Я открыла дверь. Стоит мужик. Мятая рубашка, папка в руках, глаза бегают. И с порога, без «здрасьте»: «Я Павел. Моя жена работает с вашим мужем. У них… ну, вы поняли».
Всё. Двадцать четыре года — коту под хвост.
Я даже не врезала ему. Просто стояла, как вкопанная.Смотрела на его ботинки — грязные,. В голове звон. А он стоит и ждёт, что я сейчас в обморок упаду. Или визжать начну.
Не дождался.
Я аккуратно прикрыла дверь. На цыпочках, честное слово. Потому что любое резкое движение — и я бы просто рассыпалась. Замок щёлкнул тихонько, и я попятилась в комнату, не дыша.Там эти дурацкие бордовые занавески с розами — мама в девяностых подарила, я их сто лет ненавижу.Схватила нашу фотку с отдыха — он там лысый, смешной,. Рот открыла — ни звука. Немой крик. Как рыба на берегу. Вы не представляете, какая это муть — слушать про измену от чужого дядьки. Будто тебя грязью облили, а ты стоишь и только моргаешь. Обидно. Гадко. И некому врезать. Потом был вечер. Он пришёл в десятом часу. Я по лицу поняла — крышка. Глаза в пол, плечи ссутулил. Молча прошёл к шкафу, достал чемодан. Рванул молнию — вжик! Меня аж передёрнуло. Этот звук до сих пор в ушах стоит, ей-богу. Мерзкий такой, режущий. И бубнит, как по бумажке: «Я снял квартиру, давай без сцен. Адвоката поищи».Я смотрела на него и не узнавала. Вот этот мужик с сединой и чужим голосом — это мой муж? Двадцать четыре года вместе. Двадцать четыре!А он адвоката… Ключ провернул в замке. Я села на пол прямо в прихожей и сидела, наверное, час. В голове пусто. Ни слезинки. Только руки ледяные.
А дальше начался туман. Дни как кисель.
На автомате варю кофе. Ставлю две чашки. Засыпаю сахар — три ложки, как он любил. Потом замираю. Вспоминаю. И выливаю его порцию в раковину. Кофе — гадость растворимая, липкая, другого в доме не держали. И смотрю, как коричневая жижа утекает в слив. Каждое утро. Целый ритуал.Спать не могла. Лежу, слушаю тишину. В подъезде кто-то чихнёт — у меня сердце обрывается: он? Шаги, лифт, хлопок двери — всё не моё. Я ворочалась, комкала подушку, а однажды ночью просто встала и пошла на кухню.Достала старый фотоальбом. Толстый, облезлый, с уголками. Там я в двадцать лет — хохочу, волосы кудрявые, дурные. И тут меня прострелило. Не то чтобы «осознала», а прямо в башку ударило: я же себя в клетку заперла! Жила его жизнью, его хотелками. А моя-то где? Где та девчонка, которая смеялась взахлёб?
Так разозлилась — швырнула кружку в стену. Вдребезги. Ор стоит. Соседи застучали по батарее. А мне смешно. Первый раз за месяц живая. Стою посреди кухни в ночнушке, осколки под ногами, и хохочу. Наверное, со стороны — дурдом. А мне плевать.
С того дня началось странное. Я перестала ждать.
Кровать теперь моя. Сплю поперёк, раскинувшись звездой. Захотела — стены перекрасила. В синий. Глубокий, как море. Он всегда бежевый продавливал: «практично, немарко». А мне этот бежевый поперёк горла стоял. Купила краску, кисточку, и два дня возилась. Воняло, капли на пол летели, а я счастливая.Деньги, что он на карту кидал, тратила на ерунду. Пошла на фламенко. Прикиньте, танцы в сорок пять лет. Топаешь, юбка чёрная, обувь с гвоздиками — и башка отключается. Только ритм. Только дробь. Один раз так вжилась, что чуть колено не вывихнула. Но кайф невероятный.Подруги звонили, ядом плевались: «Квартиру отсуди! Раздели до нитки!» А мне тошно от дележа. Он оставил хату, откупаясь за вину, а унёс моё спокойствие. Но спокойствие, знаете, возвращается. Если не мешать.Через месяц я случайно наткнулась на его старый свитер — забыл в шкафу, на верхней полке. Серый, с катышками. Поднесла к лицу, вдохнула… одеколон. Дешёвый, приторный. Раньше от этого запаха тепло становилось. А теперь — фу, приторно-сладкая отрава. И я поняла: не болит. Вообще. Скомкала свитер и отправила в мусорный мешок. Без злости. С облегчением.Я потом того Павла часто вспоминала. Он же не враг. Просто курьер с дерьмовой новостью. Мой-то мужик сам побоялся говорить, прислал чужого. Трус. Ну и бог с ним. А Павлу даже спасибо сказать хочется — не затянул агонию.Сейчас сижу на балконе. Одна. Кофе сварила нормальный, молотый, с корицей. Вкусно. виртуальный мир вкусно. И тихо, хорошо. Я никому ничего не должна. Даже сахар кладу одну ложку, а не три. Свобода.Вот такая история. А вы бы хотели узнать правду от чужого человека? Или лучше не знать? Что делать, когда жизнь рушится за пять минут — мстить, плакать или красить стены в синий? Жду ваших мыслей.