а моя личная, неотвратимая - и потому, что я советский человек, и по обеим линиям происхождения: отец - коммунист, мать - еврейка...
Гитлера я ненавидел, Сталина почитал спасителем. И это на всю жизнь - и мою, и моего поколения спасёнышей войны.
Не Второй мировой, которая гремела где-то вдалеке, а той, которая стала частью моей жизни. Она-то и назвалась Великой Отечественной.
Меня коробит, когда в статьях нынешних торопливых публицистов ее имя скручивают до обрубка. Ладно, если бы происходило это только ради экономии места (хотя и это кощунственно). Но скручивание имени Великой Отечественной войны связано с желанием некоторых зарубежных идеологов вытравить ее из памяти людей.
К этим историкам я отношусь с горьким сожалением, а к их лингвистическим упражнениям - с чувством гадливости.
Я понимаю моих сверстников, которые близки к бешенству, созерцая эти упражнения.
Запретить ВОВ я не могу. Я вообще ничего не могу запретить…»
Давайте для начала запретим, друзья, в наших личках.
