Тихон достал диктофон. Цел. Запись на месте. Посмотрел на друга.
– Значит, по-плохому.
Утром первым делом побили стекла у Прохи. Старый плотник жил на втором этаже пятиэтажки у трамвайного парка. Окна выходили во двор, где пацанва гоняла мяч, а бабки сплетничали на лавках. Но в шесть утра двор пустовал, только голуби ворковали на козырьках подъездов. Камень влетел в окно кухни. Стекло рассыпалось с треском, осколки посыпались на линолеум. Следом второй, в комнату, где спала внучка. Девочка закричала, мать выскочила в одной ночнушке, прижала ребенка к груди.
Прохор вылез на балкон. Внизу два типа в темных куртках, рожи незнакомые, но взгляд узнаваемый. Шелупонь ракитинская. Один поднял голову, ухмыльнулся, показал средний палец. Второй вытащил из кармана записку, прицелился, швырнул. Листок зацепился за арматуру балкона. Проха развернул. Неровные буквы. Писал кто-то малограмотный. «Внучка сирота станет». Руки старика тряслись, когда он звонил Тихону. Голос дрожал, но слова твердые.
– Я до конца с тобой, но защити моих.
Тихон слушал молча, сжимая трубку так, что костяшки побелели. В комнате на съемной квартире пахло табаком и недоваренным кофе. Варя дремал на продавленном диване, накрывшись курткой. За окном Мглинск просыпался. Гудели трамваи, хлопали подъездные двери, кричали продавцы на утреннем рынке.
– Собирай всех, – сказал Тихон. – Через час на заводе.
Положил трубку. Посмотрел на Варю. Тот уже не спал. Смотрел в потолок.
– Начали давить, – сказал Тихон негромко.
Варя сел, потер лицо ладонями.
– Значит, боится. Если боится, значит, мы правильно делаем.
– Страдают не те, кто правильно делает. Страдают их семьи.
Варя встал, подошел к окну. Внизу во дворе пацан лет десяти пинал консервную банку. Гремело по асфальту.
– Отступаем?
Тихон не ответил. Достал из кармана армейский компас, который Варя дал ему вчера перед встречей. Открыл крышку, посмотрел на стрелку. Север там, где завод. Север там, где бригада. Север там, где надо стоять насмерть, потому что дальше отступать некуда.
– Нет, – сказал он тихо. – Не отступаем, но меняем тактику.
К девяти утра в заброшенном цеху кирпичного завода собрались семеро. Проха пришел первым, седая борода взлохмачена, под глазами мешки, руки в ссадинах, видно, стекла собирал. Данила еле вошел. Ребра перебинтованы, лицо в синяках, левый глаз заплыл. Его вчера Тесак с корешами поймал у подъезда. Таскали по подвалу склада часа три. Били методично, профессионально. Не калечили, но доходчиво объясняли, что здоровье — штука хрупкая. Данила молчал всю дорогу, не сдал ни слова. Тесак в итоге плюнул, выбросил парня в канаву у дороги. Решил, что мертвый, лежал без движения. Но Данила выжил, дополз до телефона-автомата, позвонил Варе.
Теперь стоял в цеху, держась за бетонную колонну, дышал тяжело, но в глазах огонь. Макар Липовый пришел на костылях. Вчера ночью кто-то проколол все четыре шины на его «девятке», а когда Макар вышел разбираться, двое накинулись сзади. Били арматурой по ногам, не ломали, но отбили так, что ходить больно. Нестор Глинов, сварщик с руками в ожоговых шрамах, принес с собой кастет, самодельный, сваренный из прутка. Архип Рудой, плиточник, молчал весь путь, но Тихон видел, кулаки сжаты, челюсти ходят ходуном. Архипа не тронули, но ему прислали фотку дома, где живет его старуха-мать. На обороте: «Сгорит». Елисей Крохин, самый молодой, едва двадцать стукнуло, держался молодцом. Пацан зеленый, в бригаде всего полгода, но когда Тихон предложил уйти, отказался, сказал: «Не ссыкло».
Сейчас стоял бледный, но прямо. Тихон обвел взглядом. Семеро против целой банды. Против денег, оружия, связей. Шансы мизерные. Но другого пути нет.
– Ракитин сменил тактику, – начал Тихон негромко. – Не может достать меня, достает вас. Семьи, дома, здоровье. Он думает, что кто-то сломается, выдаст код. Или мы сами отступим, испугаемся.
– Хрен ему! – хрипло сказал Данила. – Я не боюсь, я знаю.
– Но дело не в страхе. Дело в том, что так дальше продолжаться не может. Либо мы кончаем это, либо оно кончает нас.
Варя встал рядом с Тихоном, скрестил руки на груди.
– Что предлагаешь?
Тихон достал из рюкзака сложенный лист. Схема особняка, нарисованная еще во время стройки. Разложил на верстаке, придавил углы гайками.
– Ракитин не заплатит, это ясно. Шантаж не работает. Он решил нас сломать силой. Но у него есть слабое место.
– Какое? – спросил Проха.
– Особняк. Он вложил туда не только бабки, он вложил репутацию. Перед корешами, перед авторитетами, перед самим собой. Этот дом – его лицо. А я знаю, где у этого лица самые чувствительные нервы.
Варя присвистнул, глядя на схему.
– Ты хочешь активировать устройство?
– Нет, – покачал головой Тихон. – Если активирую, он потеряет дом, но и мы потеряем рычаг. Код станет бесполезен. Нужен другой ход.
Он обвел пальцем контур второго этажа, остановился на квадратике с надписью «Кабинет».
– Здесь его сейф. Там деньги, документы, компромат. Если мы заберем деньги, наши, только наши, без лишнего, и документы, которые можно передать прокуратуре, у нас будет не просто рычаг. Будет доказательство того, что Ракитин — вор и коррупционер.
– Ты предлагаешь взлом? – медленно сказал Проха. – Мы строители, а не воры.
– Мы забираем свое, – жестко ответил Тихон. – Он кинул нас, избил наших, угрожает семьям. Я не предлагаю грабить. Я предлагаю вернуть то, что заработали, плюс собрать улики, чтобы посадить ублюдка.
Молчание. В цеху гулко капала вода с прохудившейся крыши, стучала по ржавой бочке. Где-то снаружи гудел грузовик, утренняя смена ехала на работающий завод по соседству.
Данила шагнул вперед, держась за ребра.
– Я пойду. Это из-за меня все началось. Я должен исправить.
Тихон посмотрел на него. Парень еле стоит, но глаза горят.
– Ты останешься здесь. В твоем состоянии только мешать будешь. Тихон, не спорь.
Голос Багрова стал жестче, командным. Армейская привычка.
– Ты и так доказал, что не сломался. Этого достаточно.
Варя кашлянул.
– Есть одна проблема. Сейф — это хорошо, но как ты узнаешь код? Там комбинация на шесть цифр минимум. Перебирать будем до второго пришествия.
Тихон усмехнулся.
– Не будем. Есть человек, который знает код.
– Кто?
– Глафира. Жена Ракитина.
Бригада ошарашенно замолчала. Проха недоверчиво покачал головой.
– Она же...
– Она с ним была, – поправил Тихон. – Но вчера она вышла на связь, через Стужина. Предложила сделку.
Тихон рассказал вкратце. Глафира поняла, что стала причиной конфликта. Ее роман с Данилой вскрылся, Ракитин избил ее, синяк под глазом скрывала темными очками, когда они встречались в заброшенной оранжерее на окраине. Женщина боится мужа, хочет сбежать, но без денег и защиты далеко не уйдет, предложила союз. Она дает код от сейфа, помогает проникнуть в особняк. Взамен Тихон помогает ей исчезнуть из Муглинска и дает часть денег на новую жизнь.
– Ей верить можно? – спросил Нестор хрипло.
– Не знаю, – честно ответил Тихон. – Но выбора нет. Без нее в сейф не попасть. Да и она сама рискует. Если Ракитин узнает, что она помогает нам, убьет без разговоров.
Варя задумчиво потер щетину на подбородке.
– Когда?
– Сегодня ночью. Глафира говорит, Ракитин уезжает на встречу с корешами, обсуждать дела. Вернется не раньше четырех утра. Окно. Три часа.
Прох вздохнул тяжело.
– Это безумие, Тихоныч. Но я с тобой. Моя внучка не может ждать, пока закон до Ракитина доберется.
Остальные закивали. Данила хотел было возразить, но Тихон поднял руку.
– Данила, Елисей, Архип, вы остаетесь здесь. Прикрывайте базу. Если что пойдет не так, Варя передаст сигнал. Вы уходите через запасной выход. В подвале лаз есть, помнишь, Данила? Сам показывал.
Парень кивнул нехотя.
– Нестор, Макар, вы с Прохором дежурите на подходах к особняку. Увидите движуху, сообщайте. Варя со мной идет внутрь. Глафира проведет.
План обсудили до мелочей. Варя знал систему сигнализации, сам ставил. Оставил черный ход для мастера, лазейку в программе. Участок периметра можно вырубить на десять минут, этого хватит, чтобы пройти через подвал. Технический люк под вентиляционной решеткой, замаскированный под обычную коммуникацию. Тихон делал его при стройке, знает каждый болт. Охрана, двое на дежурстве. Один у главного входа, второй патрулирует территорию. Глафира обещала отвлечь патрульного, вызовет его в дом под предлогом, что в спальне странный звук. Пока тот проверяет комнаты, Тихон с Варей проникают через подвал, поднимаются на второй этаж по черной лестнице для прислуги, которую Ракитин еще не нанял. Сейф за портретом самого Ракитина в кабинете. Нарциссизм чистой воды. Код. Дата рождения первой жены Ракитина. Глафира рассказала с горькой усмешкой. Евстигней сентиментален в мелочах.
Но глаза закрывались сами, организм требовал отдыха. Макар хромал по цеху, матерился вполголоса. Нога распухла, еле влезала в сапог. Проха подошел, протянул фляжку.
– Давай, обезболивающее народное.
Макар отпил, скривился.
– Спирт чистый, что ли?
– Самогон. Сосед гонит, хороший. У соседа печень железная.
Смеялись вполголоса, нервно. Смех помогал снять напряжение. Вечером Тихон вышел на улицу покурить. Стоял у стены цеха, смотрел на закат. Небо над Мглинском красное, тяжелое, как перед грозой. Солнце садилось за трубы завода, окрашивало дым в кровавый цвет. Город затихал. Смены менялись, трамваи реже ходили, магазины закрывались. Где-то в промзоне лаяла собака, гулко и протяжно. Варя вышел следом, встал рядом. Молчали минуты две. Потом Варя сказал.
– Если что пойдет не так...
– Пойдет, – перебил Тихон спокойно. – Всегда идет не так, как планируешь. Но главное — не паниковать. Помнишь, в армии учили? Попал в засаду — не беги сразу, оцени обстановку.
– Это не армия, Тихоныч. Это вообще хрен пойми что.
– Тем более.
Тихон затушил окурок о кирпич, бросил в ржавую бочку. Но отступать некуда. За спиной Проха с внучкой, Данила с перебитыми ребрами, Макар на костылях.
– Если мы сейчас сдадимся, Ракитин задавит всех по одному.
Варя кивнул.
– Знаю. Поэтому и иду с тобой.
Вернулись в цех. Елисей развел костерок в старой печке, притащил дров откуда-то, хотел чаю заварить. Тихон не стал запрещать. Пусть займется делом, отвлечется. В десять вечера позвонила Глафира. Голос дрожал, но слова четкие.
– Он уехал. Сказал, вернется к утру. Охрана на месте. Геннадий у входа. Виталик патрулирует. Я готова.
Тихон глянул на часы. Старые армейские, на кожаном ремешке. Стрелки показывали 22:07.
– Ждем до полуночи. В ноль-ноль начинаем.
Последние два часа тянулись как годы. Бригада готовилась молча. Проверяли связь, раскладывали инструменты, повторяли план. Данила подошел к Тихону, протянул руку.
– Вернись.
Тихон пожал крепко.
– Вернусь. С деньгами.
Макар вручил Варе самодельный кастет.
– На крайний случай. Я все равно бегать не могу. Тебе полезнее.
Варя взял, сунул в карман куртки, кивнул молча. Ровно в полночь Тихон с Варей сели в старый «Москвич». Мотор завелся с третьего раза. Чихнул сизым дымом. Поехали через спящий Муглинск. Улицы пустые, редкие фонари бросали желтые пятна на асфальт. Мимо промзоны, мимо рынка, где днем толкучка, а ночью только крысы шуршат в мусорных баках.
Мимо трамвайного парка, где вагоны стоят рядами, как спящие звери. Особняк Ракитина возвышался на окраине в сосновом бору. Забор высокий, кирпичный, с железными воротами. За забором видна крыша с башенкой, где флюгер в виде петуха поблескивал в лунном свете. Тихон остановил машину в двухстах метрах, заглушил мотор. Вышли, огляделись. Тихо. Только ветер в соснах шумит, да где-то вдали собака лает. Проха с Нестором заняли позиции. Проха у поворота дороги, Нестор в кустах напротив ворот. Рации проверили, связь чистая.
– Приступаем, – сказал Тихон.
Обошли забор с тыльной стороны, где стройматериалы еще лежали. Куча песка, поддоны с кирпичами. Здесь забор ниже, а в темноте охрана не видит. Варя достал ноутбук, древний, но рабочий. Подключился к системе сигнализации через мобильный модуль. Пальцы бегали по клавишам, экран светился зеленоватым.
– Вырубаю участок, – прошептал.
Десять минут пошло. Щелчок. Красный индикатор на столбе погас. Тихон полез через забор первым, зацепился за кирпичную кладку, подтянулся, перемахнул. Варя следом. Приземлились в кустах сирени, притаились. Слушали. Где-то в доме хлопнула дверь. Патрульный Виталик вышел на крыльцо, закурил. Стоял минуты три, потом зашел обратно. Технический люк в подвале, за углом дома, под вентиляционной решеткой. Тихон открутил болты отверткой, знал где какой, делал своими руками. Решетка отошла бесшумно. Люк открылся, внизу темнота, пахнет сыростью и штукатуркой. Спустились по металлической лестнице. Подвал большой, низкий потолок, трубы под ним змеятся.
Тихон светил фонариком. Узкий луч выхватывал бетонные стены, котел, электрощиток. Здесь все знакомо до мелочей. Вон та труба, газовая, с управляемым клапаном. Тихон провел рукой по холодному металлу. Одно из устройств — страховка. Если нажать кнопку на брелоке, клапан откроется, газ пойдет не в плиту, а под пол. Концентрация не взрывоопасная, но достаточная, чтобы выкурить жильцов. Варя толкнул локтем.
– Идем.
Поднялись по черной лестнице, узкой, крутой, для прислуги. Ступени скрипели тихо. На первом этаже остановились, слышны голоса. Виталик говорил с кем-то по телефону в коридоре.
– Все спокойно, – говорю. Хозяин уехал, хозяйка спит. Я дежурю. Да не парься, Геннадий!
Тихон замер, прижался к стене. Варя рядом дышал тихо, поверхностно. Виталик закончил разговор, прошел мимо лестницы, не заметил. Темно. Хлопнула дверь, ушел в комнату охраны.
Поднялись на второй этаж. Коридор широкий, по стенам картины в золоченых рамах, под ногами ковры с длинным ворсом. Пахнет дорогими духами и табаком. Тихон остановился у двери кабинета. Приложил ухо. Тихо. Толкнул. Не заперто. Зашли. Кабинет роскошный. Дубовый стол с резными ножками, кожаные кресла, книжные шкафы вдоль стен. На стене портрет Ракитина в полный рост, в дорогом костюме с важным видом. Тщеславие в каждом мазке. Варя подошел к портрету, отодвинул раму. За ним стальная дверца сейфа, кодовый замок, шесть цифр. Дверь кабинета тихо открылась. Вошла Глафира. Длинное платье, волосы распущены, на лице темные очки. Даже ночью прячет синяк. Закрыла дверь за собой, прислонилась к ней. Дышала часто, руки дрожали.
– Виталий в комнате охраны, – прошептала. – Я сказала, что слышала шум на чердаке. Он пошел проверять. Минут десять есть.
Тихон кивнул. Код. Глафира подошла к сейфу, набрала шесть цифр. Тихон запомнил: 140768. День рождения первой жены Ракитина. Щелчок — дверца открылась. Внутри — пачки денег, аккуратно уложенные стопками. Тихон взял одну, пересчитал. Сто тысяч рублей. Пачек много. Миллионов на пять-шесть. Рядом папки с документами. Тихон открыл одну. Договоры, расписки, фотографии. Встреча Ракитина с чиновниками, переписка, записи телефонных разговоров. Компромат на пол-Муглинска. Варя достал миникамеру, начал фотографировать документы. Щелкал быстро, методично. Тихон отсчитал ровно три миллиона восемьсот тысяч, свою сумму, ту, что была в договоре. Сложил в рюкзак, остальное не тронул.
Глафира смотрела широко открытыми глазами.
– Почему не берете все?
– Я не вор, – ответил Тихон негромко. – Беру, что заработал.
Варя закончил фотографировать, сунул камеру в карман.
– Готово. Валим.
Хлопнула дверь внизу. Голос Виталика, громкий, раздраженный.
– Глафира Олеговна, на чердаке никого. Может, ветер?
Шаги по лестнице, быстрые, тяжелые. Тихон рывком закрыл сейф, Варя задвинул портрет. Глафира метнулась к двери, но поздно, ручка повернулась. Виталик вошел, увидел троих, замер. Секунда осознания. Рука полезла к поясу, где пистолет. Варя бросился вперед, кастет в руке. Удар в челюсть, Виталик пошатнулся, выхватил пистолет. Выстрел. Грохнуло в замкнутом пространстве, пуля ушла в потолок, штукатурка посыпалась.
Тихон сбил охранника подсечкой, навалился сверху, выкрутил руку. Пистолет упал на ковер. Варя схватил, сунул за пояс. Виталик хрипел, пытался вырваться. Тихон придавил коленом, зажал рот рукой.
– Молчать! – прошипел. – Кричать будешь, вырублю насовсем!
Виталик затих, только глаза бегали бешено. Глафира стояла у стены, прижав руки к груди. Лицо белое, губы дрожат.
– Что теперь?
Тихон посмотрел на Варю. Тот достал из кармана изоленту, предусмотрительно прихватил. Связали Виталика. Руки за спиной, рот заклеили. Затащили в угол, за кресло.
– Идем, – бросил Тихон.
Вышли из кабинета. В коридоре тихо. Спустились по черной лестнице. Быстро, почти бегом. В подвале Тихон остановился у трубы. Достал брелок, нажал кнопку. Где-то внутри стены щелкнуло, клапан открылся. Тихое шипение, запах газа.
– Зачем? – спросил Варя.
– Напоминание, – ответил Тихон. – Чтобы знал, мы можем.
Вылезли через люк, закрыли решетку, побежали к забору, перемахнули. В кустах остановились, перевели дух. Рация ожила, голос Прохи.
– Тихоныч, у ворот движуха, машина подъезжает!
Тихон выглянул из-за куста. Черный «Мерседес» Ракитина тормозил у ворот. Раньше вернулся, гад. Ворота открылись. Машина въехала во двор.
– Бежим! – сказал Тихон.
Побежали к «Москвичу». Сели. Варя завел мотор. Рванули с места. В зеркале заднего вида особняк, освещенный прожекторами. Из дома выбежал Геннадий, главный охранник. Размахивал руками, орал что-то. «Мерседес» развернулся, рванул в погоню. Варя вжал педаль в пол. «Москвич» старый, но Варя знал, как выжить из него последнее. Свернул в узкий переулок, потом на грунтовку, мимо промзоны. «Мерседес» быстрее, нагонял, фары слепили в зеркале.
– Держись! – крикнул Варя.
Резко свернул между ангаров. «Мерседес» пролетел мимо, затормозил с визгом, стал разворачиваться. Варя выскочил на главную дорогу, пролетел на красный свет, ушел через старый рынок. Между палаток, сбивая ящики с овощами. «Мерседес» застрял, не прошел, слишком широкий. Оторвались. Остановились в промзоне за ржавым контейнером. Заглушили фары. Сидели молча. Глафира на заднем сиденье дрожала всем телом. Варя вытер пот со лба. Тихон достал рацию.
– Проха! Нестор! Отход! По плану!
– Понял, – хрипло ответил Проха.
Варя посмотрел на Тихона.
– Что дальше?
Тихон достал из рюкзака пачку денег. Посмотрел на нее. Триста восемьдесят бумажек по десять тысяч. Кровные. Заработанные потом, мозолями, бессонными ночами. Сунул обратно.
– Дальше заканчиваем это. Навсегда.
Утро началось со звонка. Тихон сидел в съемной квартире, пил кофе, когда на столе завибрировал телефон. Номер незнакомый, московский код. Взял трубку.
– Багров?
Голос мужской, спокойный, с легким прибалтийским акцентом.
– Слушаю.
– Меня зовут Аркадий Стужин. Я ставил сигнализацию в особняке Ракитина. Вчера он предложил мне за процент передать вам сообщение. Я согласился. Но сейчас звоню не по его заказу. Звоню потому, что должен предупредить. Ракитин обезумел. Он собирается вас убить. Всех. Вашу бригаду, семьи. Даже меня заподозрил. Я сваливаю из Муглинска сегодня же. Советую и вам.
Тихон сжал трубку.
– Спасибо за предупреждение.
Положил трубку. Варя смотрел вопросительно.
– Ракитин сорвался окончательно, – сказал Тихон. – Будет зачистка.
Варя выругался негромко.
– Значит, времени мало. Значит, надо действовать быстро.
Тихон достал из рюкзака миникамеру, подключил к ноутбуку, скинул фотографии документов. Открыл почту, написал письмо. Адресат: редакция «Мглинского Вестника», местной газеты. Тема: Коррупция в городе. Доказательства. Прикрепил файлы. Отправил. Второе письмо. В прокуратуру Брянской области. То же самое. Третье. В Москву. В главную прокуратуру. На всякий случай.
– Думаешь, сработает? – спросил Варя.
– Не знаю. Но если хоть одна газета опубликует, Ракитин станет токсичным. Авторитеты от него отвернутся. Никто не хочет связываться с тем, кто засветился.
Через час позвонил журналист «Вестника» Игорь Семенович Крылов, лет пятидесяти, старой закалки. Голос взволнованный.
– Багров, это вы прислали?
– Я.
– Это... это бомба. Если мы опубликуем, Ракитин нас сожрет.
– Опубликуйте, он сядет раньше, чем доберется до вас.
Пауза. Слышно, как Крылов дышит в трубку.
– Хорошо. Даю материал завтра, в утреннем выпуске. Но вы понимаете, что это война?
– Понимаю. Война уже идет.
К обеду по Муглинску поползли слухи. Кто-то из прокуратуры слил информацию, мол, на Ракитина завели дело, проверяют документы. В городе такое не скроешь. Сарафанное радио работает быстрее интернета. К вечеру слухи дошли до Славы Верещагина, главного авторитета города. Слава позвонил Ракитину, разговор короткий.
– Женя, ты стал токсичным. Я не топлю за тех, кто горит. Решай проблемы сам.
Ракитин орал в трубку, угрожал, но Слава положил трубку. Для Ракитина это означало одно – остался один. Без крыши, без поддержки. Против него прокуратура, газеты и Багров с бригадой. Вечером Ракитин собрал Тесака и десятерых головорезов. Вооружил автоматами, достал через знакомого военного, торговавшего оружием. Автоматы старые, калашниковские, еще советского производства, но рабочие. Раздал патроны, водки налил для храбрости.
– Едем на завод, – сказал Ракитин. – Где эта шваль прячется, знаю. Жечь к чертовой матери. Всех, чтобы даже пепла не осталось.
Тесак усмехнулся, взводя затвор.
– Давно пора.
Тихон ждал нападения. Знал, Ракитин не остановится, пока не попробует силой. Завод превратили в крепость. Вход забаррикадировали. Поддоны с кирпичами, металлические бочки, двутавровые балки. В коридорах натянули тросы на уровне колен. В темноте не видно, споткнешься, упадешь. На полу облили маслом, скользко, удержаться трудно. В цехах приготовили кирпичи, арматуру, газовые баллончики. Бригада вооружена импровизированным оружием. Данила, несмотря на ребра, взял лом. Проха — молоток здоровенный, килограмма на три. Макар на костылях, но в руках арматурный прут. Нестор с кастетом. Елисей с монтировкой. Архип нашел где-то цепь, обмотал вокруг кулака. Варя на крыше цеха с рацией. Наблюдает подъезды. В десять вечера Варя увидел колонну машин. Три черных джипа, «Мерседес» Ракитина впереди. Едут медленно, фары выключены. Останавливаются у ворот завода.
– Тихон, они здесь, – сказал Варя в рацию. – Человек двенадцать, вооружены.
Тихон стоял в главном цеху, в темноте. Фонарик выключен, глаза привыкли к полумраку. Луна светила через разбитые окна, бросала полосы света на бетонный пол.
– Приняли, – ответил тихо. – Всем по местам.
Бригада разошлась по позициям. Данила с Елисеем на втором этаже, у лестницы. Проха с Макаром в дальнем цеху, у запасного выхода. Нестор с Архипом в коридоре, за баррикадой. Тихон остался один в центральном цеху. Достал брелок с кнопками управления устройствами. Про запас. На крайний случай. Ворота завода взломали ломом. Тесак с бандитами вошли, автоматы наготове. Фонарики светили в темноту, лучи бегали по стенам. Тихо. Мертво. Только ветер свистит в разбитых окнах.
– Распределяйтесь, – приказал Тесак. – По двое. Прочесываем каждый цех.
Двое пошли направо, в коридор. Наткнулись на трос, упали с грохотом. Автоматы выпали из рук, загремели по полу. Из темноты вылетел Нестор с Архипом. Арматура, цепь били методично, жестко. Один бандит взвыл, схватился за голову. Второй попытался схватить автомат, но Нестор наступил на руку ботинком. Хруст. Архип цепью по ребрам. Бандиты скрючились. Выстрелы. Тесак с остальными бежали на шум. Нестор с Архипом скрылись в темноте цеха. Лабиринт знали наизусть. Очередь из автомата. Пули разбили окна. Осколки посыпались. Тесак орал.
– Выходите! По-хорошему не хотите. Будет по-плохому.
Тихон вышел из-за колонны. На виду. Руки за спиной. В одной брелок.
– Хочешь по-плохому? – спокойно сказал. – Пожалуйста.
Нажал кнопку. В подвале особняка Ракитина в нескольких километрах отсюда щелкнул механизм. Газовый клапан открылся шире. Концентрация выросла. Еще не взрывоопасная, но близко. Одна искра — и полыхнет. Тесак прицелился.
– Последний раз, Багров. Код.
– Нет кода, – ответил Тихон. – Есть система. Автоматическая. Если я не введу пароль каждые двенадцать часов, она активируется сама. Весь особняк пойдет к чертовой матери. Убьешь меня — гарантированно потеряешь дом.
Тесак замялся. Ракитин выскочил из-за спин бандитов, лицо красное, глаза бешеные.
– Врешь! Нет никакой системы!
– Проверь, – усмехнулся Тихон. – Позвони домой, спроси, не пахнет ли газом.
Ракитин выхватил телефон, набрал номер. Трубку взял Геннадий, охранник, оставшийся в особняке.
– Палыч, тут... тут газом воняет. По всему первому этажу. Я газовую вызвал. Они говорят, утечка где-то. Ищут.
Ракитин побелел. Бросил телефон на пол.
– Ты... ты труп, Багров.
– Может быть, – согласился Тихон, – но и ты без дома останешься. Без денег, без репутации. Завтра в газетах твои делишки напечатают. Прокуратура уже дело завела. Авторитеты от тебя отвернулись. Ты — никто, Ракитин. Пешка, которую сняли с доски.
Ракитин заорал, рванулся вперед. Тесак схватил его за плечо, удержал.
– Стой! Он прав. Если стрелять, все потеряем.
– Мне плевать! Убей его!
Тесак посмотрел на Ракитина, потом на Тихона. В глазах бандита промелькнуло что-то вроде уважения.
– Нет, – сказал медленно. – Ты не заплатил мне за этот месяц, Женя. Я не работаю бесплатно.
Опустил автомат. Развернулся, пошел к выходу. Бандиты переглянулись, последовали за ним. Ракитин остался один. Смотрел на Тихона, тяжело дышал. Руки сжаты в кулаки, вены на шее вздулись.
– Я тебя уничтожу, – прохрипел. – Медленно, по кускам.
Тихон шагнул вперед.
– Попробуй.
Ракитин сломался. Развернулся, побежал к выходу. Споткнулся, упал. Вскочил, побежал дальше, хромая. Сел в «Мерседес», уехал с визгом шин. Тихон остался стоять в цеху. Бригада вышла из укрытий. Данила первым подошел, протянул руку. Тихон пожал. Молчали. Говорить не надо было. Все понятно без слов.
Утром вышел «Муглинский вестник». На первой полосе фотографии документов, крупный заголовок: «Коррупция в городе. Кто крышует Ракитина?» Статья на трех полосах. Фамилии, суммы, даты. Доказательства. Город взорвался. К обеду прокуратура возбудила уголовное дело. К вечеру Ракитина вызвали на допрос. Через неделю особняк опечатали. Следственные действия. Ракитин под подпиской о невыезде, но все понимали, сядет. Слава Верещага публично отмежевался. Не знал, что Ракитин в таких делах. Шокирован. Бывшие корешки разбежались, никто не хотел связываться. Тихон получил повестку в прокуратуру, как свидетель. Пришел с адвокатом, дал показания. Рассказал про невыплату, про угрозы, про избиение бригады. Показал записи с диктофона. Угрозы Ракитина. Адвокат приобщил к делу.
Деньги, три миллиона восемьсот тысяч, Тихон разделил по бригаде, каждому по заслугам. Проха получил свою долю, сразу купил лекарства для внучки. Макару хватило на ремонт машины и лечение ног. Данила отдал матери на хозяйство. Варя купил новую гармошку, старую действительно в музей сдал, городской краеведческий, с подписью «От бригады Багрова». Глафире Тихон выделил сто тысяч на новую жизнь. Она уехала из Муглинска в тот же день на поезде в Москву. Перед отъездом позвонила, сказала: «Спасибо, я впервые чувствую себя свободной». Тихон пожелал удачи. Больше они не виделись. Ракитина судили через полгода. Дали восемь лет. Особняк продали с торгов, деньги пошли в счет возмещения ущерба государству. Тихон видел, как новые хозяева заезжали. Молодая пара с детьми. Нормальные люди. Флюгер-петух все так же вращался на ветру. Дом зажил новой жизнью. Чистый.
Бригада Багрова взяла новый заказ. Реконструкция школы в центре Муглинска. Работа большая, на год минимум. Договор подписали честный, с предоплатой. Заказчик — городская администрация, новый мэр, который пришел после скандала с Ракитиным. Обещал чистоту и порядок. Тихон верил с осторожностью, но работать начал.
Данила женился на девушке из соседнего поселка. Познакомились на рынке. Тихая, работящая. Любит его по-настоящему. Глафиру забыл, как страшный сон. Прохор внучку вылечил. Девочка пошла на поправку. Врачи сказали, будет жить. Старик помолодел лет на десять. Ходил с улыбкой. Варя играл по вечерам на новой гармошке. Сидел на крыльце съемной квартиры, наигрывал старые мелодии. Тихон иногда присаживался рядом, молча слушал. Говорить не требовалось. Все было сказано делом.
Спустя годы Тихон Багров все так же работал прорабом. Бригада держалась вместе, брали заказы по всей области. Репутация была железная. Багров не кидает, слово держит, работу делает на совесть. История с Ракитиным стала легендой в строительных кругах. Молодые спрашивали, правда ли все это? Тихон отвечал коротко: было дело. Компасов в коллекции прибавилось еще два. Один — подарок от Прохи, старый морской, с латунным корпусом. Второй — найденный на чердаке особняка Ракитина, когда Тихон приезжал туда по просьбе новых хозяев починить проводку. Армейский компас, совсем как те, что у него были. Тихон взял его себе как память. О том, что даже в самой темной ситуации можно найти правильный путь. Главное – не терять север.