Когда появилась Россия в современном понимании — вопрос не только исторический, но и политический. Поэтому оставим его за скобками и посмотрим на другое: когда на Руси возникло понимание поэзии как особого искусства слова?
Если говорить о древнерусской культуре, то всё не так очевидно. «Слово о полку Игореве», вероятно, действительно памятник XII века — это убедительно показал лингвист Андрей Зализняк. Но понимали ли автор «Слова», Боян или Софоний Рязанец, что создают именно поэзию, а не просто «красивую речь», — сказать трудно.
Для Древней Руси поэзия прежде всего была связана с церковной традицией. Каноны и кондаки — сложные гимны и песнопения — строились по строгим правилам и были ближе всего к тому, что мы сегодня называем поэзией. Правда, существовали они на церковнославянском языке.
Другой мир — былины. Возможно, это осколки огромного эпоса времён Киевской Руси, который веками передавался устно. Фольклорист Александр Гильфердинг удивлялся тому, как северные сказители сохраняли память о древнем Киеве — вплоть до названий южных растений, которых никогда не видели.
Но устная традиция меняла тексты. Сказители пользовались готовыми формулами, повторяющимися оборотами, а стихотворный ритм постепенно размывался. Иногда размер удерживался буквально за счёт лишних слов вроде бесконечного «ведь» — или просто растягиванием гласных во время пения.
Былины для русской культуры стали тем же, чем для греков были мифы о Трое. По одной из версий, записанные на русском Севере былины — остатки огромного эпоса Киевской Руси. По другой — богатыри были когда-то языческими богами, позже превратившимися в героев народных песен.
Фольклорист Александр Гильфердинг в XIX веке поражался: северные сказители сохраняли память о древнем Киеве даже в деталях — вплоть до названий южных растений, которых никогда не видели. Но многовековая устная передача постепенно меняла сами тексты. Сказители пользовались готовыми формулами и речевыми блоками, а ритм нередко удерживали лишними словами или растягиванием гласных при пении.
После публикации сборника Кирши Данилова в 1804 году былинный стиль вошёл и в русскую литературу. Но романтиков интересовала прежде всего эпичность. Грубость и жестокость старого эпоса обычно сглаживались. Хотя ранние записи XVII века ещё сохраняли эту суровую архаику:
«…И отрезал Настасье нос с губой:
“Эти мне губы не надобно,
Которые целовали царища поганого”».
Тогда же начали появляться былинообразные песни уже о современных событиях — о Смуте, Лжедмитрии, Разине. Иногда это была почти официальная пропаганда, а иногда — настоящая народная трагедия:
«…Сплачется на Москве царевна:
“Ох-ти мне, молоды, горевати,
что едет к Москве изменник,
ино Гриша Отрепьев Рострига,
что хочет меня полонити,
а полонив меня, хочет постричи,
иноческий чин наложили!»
Так эпический язык постепенно стал способом говорить уже не о мифическом прошлом, а о живой истории.
