Когда я говорю, что я – художник-постановщик в кино, люди часто говорят, что это не женская работа. Однажды, придя на площадку к моим продюсерам, один режиссер сказал: «А кто у вас художник, я хочу с ним познакомиться!» а когда он узнал, что я девушка, он был удивлен тем, что я менеджеру такой огромный и сложный проект. Так вот, в реальности у этой профессии нет пола. Давайте же обсудим, как мы, женщины, преодолеваем гендерные стереотипы.
Исторический парадокс заключается в том, что в 1920-е годы советское кино было гораздо более инклюзивным, чем десятилетия спустя. Женщины тогда не просто «присутствовали» на площадке в качестве ассистентов – они были полноценными демиургами и технологическими новаторами. Это стало возможным благодаря уникальному историческому карт-бланшу: после революции кинематограф воспринимался государством как «чистый лист», свободный от старых сословных предрассудков. А для идеологов авангарда он стал пространством социального эксперимента, где создавался образ человека будущего – независимого и экономически свободного.
Женщины-сценаристы, такие как Ольга Вишневская, стали голосом социальной рефлексии; в её работе «Бабы рязанскиие» (1927) главная героиня – самостоятельный субъект истории. Или возьмём Маргариту Барскую. Она совершила мировую революцию, первой отказавшись от фальши в детском кино и доказав, что «женский взгляд» улавливает тончайшие психологические нюансы. Даже в технологически сложном монтаже лидировали вовсе не мужчины: Эсфирь Шуб фактически изобрела жанр монтажного фильма, а Елизавета Свилова создавала новые смыслы из разрозненных хроник.
Увы, этот период равноправия закончился, как только индустрия «заматерела».
К середине 1930-х кино превратилось в мощную государственную машину с огромными бюджетами. Как только производство стало «зоной высокого контроля», оно стремительно обросло патриархальными структурами. И произошел искусственный откат: «силовые» направления – режиссура, техника, бюджеты – отошли мужчинам, а женщинам оставили «обслуживающие» сферы – костюм или грим.
Именно по этим причинам в топ-250 самых кассовых фильмов мира доля женщин-создателей десятилетиями буксует на отметке около 10–17%.
Такая асимметрия неизбежно порождает инертность, которую психологи называют «реактивным подходом» – когда профессионалы заранее отказываются от сложных позиций, оправдывая своё решение графиком или «мужской» спецификой. Но сегодня, заходя на площадку, я выбираю противоположную стратегию – проактивность. Это качество человека, который берет полную ответственность за свое профессиональное становление, не ища оправданий во внешней среде. Для меня, как для художника-постановщика, ежедневная работа на стыке искусства и инженерии – профессиональный манифест.
К сожалению, иногда я сталкиваюсь с отголосками того самого технического скепсиса из прошлого века. Например, когда незнакомые мне люди, с которыми приходится взаимодействовать, пытаются меня поддеть на чем-то «мужском», что как им кажется, женщина знать не может.
Была такая ситуация совсем недавно:
В сентябре мне предложили проект. Большой. Масштабный.
С режиссером не определились еще на тот момент, но продюсеры уже звали меня. Мы никуда не торопились, жили в ожидании утверждения режиссера, я работала на другом проекте, а режиссер появился в январе.
Была одна короткая встреча – общая, толком не поговорили, а до этого я уже сделала презентацию своего видения, и после встречи меня попросили ее расширить, я расширила. Этого оказалось мало, нужно было еще подробнее…
К слову: обычно такую работу я делаю уже за полную оплату и после прикрепления к проекту, а тут начался какой-то кастинг.
Я пришла на последнюю встречу с презентацией на 63 листа, и оказалось, что в один объект (правда, основной) я «не попала». Но встреча началась не с этого, а с того, что я «девочка, которая собирается создавать мужской проект…» Я помню, как начиналась моя карьера.
На одном из первых проектов меня не взяли декоратором именно по этой причине, а потом оказалось, что я очень даже умею и управляться с инструментом, и руководить людьми.
Я вообще не позиционирую себя как мягкого человека. Кто меня знает, понимает. Но то, что я женщина, не делает меня менее продуктивной или менее талантливой.
Мы не сошлись в видении, такое бывает, может и к лучшему, потому что позиция «раз ты девушка, значит, не способна на что-то сложное» – это не про меня.
Я не феминистка. Я люблю быть слабой. Могу и практикую.
Я люблю, когда меня защищает мужчина, оберегает, поддерживает и закрывает меня своей спиной! Но моя профессия – бесполая.
В ней нет разграничений. Я художник. Я создаю продукт, который может нравиться или не нравиться, и это единственный критерий.
Так или иначе лёд постепенно тает. Кино прекращает быть трансляцией исключительно «мужского взгляда», где женщина – лишь пассивный объект. Героини всё реже – «девицы в беде», и всё чаще – сложные профессионалы, лидеры, демиурги. Именно поэтому теперь блокбастеры вроде «Чудо-женщины» становятся мировыми хитами.
Больше о работе кинопроизводства читай в моем тг-канале:
NK | тайны кинематографа